Часть третья. Архив разбитых надежд.

Под гомон людей Адель неторопливо ковырялась вилкой в тарелке. Кроу ждал её на месте около часа, пока та наконец добралась до кафе. Макароны слиплись, сыр превратил их в кашу. Всё, что она смогла съесть - это пара листиков салата; в горло ничего не лезло, кроме кофе. Но и тот уже не бодрил, лишь неприятно притуплял работу мозга. ​— Как любопытно выходит, — Адель тяжело вздохнула, наматывая тонкие нити сыра на вилку. — У жертв нет ничего общего. Они даже не пересекались. ​— Ради бога, Адель. Хотя бы за едой не думай о работе. — Кроу съел половину своей порции и, отодвинув тарелку, положил голову на сложенные руки. День выдался неудачным не только у неё, и как бы он ни старался сохранять позитив, отсутствие прогресса в деле угнетало и его. ​— Нет, ну правда. Обычно как бывает: либо похожи, либо пересекались. А тут парень и девушка. Они из разных районов, из разных семей, с совершенно разными ценностями. ​— Может, они ему место в метро не уступили, вот он и запомнил, — Кроу изобразил свою безумную теорию жестами, хотя со стороны казалось, будто он отгоняет невидимых мух. — Связь может быть в чём угодно. ​— Как-то слишком замороченно он старается для тех, кто пожадничал место в метро. ​За окном улицы освещались фонарями, легкий свежий ветерок просачивался сквозь щели в рамах. О стекло начали разбиваться одинокие капли надвигающегося дождя. ​— Погода - дрянь, — резко отрезал Кроу. ​Адель уставилась в окно, не замечая собственного отражения. Её пучок на голове за сегодня столько повидал, что обмяк от усталости не меньше, чем сама женщина. Веснушки на бледном лице казались нежными отпечатками солнечных лучей. Кроу, наблюдая за меланхоличным выражением лица напарницы, неосознанно протянул руку вперед, касаясь пряди, нависшей над её лицом. ​Адель резко дернулась, задев тарелку, и удивлённо уставилась на Кроу. Тот продолжал лежать, расплывшись в улыбке от её реакции. ​— Что сказал Боби? — спросила Адель, отводя взгляд. ​— Ох... Лучше бы ты спросила, что кричал Гаррисон. Я думал, у меня перепонки лопнут. Он горланил так, что я полчаса сам себя не слышал. ​— Он так умеет? ​— Оказывается, да. Боби ничем не обрадовал. Отпечатков не нашел. Та позолоченная лоза — ручной работы, её нигде не продают. Обычная белая глина, покрытая фольгой. Что то, что другое можно купить в любом магазине для творчества. ​— А в эпоху интернета - и подавно, - она задумчиво постучала пальцем по столу. - В клинике что сказали? ​— Пока ничего. Он был закреплен за частной, я запросил доступ к архиву. Его личный врач сказала, что парень приходил к ней раз в год на плановый медосмотр. ​— Это она? ​— Да. А что, ревнуешь? — Кроу прищурился. ​— Да сдался ты мне, — Адель шутя набросила на его лицо салфетку, после чего они оба устало рассмеялись. ​— В любом случае, сегодня мы узнали целое ни-че-го. Это лучше, чем ничего, верно? — Кроу наконец выпрямился и подозвал официанта. ​— Мы исключили то, чего быть не могло. Завтра нужно пообщаться с родителями второй жертвы, вдруг они что-то вспомнили. И архив просмотреть... Еще завтра приглашены десять ребят из университета для опроса... — чем больше задач перечисляла Адель, тем меньше ей хотелось, чтобы завтра наступало. ​— Всё, хватит. Давай подумаем об этом завтра. Сегодня объявляю отбой. Уже ночь на дворе, а мы не спали черт знает сколько. Вставай. ​Кроу сам оплатил ужин, несмотря на протесты Адель. Он довез её до дома и дождался, пока она скроется в дверях подъезда. Дома было тихо - той звонкой, давящей тишиной, которая бывает только в пустых квартирах после затянувшегося ливня. Адель не зажигала свет в прихожей. Сбросив туфли, она на ощупь прошла в ванную и включила воду. ​Пар быстро заполнил тесное пространство, оседая каплями на зеркале. Адель разделась и перешагнула через бортик ванны, чувствуя, как горячая вода обжигает уставшую кожу. Она откинула голову на холодный кафель и закрыла глаза. ​В темноте перед глазами поплыли образы. ​Кто ты? - думала она, пытаясь вылепить силуэт убийцы из обрывков информации. ​Она представляла его руки. Тонкие, аккуратные пальцы. Человек, который работает с глиной, должен обладать терпением. Он не импульсивен. Он не мясник из подворотни. Он эстет, который оборачивает дешевую глину в фальшивое золото. ​Почему они? Перед мысленным взором возник парень из клиники и девушка из другого района. Адель пыталась поставить их рядом. В её воображении они стояли в сером тумане, абсолютно чужие друг другу. Но где-то в этом тумане прятался он. Тот, кто видел в них что-то общее. Тот, кто считал, что им чего-то не хватает... или что они чего-то заслуживают. ​Адель медленно погрузилась в воду с головой, стараясь смыть с себя этот липкий день. Под водой звуки труб казались приглушенными ударами сердца. В этой тишине пришла пугающая мысль: если у жертв нет ничего общего в жизни, значит, их связывает только его фантазия. А фантазия маньяка - это лабиринт без входа и выхода. ​Она вынырнула, жадно хватая ртом воздух. На зеркале, запотевшем от пара, медленно проступила её собственная расплывчатая тень. В этот момент Адель показалось, что кто-то невидимый стоит за её спиной, точно так же, как она стояла сейчас за спиной своего призрачного подозреваемого. Она вылезла из ванны, едва держась на ногах от накатившей слабости. Влажное тело неохотно отдавало тепло прохладному воздуху квартиры, но сил на то, чтобы нормально вытереться или найти пижаму, уже не осталось. Кое-как натянув старую футболку, Адель на автопилоте дошла до спальни. ​Комната тонула в густых синих сумерках, лишь ритмичные вспышки уличного фонаря за окном разрезали темноту. Дождь теперь не просто капал, а глухо барабанил по карнизу, создавая белый шум, от которого веки становились свинцовыми. ​Она рухнула на кровать, даже не потрудившись расправить одеяло. Подушка показалась ей обжигающе мягкой, а простыни - единственным безопасным местом во всем мире. ​Это не было похоже на постепенное погружение в сон, на те приятные минуты грез, когда мысли плавно перетекают в сновидения. Это было похоже на неисправный рубильник. Один короткий импульс, последняя вспышка мысли о золотой лозе - и сознание просто погасло. ​Вкл. Выкл. ​Мир перестал существовать. Не было ни вчерашних неудач, ни криков Гаррисона, ни пугающего лица убийцы. Только глухая, бездонная пустота, которая была ей сейчас нужнее всего на свете. ***** Утро началось не с кофе, а с трезвонящего звонка. Адель резко распахнула глаза, подорвалась с места и, как быстроногая лань, помчалась к двери, будто случился пожар. На пороге стоял удивленный Кроу. Ее внешний вид не просто удивил, а заставил его опешить. Серая футболка с растянутым горлом оголяла ее нежно-розовое плечо, волосы превратились в один запутанный клубок, на перекошенном лице остались следы от подушки — все это выглядело настолько неряшливо, но чертовски мило, что Кроу в моменте забыл, зачем пришел. ​— Что ты здесь делаешь? — потирая сонные глаза, спросила Адель. ​— Уже девятый час, Адель... — тихо молвил Ричард, наблюдая, как зеленые глаза сначала прищурились, а потом резко распахнулись. ​— Как девять?! — она сорвалась с места, бросаясь в ванную, одной рукой пытаясь расчесать клубок, второй чистя зубы, параллельно натягивая на себя брюки и мятую рубашку, взятую из стирки, которая лежала там уже две недели. Так же хаотично, как ветер, подхватывая пиджак у входа и выливая на себя тонну духов, она, ругаясь, надевала туфли. Кроу наблюдал за этими хаотичными метаниями молча, с плохо скрываемым шоком. ​— Я готова! — выталкивая его с порога, Адель трясущимися руками закрывала дверь, немного стараясь попасть ключом в замок. — Черт возьми, что же это такое. Как я проспала?! Ты чего встал-то, бегом, бегом! — она подхватила Кроу за локоть и потащила за собой вниз по лестнице, ибо табличка на дверях лифта «не работает» никуда не делась. Уже находясь в машине, Адель потирала виски и мысленно кляла вчерашнюю себя, которая не удосужилась поставить будильник. ​— Я сказал Гаррисону, что ты сразу поехала в клинику, к которой была прикреплена Мария Раховская, и вернешься к десяти на допрос, — нарушил тишину Ричард. ​— Спасибо. ​— Не думал, что увижу тебя в таком виде... — он неловко улыбнулся, наблюдая через зеркало, как Адель пытается привести мысли в порядок. ​— Ради бога, забудь то, что видел. ​— Такое осуществить будет очень трудно. ​— А если я огрею тебя по голове? ​— Ладно, ладно. Понял. В здание управления Адель проскочила тенью, стараясь не поймать взгляд начальника. Едва она заперлась в своем кабинете, Кроу зашел следом, протягивая ей свою чистую, идеально выглаженную запасную рубашку. ​— Что это? — Адель подозрительно взглянула на сверток. ​— Надень. От тебя пахнет хуже, чем от трупа, только еще геранью присыпано. ​— Черт возьми... — Адель скинула пиджак и начала расстегивать пуговицы, но на секунду замерла, осознав присутствие напарника. — Выйди! ​Выталкивая смеющегося Ричарда за дверь, она почувствовала, как лицо заливает густой багрянец. ​— Иду, иду! — сквозь смех бросил он, поднимая руки вверх, будто сдается. ​Адель прислонилась лбом к закрытой двери. Тихий смех Кроу в коридоре действовал на нервы. Она быстро переоделась. Рубашка Ричарда была ей велика, рукава пришлось закатать в несколько слоев, но от ткани исходил приятный аромат сандала — разительный контраст с ее «ароматом» залежавшейся пыли. ​Приведя себя в относительный порядок, она сделала глубокий вдох. Предстоял допрос, и ей нужно было вернуть себе маску профессионала, даже если под мужской рубашкой сердце все еще колотилось в бешеном ритме. Время в допросных тянулось, как густой клей. Через управление прогнали едва ли не каждого преподавателя и студента, который хоть раз пересекался с Раховской. Однотипные вопросы слились в бесконечный гул, отдел задыхался в бумажной волоките. Кроу, Митчелл и Гаррисон вместе с парой других следователей работали на износ, пытаясь выудить из этого потока банальностей хоть что-то подозрительное. Следователи сейчас больше напоминали бродяжек, которые одержимо роются в мусорном баке в надежде найти хоть одну съедобную корку. Наконец, после череды тщетных попыток, Гаррисон объявил короткий перерыв. ​Пауза возникла как нельзя кстати. Воздух в управлении, казалось, состоял из кофейного перегара, пота и концентрированной безнадеги. Оперативники выходили из кабинетов с красными глазами, разминая затекшие шеи. А студенты-медики, подчеркнуто аккуратные и отстраненные, сбились кучками у окон. Они обсуждали предстоящие зачеты с таким видом, будто за дверями не препарировали судьбу их сокурсницы. ​Адель практически рухнула на стул в общем зале. Мужская рубашка, ставшая за день второй кожей, липла к спине. — Это бесполезно, — выдохнула она, глядя на гору исписанных протоколов. — Мы перерыли тонны мусора, Ричард. И все ответы как под копирку: «Мария была отличницей», «Мария была тихой». Такое чувство, что мы допрашиваем не живых людей, а медицинские справочники. ​Кроу подошел сзади и молча поставил перед ней стакан. На этот раз не кофе — простая вода. — В этом «мусоре» всегда что-то есть, Адель. Просто оно мелкое, как иголка. Гаррисон прав: нам нужна пауза, иначе мы начнем задавать вопросы сами себе. — Меня терзает чувство, что мы смотрим на картину, — Адель устало потерла виски. — Видим газету в руках героя, но стоит попытаться прочитать текст — и всё расплывается в цветные пятна. ​Кто-то из коллег быстро пронесся мимо, едва не задев её плечом. Адель ощутимо вздрогнула. — Неужели испугалась? — Кроу снова расплылся в своей фирменной злорадной улыбке. — Просто не люблю чужих прикосновений, — она судорожно сжала бумажный стаканчик, глядя в воду. ​Кроу хотел было что-то вставить, но вдруг осекся. Его лицо изменилось: легкая ухмылка осталась, но взгляд мгновенно остекленел, став абсолютно пустым. Со стороны казалось, что он впал в какой-то странный ступор, выключившись из реальности. ​— Ричард? — Адель тихо позвала его по имени. Он не ответил. Резко выпрямился, огляделся по сторонам, словно лихорадочно искал одно-единственное слово среди тысяч пустых реплик. — За мной. Живо! ​Адель вскочила. Ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать за его широким шагом; каблуки дробно стучали по линолеуму, выбивая рваный ритм. Кроу влетел в допросную, по пути так сильно задев какого-то стажера, что у того веером разлетелись документы по коридору. ​— Всем внимание! — гаркнул он. Даже Гаррисон не рискнул прервать его. Вид у Кроу был пугающим: это было лицо человека, заглянувшего в бездну и нашедшего там ответ. Для обывателя этот взгляд сулил ужас, но для профессионалов это была та самая «трещина» в деле. — Я знаю, что вы все, как один, не в курсе личной жизни человека, с которым проводили по двадцать часов в сутки! — Ричард обвел тяжелым взглядом притихших студентов. — Но также я знаю, что каждый из вас твердил здесь: «у нее не было мужчины». Меня интересует только один вопрос. Хоть кто-то из присутствующих парней пытался за ней ухаживать? ​В ответ — тяжелая, вязкая тишина. — Не надо мне рассказывать, что вы, рабы науки, ни разу не смотрели на красивую, молодую, сексуальную девушку! — рявкнул Кроу. — Да какой толк... — раздался чей-то глухой голос из глубины толпы. — Ну, подкатывали. Да только нас динамили. Всех. Каждого. ​Кроу подался вперед, как хищник перед броском: — Когда вы пытались подойти, она просто посылала вас или избегала? Она шарахалась от прикосновений? Ее пугали резкие движения? ​На лицах парней отразилось замешательство. Этого замешательства Ричарду хватило с лихвой. Он получил не просто ответ — он получил подтверждение своей самой жуткой догадки. ​— Ричард, что происходит? — Адель шепнула ему на ухо, пытаясь поймать его взгляд, но Кроу уже был не здесь. ​Он молча перехватил её запястье. Его пальцы, холодные и твердые как стальные тиски, сомкнулись на её коже, не оставляя выбора. Кроу потащил её за собой, прочь от толпы студентов и застывшего Гаррисона. Адель едва успевала переставлять ноги, мимо проносились смазанные лица коллег и желтоватый свет коридорных ламп. ​Он буквально втащил её в свой кабинет. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, мгновенно отсекая гул управления. В этой внезапной, вакуумной тишине Кроу чуть ли не швырнул её в кресло. Не давая ей опомниться, он навис над ней, упершись руками в подлокотники. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица — Адель видела, как расширены его зрачки от адреналинового всплеска. ​— Красивая, умная, просто невероятная по описанию женщина, — начал он вкрадчиво, но в голосе звенела сталь. — Пользуется популярностью у мужчин, но отказывает всем. Нигде и никогда не попадалась с парнем. Гулять не ходит. Клубы не знает. Уверен, что не пила ни разу в жизни. Почему, Адель? ​— Не интересно? — Адель вжалась в спинку, пытаясь сохранить самообладание под этим немигающим взглядом. — Почему не интересно? — Сначала учёба?.. — её голос дрогнул. — Нет! — он прикрикнул, и этот звук в тесном кабинете прозвучал как выстрел. — Не думай об учёбе, не думай об этом картонном идеале, который нам рисовали. Думай о причине! Почему молодая девушка так яростно протестует против любой близости? Почему она бежит от шума и алкоголя, как от огня? Почему на сигаретах пишут «опасно для здоровья»? ​— Потому что это убивает... Что за дурацкий вопрос? — Ну?! Ну же, Адель! Выдави это из себя! ​​Он давил на неё всем своим весом, заставляя вжаться в спинку кресла. В голове Адель что-то щелкнуло. Пазл, который не хотел складываться, вдруг встал на место с сухим, болезненным хрустом. — Погоди... ты хочешь сказать, что её могли... — Адель запнулась. Это предположение было слишком страшным, чтобы произносить его вслух. ​— Да. Её изнасиловали, — Кроу выпрямился, и в его голосе зазвучал холодный металл. — Отсюда это тотальное послушание. Отсутствие близких подруг, страх перед парнями. И её долбаный отец, который белеет при каждом упоминании интимной жизни дочери. Адель сглотнула, вспоминая детали материалов дела. — Что если... тот случай, когда Мария оставалась у подруги на ночь? О которой вскользь упоминала мать. Что, если всё началось именно тогда? — Нужно найти эту подругу, — отрезал Кроу. — И найти её немедленно. ***** Тусклый свет кухонной лампы впитывался в пар от кастрюль, смешиваясь с едким запахом подгоревшей еды и монотонными воплями младенца — тот, казалось, протестовал против самого факта наличия воздуха в этой комнате. Хозяйка, миниатюрная девушка с резкими, замученными движениями, работала в режиме многозадачного автомата: одной рукой помешивала варево, другой смахивала крошки со стола, попутно перехватывая опасные мелочи, которые ее сын так и норовил затащить в рот. ​Адель и Ричард буквально вжались в свои стулья. В этой крошечной кухне они чувствовали себя лишними деталями в чужом, слишком тесном механизме. ​— Ну что сказать... Я не видела её года два или три, как сама в декрет ушла, — девушка на секунду замерла, глядя в окно. — Узнала всё, только когда по новостям её родителей показали. Жалко девчонку, она всегда была тише воды, ниже травы. ​Адель аккуратно пригубила чай. Пряный аромат на мгновение заглушил запах детской присыпки и жареного лука. ​— А что, у вас в органах всё настолько плохо, что решили до детского сада людей поднимать? — хозяйка скептически выгнула бровь. ​— С чего вы взяли? — ровным тоном осведомился Кроу, хотя его взгляд выдавал напряжение. ​— У меня отец полжизни в органах оставил. Я по глазам вижу, как вы «дела делаете», — она рывком подхватила сына, усадила на колени и принялась ритмично покачивать, словно маятник. — Что именно вас интересует? ​— Возможно, прозвучит глупо... но были ли вы достаточно близки для секретов? — осторожно уточнила Адель, подавшись вперед. ​— Мы никогда не были близки. Оставьте этот фарс, ради бога. Что вам нужно? ​Кроу не выдержал и, подавшись вперед так, что стул под ним скрипнул, выпалил: — У нас есть сведения, что Мария была изнасилована три года назад. Мы хотим знать: кем, когда и почему не было заявления. ​Адель поперхнулась чаем, закашлявшись от неожиданной прямолинейности напарника. Но хозяйка даже не вздрогнула. ​— Не знаю, кто именно. Врать не буду. ​— Так это... правда?! — Адель, восстановив дыхание, почувствовала, как по спине пробежал холод. ​— Ну да. Вы же сами сказали. ​— Признаться честно, мы не были уверены до конца, — тон Кроу мгновенно смягчился, в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. ​— Давно это было. Она ведь никуда не ходила, затворницей росла. А тут повод — парень ей один нравился, у него день рождения намечался. Вот и напоил её до беспамятства. А там уже... кто только её не «брал». Утром отец приехал, забрал её, и всё. Больше я Марию не видела. ​— Как отреагировал отец? — быстро спросил Ричард. ​— Да никак. Отчитал её при всех. Сказал, что сама виновата, опозорила род. Даже в морду никому не дал, просто уволок домой. ​— Так и знал, что старик темнит, — Кроу довольно сощурился. Его интуиция в очередной раз сработала как часы. ​— Теперь понятно, почему не было заявления, — Адель сжала челюсти так, что костяшки пальцев, вцепившихся в кружку, побелели. — Отец решил, что скрыть позор важнее справедливости. ​— Более чем уверена: её мать до сих пор ни сном ни духом, — добавила хозяйка, вставая. Ребенок снова начал хныкать. ​— У вас остались контакты того парня? Именинника? ​— Они вам не помогут, — девушка горько усмехнулась, укачивая малыша. — Он год назад на мотоцикле в лепешку расшибся. ​В кухне повисла тяжелая пауза. Адель медленно подняла глаза на Ричарда. Их взгляды встретились — в них читалось одинаковое, липкое разочарование. Единственная живая ниточка, способная привести к именам тех, кто был там в ту ночь, оборвалась, превратившись в архивную справку о ДТП. Кроу едва заметно сжал челюсти, а Адель едва слышно выдохнула, чувствуя, как азарт погони сменяется усталостью. ​— Ясно, — глухо отозвался Ричард, убирая блокнот в карман куртки. — Спасибо и на этом. ***** Ступая по изломанным теням пустынного проулка, девушка шла к указанному адресу, то и дело оглядываясь на каждый шорох. Ветер бесновался, поднимая с асфальта сухую листву и мусор, бросая их в лицо, словно пытаясь прогнать прочь. Каштановые волосы путались, липли к губам. ​Наконец перед ней выросла тяжелая резная дверь — массивная, словно вход в склеп. Она потянула за кольцо, прикладывая все силы, и дверь нехотя поддалась, впустив её внутрь. Поток воздуха с грохотом захлопнул створку за её спиной, отрезав звуки внешнего мира. ​Тишина внутри была почти осязаемой. Девушка робко ступила на мраморный пол. Каждый шаг эхом улетал под высокие своды, возвращаясь назад искаженным шепотом. В глубине холла, в густой тени, которая казалось плотнее остального мрака, неподвижно застыла фигура. ​— Вы всё же решили прийти? — голос прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно. ​— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что... что от меня нужно? ​— Вы сами. ​— Сколько это будет стоить? — она инстинктивно прижала сумку к груди. ​— Нисколько. Деньги — это пыль. ​— Вы правда сможете помочь? — в её голосе надежда боролась с животным ужасом. Она сделала шаг вперед, и в тусклом свете блеснули слезы на её щеках. ​— Да. ​— А если я... если я передумаю в последний момент? ​Тень впереди едва заметно шевельнулась, словно приглашая подойти ближе. ​— Отказаться можно всегда. Но захотите ли вы возвращаться в тот ад, из которого пришли? ■■■■■ Продолжение выходит согласно графику в субботу.