Глава первая. Искусство подражания.

Под звук капель дождя, разбивающихся о стекло, монотонный темп жизни следовал своему расписанию. В большом социальном механизме — в особенности если это правоохранительные органы — каждый знает свое дело. Людей в данной структуре можно сравнить с муравьями: все следуют четкому своду указаний, разделены согласно иерархии и трудятся на благо общины. Вот только эта структура насквозь пропитана коррупцией, кумовством и гонкой за званиями. Нередко случается так, что опера становятся причиной появления «затерянных» душ в тюремных стенах. Зло торжествует ради собственной выгоды, повышения и разовой путевки в отпуск. Жизнь человека и его судьба обесцениваются до размера премии полицейского отдела. ​Этот случай стал исключением из правил только потому, что закрыть глаза на очевидное было всё равно что не замечать собственную тень в солнечный день. ​— Адель, как ты? Уже привыкла к новому месту? — высокий мужчина остановился в дверном проеме, наблюдая, как робкая девушка копошится в ящике стола. ​Из ее растрепанного пучка рыжих волос, заколотого одной лишь шпилькой, выбился локон, который то и дело падал на глаза. Она поспешно выпрямила спину — в этом движении её фигура, тонкая, как молодая осинка, на мгновение замерла под светом ламп. Бледная кожа подчеркивала глубину крупных зеленых глаз. Заправив непослушную прядь за ухо, она улыбнулась. ​— Пытаюсь привыкнуть к тому, что ящики здесь закрываются только с пинка. ​— Здешняя мебель такая же древняя, как и мы с тобой, — мужчина подошел к краю стола и поддал его коленом так, что тетради с монитором подпрыгнули. Ящик послушно заехал внутрь. ​— Мне вообще-то всего тридцать два года, Ричард, — женщина робко усмехнулась. ​— А мне тридцать девять. Моя старость уже на пороге, ищет тапочки для гостей, — его губы изогнулись, обнажив ямочки на щеках. Добрый взгляд карих глаз устремился на рыжие веснушки напарницы. В этом муравейнике еще не бывало таких маленьких, ярких и трудолюбивых женщин. Обычно работа следователя считается мужским делом, но данный коллектив любит новшества, поэтому принял нового члена команды с распростертыми объятиями. ​Их разговор прервал гул в коридоре — коллеги из соседних кабинетов потянулись в одну сторону, шурша бумагами. Ричард кивнул на дверь, приглашая Адель следовать за ним. ​Они побрели в сторону зала совещаний. Там уже вовсю собирались представители разных отделов; их вид был обеспокоенным, а в воздухе нависла атмосфера негодования. ​— Итак, товарищи! — главный следователь Гаррисон хлопнул в ладони, привлекая внимание. Гул сразу превратился в шепот, который сошел на нет под взглядом его уставших глаз.,​— На повестке дня несколько новостей: плохая, ужасная и недопустимая. С какой начать? — все вокруг уловили серьезный тон начальства. — Плохая новость: следователи района Мэрилебон решили, что могут раскрывать дела по щелчку пальцев. Ужасная новость: в СИЗО сейчас задержан абсолютно невиновный человек, на которого чуть не повесили убийство ради одной чертовой путевки. И недопустимая новость: пока из него выбивали показания, появился еще один труп. ​В зале повисла тишина. Казалось, можно услышать, как кто-то сглатывает слюну в предвкушении подробностей. ​— Скажу честно: с таким мы еще не сталкивались. За тридцать пять лет практики я не видел ничего подобного. Ведущими следователями по этому делу я назначаю Адель Митчер и профайлера Ричарда Кроу. У вас полный карт-бланш. Остальные свободны. Митчер, Кроу — выметайтесь немедленно. Адрес в планшетах., — Гаррисон на секунду запнулся, и его взгляд стал пугающе холодным.,— И приготовьтесь. Место настолько чистое, что вы сами захотите, чтобы там была хоть капля грязи. ​По залу прокатился недовольный ропот. Но Гаррисон с силой захлопнул папку, и этот резкий звук заставил всех замолчать. Он первым вышел из-за трибуны, показывая, что собрание окончено. ​Адель замерла, оглушенная этим решением. Она почувствовала на себе десятки оценивающих и враждебных взглядов коллег. Ричард мягко коснулся ее локтя, направляя к выходу. Спустя десять минут, когда за ними закрылись тяжелые двери управления, отсекая офисную суету и липкое внимание, они уже сидели в машине. ​Легкий дождь постукивал по лобовому стеклу. Они ехали к месту преступления, погруженные в свои мысли. Первым тишину прервал Ричард. ​— Что-то не дает тебе покоя? ​Плечи Адель слегка дрогнули. — Гаррисон — лучший специалист. Почему он поставил во главе меня? Я только недавно перевелась, у меня нет такого опыта. С чего вдруг он принимает такие опрометчивые решения? ​— Ты сомневаешься в своем профессионализме? ​— Дело не в этом, — она откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как капли на стекле соединяются в дорожки. — Я еще слишком «зеленая». Не понимаю ход его мыслей. ​— Гаррисон сказал, что за всю жизнь ничего подобного не видел. Так что, думаю, он чувствует себя сейчас таким же зеленым, как и ты. Он послал именно тебя, потому что в органах везде коррупция, а ты — лицо новое, еще не успела обзавестись связями. Да и взгляд у тебя свежий. ​— Ты сейчас включил свой психоанализ или мне показалось? — Адель мило улыбнулась. ​— Ты просто неправильно ставишь вопрос. Не спрашивай себя «почему я?». Спроси: «что такого умею я, чего не умеет он?».

***** Место преступления напоминало «Черный квадрат» Малевича — не по цвету, а по пугающей лаконичности формы. В саду на Портман-сквер одну из беседок уже оградили лентой. Эксперты-криминалисты застыли на месте точно так же, как и прибывшие Митчер с Кроу. ​Ужас накрыл их лица, словно пелена. Бледная кожа Адель, казалось, стала еще белее, а на лбу обычно невозмутимого Ричарда проступила испарина. В беседке, где счастливые пары обычно заказывали свадебные фотосессии, сидела обнаженная женщина. Ее золотые локоны волнами спадали на грудь, а тело прикрывала лишь тонкая полупрозрачная вуаль, закрепленная золотым гребнем. Кожа жертвы была неестественно белой, почти сливающейся с цветом беседки. На запястьях красовалась позолоченная декоративная лоза, обвивающая кожу, словно змея. Женщина замерла в смиренной позе, точно дорогая кукла. Единственное, что отличало ее от статуи Спящей красавицы — легкое колыхание вуали на ветру. ​Взгляд Адель хаотично метался по пространству. Больше всего её пугало то, что здесь совсем не пахло смертью. В воздухе витал тонкий аромат цветущего сада и свежести после дождя. Отсутствие запаха крови или борьбы делало это место похожим на театральную сцену, а не на место убийства. ​— Это закрытая зона, — голос криминалиста прозвучал как долгожданный глоток воздуха, выдергивая Адель из оцепенения. — Ключи есть только у жителей периметра или у резидентов. ​— Камеры уже проверили? — Кроу на мгновение прикрыл глаза ладонью. ​— Работаем над этим, но пока пусто. За садом постоянно ухаживают, здесь даже мусора нет. Мы прочесали округу — ничего. ​— Кроу, здесь нет ни одного признака насилия, — Адель обернулась к напарнику, её голос слегка дрожал. — Если бы не она, я бы подумала, что мы просто пришли на прогулку. ​— Верно. Жертву доставили сюда уже в таком виде, — подтвердил криминалист. ​— Спасибо, дальше мы сами, — Кроу отпустил сотрудника коротким жестом. Его плечи расправились, он наконец собрал мысли в кулак. В отличие от Адель. Её взгляд был прикован к жуткой инсталляции. ​Кроу коснулся её руки, и девушка резко отпрянула, будто от удара током. ​— Ты как? — он обеспокоенно вгляделся в её побелевшие губы. ​— Слишком идеально... — прошептала она. — Слишком чисто. Слишком аккуратно. Меня пугает то, что мне здесь не страшно, Ричард. Здесь красиво. И это самое ужасное. ​— На мой взгляд, лучше убедить сейчас наш мозг в том, что это всё-таки хладный труп, — Ричард ступил первым. ​Это было не первое его место преступления. Но таким оно было — впервые. Он бегло осмотрел периметр в поисках чего-то броского, затем неспешно поднялся к беседке, опускаясь на уровень сидящего тела. ​— На кожу явно чем-то воздействовали. Ни у одного трупа с нормальными физиологическими процессами не будет такого цвета, — он неторопливо достал пару резиновых перчаток из кармана брюк и осторожно приподнял нежную вуаль. ​Адель глубоко вдохнула, наполняя лёгкие кислородом настолько сильно, чтобы ощутить лёгкую боль. Первым делом она — специалист, а потом уже женщина. Расправив плечи, она уверенно шагнула вперёд, останавливаясь за плечом напарника. ​— На теле не видно явных ран, следов насилия или сопротивления, — Кроу, не оборачиваясь, всматривался в мертвенно-белое, но в то же мгновение невероятно спокойное лицо жертвы. Обычно вместо лиц ему доводилось видеть гримасы ужаса, боли и страданий — те самые последние моменты агонии. В этот же раз лицо было настолько безмятежным, что поджилки тряслись. Опущенные веки наводили на мысль, что она просто спит и вот-вот откроет глаза. Застывшие уголки губ, казалось, были приподняты вверх, будто всё, что она чувствовала в конце — это сладость сна, а не ужас расправы. — Возможно, её чем-то усыпили и уже потом убили, но я пока не вижу ничего, что бросилось бы в глаза. ​— Да всё это место само по себе бросается в глаза, — быстро надев перчатки, Адель сфокусированно принялась изучать тело: от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. — Рана должна быть. Даже чтобы отбелить кожу, нужно избавиться от излишков крови. ​— Гаррисон дал указание не трогать труп, пока мы не приедем. Он хотел, чтобы мы увидели целостную картину сами. Скорее всего, он уже видел досье на первую жертву, и там было что-то похожее. ​— Даже ногти… — Адель присела рядом с Кроу, выдержав паузу и внимательно изучая кисти рук жертвы, будто давая напарнику шанс самому закончить мысль. — Её ногти слишком чистые. Как думаешь, сколько ей лет? ​— На вид двадцать — двадцать пять. Совсем юная. ​— И ты думаешь, что такая миловидная девушка не сделала бы себе маникюр? — она склонила голову набок, продолжая искать очевидное — то, что должно быть, но чего нет. Адель подалась вперед, и едва уловимый химический аромат коснулся её обоняния. — Её кудри закреплены лаком для волос. Я даже запах его чувствую. Это Osis, сама всегда таким пользуюсь. ​— Редкая марка? ​— Редкая? — её брови прыгнули вверх от удивления. — Да вы, сударь, явно не разбираетесь в моде. Этот бренд у каждой второй женщины Лондона стоит на зеркале. Даже если она им не пользуется, он у неё есть. ​— Пощади меня со своей модой. Я жалкий холостяк, откуда мне это знать? ​Адель скромно улыбнулась в ответ на тёплый взгляд Ричарда. Если бы не обстановка места преступления, можно было бы подумать, что двое коллег решили выбраться на свидание. ​— Если рана обязана быть, то где же она? — Кроу поднялся на ноги и обошёл беседку снаружи, пытаясь разглядеть что-нибудь со спины. ​— Иногда ответы находятся на поверхности, главное — не всматриваться вглубь, — прищурившись, Адель аккуратно просунула руку к волосам жертвы. — Он хотел, чтобы волосы оставались в этом же положении. Для чего? ​Медленно отодвинув локон в сторону, Адель застыла в изумлении, затаив дыхание. На груди жертвы виднелась аккуратная тонкая полоса — след колотой раны. Кроу заглянул напарнице через плечо. ​— Полтора-два сантиметра, область сердца. Похоже на прямой удар. Оружием могло быть что угодно: от кухонного ножа до заточки. ​— Экспертиза покажет яснее, — Адель встала на ноги, одним движением отряхнула юбку от прилипшей травы и, сняв перчатки, отвернулась от жертвы. Ей важно было прервать зрительный контакт, чтобы упорядочить мысли. — Признаков сопротивления нет, значит, он нашёл способ заставить её не двигаться. Скорее всего, чем-то опоил. Нужно взять анализ крови. Ты уже можешь что-то сказать? ​Она взглянула на Кроу. В выражении его лица читался азарт, будто он только что запустил видеоигру, где есть ограничения на ходы. Ричард выдержал паузу, словно смакуя сложность задачи, а затем полез во внутренний карман. ​— Показушник, — он слегка улыбнулся, доставая сигарету из пачки. — Оставил тело на видном месте, в популярном районе, чтобы все видели. Очистил до блеска, принарядил, ещё и позу подобрал. Для него это не убийство, это творение. И он хотел, чтобы его нашли. Скорее всего, это какой-то образ. Могу предположить, что это «несостоявшаяся невеста». Установим личность — поймём мотив. ​— Тебе не кажется, что всё слишком просто, учитывая масштаб? ​— Это просто труп, Адель. Труп позера. Он аккуратно всё сделал, не спорю. Безумно чисто, без единого намёка на хаос, — Кроу обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на тело. — Но это действительно завораживает. Можно ли допустить выражение «красивый труп»? ​Адель робко бросила взгляд через плечо и тихо промолвила: — Но всё же труп.

**** Под тусклым светом ламп, в старом, но еще мягком кресле, Адель рассматривала фотографии первой жертвы. Бумаги расплывались перед глазами. Она с силой надавила пальцами на веки, пока не поплыли цветные пятна — ей казалось, что если протереть глаза еще раз, эта гора вранья в досье исчезнет. Но буквы «1.5 см», грубо исправленные маркером на «2.5», продолжали насмехаться над ней. ​Весь отдел работал спустя рукава. Эксперты меняли заключения, как перчатки, а полицейские подгоняли показания под нужды следствия, словно переписывали сценарий плохой пьесы. Свидетели, которых не было на месте, «вспоминали» нужные детали; описание места преступления перекраивали под удобного подозреваемого. ​— Какой-то нож из мусорки, который даже не совпадает с раневым каналом... Свидетели-призраки... — она устало потерла виски, пытаясь отщепить истину от этой жирной, липкой выдумки. — Господи, что за бред. ​Солнце давно село. Коридоры наполнились полумраком, кое-где горели одинокие лампы, а гнетущая тишина давила на голову сильнее, чем недосып. Короткий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. ​— Как успехи? — Ричард поставил на стол стаканчик. Присел на край, бесцеремонно отодвинув стопку бумаг. ​— Дурдом, — Адель жадно глотала вязкую жидкость. Кофе был дрянным, пережженным, он ободрал горло, но горячая горечь помогла не уснуть прямо на досье. — Первую жертву звали Кай Милар. 28 лет. Парень просто хотел развозить пиццу, а из него сделали статистику. Следаки наделали собственных улик, схватили первого встречного и закрыли план. По факту у нас ничего нет, Ричард. Только сцена, которую они нарисовали поверх крови. ​— Теперь моя теория о твоем назначении подтвердилась, — Кроу взял фотографии. В тишине кабинета звук скользящего глянца казался чересчур громким. — Любопытный образ. ​На снимках было обнаженное тело, застывшее в странной, почти ритуальной позе. ​— Белая кожа. Он стоял как чертов манекен у фонарного столба в Сохо, — голос Адель слегка дрогнул. — Там полно уличных артистов, изображающих статуи. Прохожие кидали ему монеты, представляешь? Только к вечеру один из аниматоров заподозрил неладное, когда «коллега» ни разу не моргнул за смену. ​— Поговорить с трупом... Какая ироничная мысль, — Кроу обнажил зубы в легкой, почти хищной улыбке. ​— Его рука была зафиксирована позолоченной лозой, она связывала кисть и голову. Я не понимаю, зачем столько декораций. ​— Еще один символ, — Кроу прищурился, изучая фото. — Напоминает «Мыслителя» или как нашу «Спящую красавицу». Наш друг — перфекционист, Адель. Он не пачкает руки случайной резней. Для него смерть — это высшая форма застывшего искусства. ​Адель посмотрела на него с содроганием. Его спокойствие сейчас казалось почти кощунственным. Она перевела взгляд на его руки, потом на свои — ее ладони мелко дрожали от избытка кофеина и стресса. ​— Что по способу убийства? — Ричард перевел взгляд на ее опустившиеся плечи. Ранее аккуратный пучок волос теперь напоминал гнездо, а щеки, обычно румяные, стали мертвенно-бледными. ​— Колотое в грудь. С размером лезвия в отчетах чехарда: сначала полтора сантиметра, через три дня — уже два с половиной, чтобы подогнать под кухонный нож. В крови нашли кодеин, но я уже не знаю, чему верить. Попросила Боби переделать всё с нуля. ​— Когда результат? ​— Завтра утром. Сегодня я работаю вслепую. ​— Это высокий, рослый мужчина, — Ричард задумчиво постучал пальцем по фотографии. — Около сорока. У него хватает силы и выдержки, чтобы не просто убить, а выставить тело как экспонат. Скорее всего, нелюдимый ценитель, не состоявшийся творец. Он жаждет признания, поэтому оставляет тела в публичных местах. Своего рода персональная выставка. ​— Ты рассуждаешь так, будто уже поймал его за хвост. ​— Все они думают одинаково, Адель. Это просто серийник, жаждущий внимания. ​— Люди погибли, Ричард! — она резко поставила стакан. — Это не «просто». Первую жертву нашли в ночь на воскресенье. Сегодня суббота. У него есть график, и я не собираюсь сидеть и ждать, пока он закончит следующую «статую». ​— На сегодня ты сделала всё, что могла. Гаррисон ходит бледнее смерти, он выжал из отдела всё, что мог, ради тебя. Завтра картинка будет целее. А сегодня — иди отдыхать. ​— Ты спокоен как удав, — выдохнула она. — А Гаррисон... его что-то пугает. Он боится не за нас, Ричард. Он боится того, что мы можем найти в этих старых папках. ​— То, о чем думает Гаррисон, известно только ему. Всё, хватит. Вставай. ​Ричард перехватил ее за тонкие запястья. Его ладони были сухими и пугающе горячими. Он мягко, но неоспоримо потянул ее вверх, заставляя подняться. Адель хотела возмутиться, дернуть рукой, но силы внезапно кончились. Когда он набросил ей на плечи пальто, она на мгновение почувствовала запах его парфюма — холодный, с нотками табака и дорогой кожи. Этот запах на секунду вытеснил вонь старой бумаги и смерти, окутав её странным, почти болезненным чувством безопасности. ​Он практически вытолкал сопротивляющуюся Адель из кабинета, не давая ей ни единого шанса вернуться к своим призракам. Ночной город проносился мимо размытыми неоновыми полосами. В салоне автомобиля Ричарда было тепло, пахло кожей и чем-то едва уловимым — дорогим одеколоном и остывающим металлом. Тишину нарушал лишь тихий рокот мотора и ритмичный стук капель дождя по стеклу. ​Адель привалилась головой к окну. Прохлада стекла приятно остужала пылающий лоб. Она чувствовала, как адреналин окончательно выветривается, оставляя после себя сосущую пустоту и тяжесть во всем теле. ​— Ты слишком много на себя берешь, Адель, — Ричард не смотрел на нее, его взгляд был прикован к пустой дороге, а пальцы едва заметно подстукивали по рулю в такт какой-то своей мысли. — Ты пытаешься спасти тех, кто уже мертв, и наказать тех, кому давно плевать. ​— Кто-то же должен, — прошептала она, не открывая глаз. — Если все будут просто смотреть, как «аниматоры» падают замертво, город превратится в один большой склеп. ​Ричард коротко усмехнулся. Этот звук был мягким, почти ласковым, но в нем все еще слышалась сталь. На светофоре он плавно затормозил и, наконец, повернул голову. ​В полумраке салона его глаза казались неестественно темными. Он протянул руку — Адель замерла, ожидая чего угодно — и аккуратно убрал выбившуюся прядь с ее лица. Его пальцы скользнули по ее щеке, задержавшись на мгновение дольше, чем того требовала вежливость. Кожа к коже. Адель почувствовала, как по позвоночнику пробежала короткая электрическая искра, заставив ее сердце предательски сбиться с ритма. ​— Твоя одержимость тебя погубит, — его голос стал тише, глубже. — Но признаю, за этим любопытно наблюдать. Ты как редкий экземпляр, который отказывается принимать правила игры. ​Адель наконец открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда молчание становится слишком весомым. ​— А ты? — спросила она, чувствуя, как пересохло во рту. — Ты наблюдатель или один из тех, кто пишет правила? ​Ричард промолчал, лишь уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Светофор переключился на зеленый, и он снова нажал на газ, разрывая момент. Но напряжение никуда не исчезло — оно зависло в воздухе, густое и осязаемое, как туман за окном. ​До самого ее дома они не проронили ни слова, но Адель кожей чувствовала его присутствие. Когда машина остановилась у ее подъезда, она еще несколько секунд медлила, прежде чем взяться за ручку двери. ​— До завтра, Адель, — произнес он, глядя прямо перед собой. — Постарайся не видеть во сне статуи. Они слишком холодные собеседники.