Дача, болезнь и ревнивые взгляды

Тишину в раздевалке «Мегаспорта» можно было резать ножом. Все были заняты своими делами: кто-то перешнуровывал коньки, кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то просто смотрел в одну точку, собираясь с мыслями перед прокатом. Вдруг звук уведомления на телефоне нарушил эту сосредоточенную тишину. Один. Второй. Десятый. Парень, сидевший на скамейке, присвистнул. — Народ... вы это видели? Он развернул экран телефона к остальным. На нём была фотография. Яркая, солнечная, сделанная на старую пленочную камеру. На фоне деревянного сруба и берёзовой рощи стояла Эвелин Харт. На ней были обычные джинсы и простая белая футболка, волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а на лице сияла абсолютно счастливая, не «звездная», а настоящая улыбка. Она обнимала за плечи Евгения Семененко и его младшую сестру Соню, которые смеялись так заразительно, что казалось, будто слышишь их смех через экран. Следующее фото заставило всех ахнуть. Эвелин сидела за огромным деревянным столом, уставленным тарелками с шашлыком, соленьями и пирогами. Напротив неё сидел отец Евгения с рюмкой в руке и что-то оживленно рассказывал, а мать Семёненко подкладывала Эвелин салат. Джеймс Картер стоял чуть в стороне, пытаясь удержать в руках огромный кусок арбуза и выглядя при этом как самый растерянный британец в истории. — Пётр Гуменник выдохнул , не отрывая взгляда от экрана. — Они вернулись. Они были в России всё это время... на даче. Реакция была мгновенной и бурной. Илья Малинин закатил глаза и картинно схватился за сердце: «Она там ест пироги с родителями Жени! А я тут умираю от четверных! Несправедливость!» Евгений Семененко покраснел до кончиков ушей от гордости и смущения одновременно. Он видел эти фото ещё утром, но реакция окружающих заставила его улыбнуться ещё шире. Влад Дикиджи просто смотрел на фото с теплой улыбкой. Он был рад за друга и за своего тренера. Эта фотография доказывала то, что он чувствовал: Эвелин стала для них своей. Пётр Гуменник смотрел на фото дольше всех. В его взгляде смешались восхищение и легкая грусть. Она была там. С ними. С его соперниками. Но не с ним. Новость разлетелась по сети мгновенно. Но если фигуристы были в восторге от этой «человечности» легенды, то для жёлтой прессы это стало поводом для нового витка сплетен. На следующий день в эфире популярного ток-шоу появилась Лиза Туктамышина. Она сменила свою приторную улыбку на маску праведного гнева. — Я считаю это поведение неприемлемым! — вещала она в камеру. — Эвелин Харт — лицо мирового спорта! А что мы видим? Фотографии с шашлыками? Это подрывает её имидж! Где профессионализм? Где дистанция? Она ведет себя как туристка, а не как тренер мирового уровня! И эти слухи о её «особом» отношении к молодым спортсменам... теперь они выглядят ещё более двусмысленно! В «Мегаспорте» эту речь смотрели по телевизору в холле. Когда Лиза закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. — Какая же она... — начал Илья, но Влад перебил его: — Заткнись, Малинин.

***

Прошла неделя. В Москве должно было состояться грандиозное ледовое шоу «Легенды будущего». Билеты были распроданы за месяц. Главной интригой было выступление команды Харт — их ждали как хедлайнеров вечера. Когда объявили выход гостей из-за рубежа, на лёд выехала команда Эвелин: Джеймс Картер, Влад Дикиджи (теперь уже официально зачисленный в основной состав) и другие участники команды. Зал замер. А затем по трибунам пробежал недоуменный шепот. — А где она? — Её нет! Журналисты ринулись к бортику. — Мистер Картер! Где мисс Харт? — Почему она не вышла с командой? Джеймс остановился. Он посмотрел на микрофоны с камерами так, будто видел перед собой стаю назойливых мух. — Без комментариев, — сухо бросил он по-английски и покатил дальше к скамейке запасных. Влад и остальные последовали его примеру. Они молча заняли свои места, игнорируя вспышки камер и крики прессы. В ложе для фигуристов царила атмосфера уныния. Пётр молчал, но его пальцы нервно барабанили по колену. Он чувствовал странную пустоту. Шоу казалось неполноценным без неё. Вторая часть программы была в самом разгаре. На льду блистали российские звезды: Марк Кондратюк показывал новую программу, другие одиночники демонстрировали сложнейшие элементы. Внезапно свет в зале мигнул и сменился на приглушенный боковой. Музыка стихла на секунду. На льду стояла Лиза Туктамешина с микрофоном в руке. Рядом с ней стоял оператор. — Мы прерываем программу! — громко объявила она. — У нас эксклюзив! Мы поймали команду Харт! Джеймс! Влад! Почему вы отказываетесь говорить о местонахождении вашего тренера? Что происходит за кулисами? Влад побледнел и отвернулся к борту. Джеймс просто закрыл лицо рукой. И тут из темного прохода к ложе прессы вышла фигура. Она двигалась абсолютно бесшумно. На ней были обычные черные спортивные велосипедки, объемная чёрная толстовка с капюшоном (она была Джеймса) и чёрная маска на лице. Волосы были собраны в простой пучок на затылке. Лиза её не сразу заметила, продолжая наседать на Джеймса: — Вы обязаны ответить! Публика имеет право знать! Эвелин остановилась прямо за спиной журналистки. Зал уже начал замечать её появление, по рядам пошел шепот: «Смотрите...», «Это она...». Лиза наконец обернулась, готовясь задать вопрос самой легенде. Но слова застряли у неё в горле, когда она увидела глаза Эвелин из-под капюшона. Это был не взгляд звезды. Это был взгляд очень уставшего и больного человека. Эвелин не стала кричать или устраивать скандал. Она просто спокойно протянула руку и мягко, но настойчиво нажала на микрофон Лизы, выключая звук. — Мисс Туктамешина, — её голос был тихим и хриплым из-за маски. — Будьте добры... покиньте лёд. Сейчас же. В абсолютной тишине Лиза смотрела на неё несколько секунд, потом фыркнула и ушла, уводя за собой оператора. Эвелин повернулась к трибунам и слабо махнула рукой в знак приветствия. И тут случилось невероятное: огромный ледовый дворец взорвался аплодисментами такой силы, что казалось, сейчас рухнет крыша. Фанаты вставали со своих мест, скандируя её имя. Она улыбнулась под маской — благодарно и немного смущенно — и медленно покатила к своей команде у бортика. Джеймс тут же оказался рядом. Он обнял её за плечи одной рукой, поддерживая. — Ты что творишь? Ты же горишь вся! — прошептал он ей по-английски. Эвелин только устало кивнула ему и буквально повисла на его плече, положив голову ему на грудь. Джеймс одной рукой продолжал гладить её по волосам, успокаивая как маленького ребенка. Эта картина вызвала новую волну умиления в зале... но не у всех. Евгений Семененко, увидев объект тайного обожания в объятиях Джеймса, нахмурился так сильно, что его брови сошлись на переносице. Он ревновал безумно. Но тут рядом раздался смех Марка Кондратюка, который только что закончил свой прокат: — Сёмка! Ты чего стоишь? Видишь же, ей плохо! Тащи чай с лимоном! Ты врач или как? Евгений моргнул, стряхивая с себя ревность как наваждение. Точно! Я же врач! Он сорвался с места так быстро, как позволяли коньки (он успел переобуться после своего выступления) и помчался в буфет за самым горячим чаем с медом и лимоном, который только можно было найти. Через пять минут он вернулся со стаканчиком в руках. Он подошёл к команде Харт как раз в тот момент, когда Эвелин уже полулежала на скамейке запасных, а Джеймс укрывал её своей курткой. Евгений протянул стаканчик Джеймсу: — Вот... это может помочь при простуде. Джеймс с благодарностью кивнул: — Спасибо тебе огромное. Эвелин приоткрыла глаза и увидела Женю. — Женя... спасибо... — прошептала она слабым голосом и попыталась улыбнуться. Евгений расцвел от этой улыбки больше, чем от любой победы на чемпионате мира. Ревность улетучилась без следа. Пётр Гуменник наблюдал за этой сценой со своего места у бортика неподалеку. Он видел всё: как Джеймс заботится о ней (и это была чисто братская забота), как Женя принес чай (и как засиял от её благодарности), как вся команда столпилась вокруг неё маленькой защитной стеной... Он видел легенду не на пьедестале под софитами, а простой смертной девушкой с температурой 38, которая надела маску не для красоты, а чтобы не заразить других. И глядя на то, как Джеймс гладит её по голове, а Влад протягивает ей бутылку воды, Пётр вдруг понял: он никогда не сможет стать частью этого круга близости просто потому, что он хочет быть внутри, а не просто смотреть со стороны. Но именно эта её человечность заставила его полюбить её ещё сильнее."