Часть 1

Пробуждение оказалось неправильным с первой секунды. Я ещё не открыл глаза, но уже знал — что-то не так. Воздух. Он был другим. Не тем спёртым, знакомым до отвращения запахом моей съёмной квартиры на окраине, где пахло дешёвым кофе и старыми носками. Здесь пахло иначе. Сыростью. Плесенью. Чем-то металлическим, как кровь, которая давно засохла, но не перестала напоминать о себе. Я лежал на чём-то жёстком. Не кровать. Не диван. Что-то холодное, с неровными краями, впивающимися в спину даже через тонкую ткань. Матрас? Назвать это матрасом можно было только с огромной натяжкой — тряпка, набитая чем-то сухим и колючим, источающая запах пота и ещё чего-то, что я не хотел идентифицировать. Глаза открылись с трудом. Веки слипались, будто их смазали клеем. Я моргнул раз, два, три— потолок. Я сел. Тело слушалось плохо, будто я не спал, а пролежал в коме несколько лет. Позвоночник хрустнул. Шея затекла. Я огляделся. Комната. Маленькая, метров десять, не больше. В углу — раковина с ржавым краном. Рядом — стул с облезлой обивкой. На стуле — стопка бумаг, несколько свитков и… белая маска. Моё сердце пропустило удар, когда я увидел её. Я не знал, почему. Она просто лежала там. Обычная маска, какие продаются в карнавальных лавках за копейки. Но что-то в ней было… неправильное. Зловещее. Красный круг на лбу смотрел на меня, как глаз. — Где я? — голос прозвучал хрипло. Не мой голос. Точнее, мой, но какой-то… чужой. Более низкий. Более грубый. Ноги дрожали. Пол под ногами был каменным, холодным, и босые ступни покрылись мурашками. Я сделал шаг и остановился у раковины. Поднять глаза на зеркало было страшно. Я не знал, почему. Интуиция — штука дурацкая, но она редко ошибается. Что-то внутри меня кричало: не смотри.. Я посмотрел. В зеркале — мутном, покрытом пятнами, — отражалось чужое лицо. Мужчина на вид сорока. Тёмные волосы, спадающие на лоб. Тонкие губы. Высокие скулы. И шрам. Огромный шрам, который шёл от правой брови, спускался через переносицу и терялся где-то под подбородком. Розовый, блестящий, словно заживший ожог. Пальцы коснулись лица — гладкого, чуть маслянистого на ощупь. Это не кожа. — Что за… Я начал стирать. Сначала осторожно, потом всё яростнее. Грим поддавался, смазывался, превращая лицо в грязное пятно. Я плеснул водой из крана, потёр щёки, лоб, подбородок. Через минуту я поднял голову и снова посмотрел в зеркало. Чистая кожа, без единого шрама. Только лёгкое покраснение там, где грим въелся в поры. Я провёл пальцами по лицу. Гладко. Чисто. Настоящее. Стало легче. Голова прояснилась, но вопросы остались. Что это за место? Почему я здесь? Кто надел на меня этот дурацкий грим? И главное — зачем? Я обернулся. Комната — та же. Маска на стуле. Стопка бумаг. Свитки. Я подошёл к стулу, взял один из рисунков. Дешёвая, типографская, с выцветшими чернилами. На ней был нарисован мужчина — тот же, кого я видел в зеркале. В маске. В такой же, какая лежала на стуле. Рука мужчины была вытянута вперёд, ладонь раскрыта. Под рисунком — одно слово. Текст был....Китайский? Японский? Что-то с иероглифами, точно. Но я… я его понимал?!! Каждый значок. Каждое слово. «…Равенство…» Я прочитал фразу три раза, прежде чем до меня дошло. Внутри что-то щёлкнуло. Нет, не щёлкнуло — взорвалось. Поток информации ворвался в голову, как вода в прорванную плотину. Я не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовал — как чужие воспоминания, чужие эмоции, чужая жизнь вплавляются в моё сознание. Мальчик. Мужчина. Кровь. Магия. Ужас. Статуя. Женщина. Волки. Двое. Боль. Годы боли. Побег. И маска. Всегда маска. Амон. Я — Амон. Я — Ноатак. Я рухнул на колени. Пол ударил по коленным чашечкам, но боли я не почувствовал — всё тело горело, как в лихорадке. Я сжимал голову руками, пытаясь остановить этот бесконечный поток, но он не слушался. А потом — тишина. Я сидел на полу, тяжело дыша. Вокруг — та же комната. Те же стены. Та же маска на стуле. Я в теле Амона. Я в чёртовом «Аватаре». В «Легенде о Корре». В мире, где люди гнут стихии. Где Аватар поддерживает баланс. Где Амон — злодей. Террорист. Узурпатор. Я — Амон. — …Это плохо, — сказал я вслух. Голос дрожал. — Очень плохо. Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смог встать. Десять минут? Час? Время в этой комнате текло иначе — тягуче, неохотно. Лампочка над головой продолжала моргать, отмеряя секунды, которых никто не считал. Мне нужно было выбраться. Я подошёл к двери. Обычная деревянная дверь, обитая чем-то железным, с ручкой-вертушкой. Я повернул её. Дверь открылась без звука, без скрипа, без сопротивления. За ней был коридор. Длинный, тёмный, с низким потолком и лужами на бетонном полу. Где-то вдалеке капала вода. Пахло сыростью, гнилью и ещё чем-то — чем-то, что я не мог описать, но отчего по спине бежали мурашки. Никого. Я выглянул влево, выглянул вправо. Пусто. — Эй? — Голос отразился от стен и ушёл в никуда, растворившись в темноте. Ни ответа, ни шагов, ни дыхания. Я вернулся в комнату. Надо было собраться. Привести мысли в порядок. Понять, что происходит и что делать. Я сел на край матраса и закрыл глаза. Воспоминания Ноатака — не мои, а его — лежали в голове аккуратными папками, разложенными по полочкам. Я мог открыть любую из них, если сосредотачивался. Детство. Отец. Тренировки. Магия крови. Побег. Одиночество. Уравнители. Горстка людей, которые поверили в него. В Амона. Я знал, что должно случиться. Я помнил канон — Амон станет тираном, поработит Республиканский город, будет лишать магии невиновных, и в конце концов погибнет на лодке вместе с братом. Я этого не хотел. Мысль пришла внезапно, но она была твёрдой, как гранит. Я не хочу быть злодеем. Не хочу умирать. Не хочу, чтобы моё имя стало синонимом ужаса. Я — Амон. Но я могу быть другим. Вопрос — как? Я открыл глаза и посмотрел на маску. Она лежала на стуле, белая, с красным кругом на лбу. Глаза её смотрели в потолок, но мне казалось, что она смотрит на меня. Я протянул руку. Коснулся холодного пластика. — Я не буду тобой. Маска молчала. И тут меня накрыло. Не воспоминания. Не боль. А вопрос. Глупый, простой, детский вопрос, от которого похолодело внутри. А кто я? Я замер с маской в руках. Амон — это оболочка. Чужое тело. Чужая жизнь. Чужая сила. Но если это правда… почему тогда воспоминания не кажутся мне чужими? Я опустил маску на колени и снова закрыл глаза. Я попытался вспомнить своё прошлое. Настоящее. Свою квартиру на окраине. Дешёвый кофе по утрам. Старые носки, разбросанные по полу. Компьютер, на котором я зависал до двух ночи. Лицо мамы. Голос отца. Пустота. Я помнил о них. Помнил, что они должны быть. Но я не чувствовал их. Не мог вызвать в голове картинку. Не мог вспомнить, как звучал мамин смех. Всё, что у меня было — это факты. Сухие, мёртвые, как записи в медицинской карте. Просто знание. А если я не Андрей? Что если я Ноатак. Который сбежал от отца. Который надел маску. Который стал Амоном. А моя прошлая жизнь — просто… что? Сон? Галлюцинация? Чужие воспоминания, пришедшие откуда-то извне? Я поднял маску. Провёл пальцами по гладкой поверхности. Ноатак ненавидел магов. Ноатак хотел уничтожить их всех, стереть магию с лица земли. Я не хотел этого. Я хотел равенства. Мира. Справедливости. Без крови. Значит, я не Ноатак. Но и не тот парень, который читал фанфики про Аватара. У меня ещё будет время подумать Я взял маску и надел её. Я ожидал, что она будет давить, натирать, мешать дышать. Но нет. Она была лёгкой, почти невесомой, и через пару секунд я перестал её замечать. Будто носил всю жизнь....что не далеко от правды. Мир за прорезями выглядел иначе. Чётче. Контрастнее. Краски стали холоднее, тени — глубже. Или это просто казалось? Я тряхнул головой. Хватит философствовать. Нужно выбираться. Коридор встретил меня той же темнотой и запахом сырости. Лампочка в комнате мигала у меня за спиной, отбрасывая длинную дрожащую тень на бетонный пол. Коридор вильнул влево, потом вправо. Стены сужались а где-то над головой скрипели половицы — значит, наверху кто-то был. Я насчитал три поворота, прежде чем упёрся в лестницу. Деревянную. Скрипучую. С прогнившими ступенями, которые прогибались под ногой, но не ломались. Я поднялся наверх — три пролёта, два поворота, — и оказался перед дверью. На этот раз тяжёлой, железной, с массивной ручкой, покрытой слоем ржавчины. Я толкнул её. Дверь открылась с протяжным стоном, будто жаловалась на то, что её потревожили. Наружу хлынул свет. Дневной. Серый. Городской. Я вышел на улицу. Город был огромным. Я знал это — воспоминания Ноатака подсказывали — но видеть своими глазами оказалось иначе. Здания из серого камня уходили вверх на пять, на шесть этажей. Узкие улочки петляли между ними, как змеи. Балконы, на которых сушилось бельё, ловили редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи. Где-то вдалеке гудели заводские гудки. Пахло углём, дымом и жареным мясом. Должно быть, неподалёку торговали уличной едой. Я стоял у выхода из подпольного убежища. Дверь, из которой я вышел, была замаскирована под старую мастерскую с вывеской, которую никто не читал. Ржавые буквы, облупившаяся краска, стёкла, покрытые пылью. Идеальное место для бомжей. Вокруг сновали люди. Много людей. Они шли по своим делам, не глядя по сторонам. Кто-то тащил тележку с углём. Кто-то нёс коробку с овощами. Женщина в платке ругалась с торговцем у лотка. Дети носились, играя в догонялки. Маги? Немаги? Я не мог отличить. — Амон? Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. Мужчина. Лет тридцати, коренастый, с жёстким лицом и коротким ёжиком тёмных волос. Одет просто — рубашка с закатанными рукавами, брюки, сапоги. Никаких знаков отличия. Никаких повязок, эмблем или нашивок. Я узнал его. Воспоминания Ноатака услужливо подсунули имя — вернее, отсутствие имени. Его звали Лейтенант. Просто Лейтенант. Никто не знал его настоящего имени, и он сам не стремился его раскрывать. Он был первым. Первым, кто пришёл к Амону. Первым, кто сказал: «Я верю». Когда остальные смеялись и уходили, он остался. Он просто был здесь. И этого пока хватало. — Командир Вы в порядке? Вы были внизу почти сутки. Я начал беспокоиться. Сутки? По моим ощущениям — час, может, два. Ладно, поверю на слово. — Всё нормально — сказал я. Голос через маску звучал глубже, с металлическим оттенком. — Думал. Лейтенант кивнул. Он не задавал лишних вопросов. Может, потому что понимал — не время. А может, потому что ему было всё равно на мои переживания. Он пришёл за делом, а не за душевными разговорами. — Собрание через час. Люди ждут. Я ждал продолжения. Он молчал. — И? — Беспокоятся — коротко бросил Лейтенант. — Долго вас не было. Я выдохнул. Подавив раздражение. — Скажи им, я скоро буду. Лейтенант снова кивнул. Развернулся и ушёл в тень, скрывшись за углом мастерской. Я остался один. В руке — маска. На лице — маска. В голове — каша. План? Пока никакого плана не было. Только смутное понимание, что нужно делать что-то другое. Не то, что делал каноничный Амон. Но что именно — я ещё не знал. Собрание проходило в подвале заброшенного склада. Место было выбрано неслучайно — далеко от центра, рядом с портом, где полиция появлялась редко. Я вошёл через чёрный ход. Лейтенант и ещё двое пропустили меня внутрь, не задавая вопросов. В подвале было тесно. Человек тридцать, может, сорок. Они стояли вплотную друг к другу, плечом к плечу. Мужчины и женщины. Молодые и старые. Все — немаги. Все — с историями, которые я мог прочитать по их лицам. У одного не хватало трёх пальцев на левой руке — маги земли забавлялись. У другой на щеке — шрам от ожога. У третьего в глазах — пустота, которая бывает только у тех, кто потерял ребёнка. Они смотрели на меня. Я стоял в маске — это было правильно. Для них Амон не человек. Амон — символ. — Командир — начал Лейтенант, но я поднял руку, и он замолчал. Я медленно обвёл взглядом комнату. За стеклянными прорезями маски лица казались бледнее, тени — глубже. — Я знаю, что вы говорите, когда меня нет — Голос звучал ровно, холодно, без эмоций. — «Амон ничего не делает». «Амон боится». «Пора браться за оружие». В комнате стало тихо. Кто-то опустил глаза. Кто-то, наоборот, выпрямился, принимая вызов. — Вы правы — продолжил я. — Пора действовать. — Тогда чего ждём? — крикнули из задних рядов. — Выходим на улицы! Пусть эти ублюдки узнают, каково это — когда твой дом сжигают! — Ага! — поддержал другой. — Магов — к ногтю! Они не знают пощады, почему мы должны? — Хватит прятаться! — выкрикнула женщина с левой стороны. — Моего сына убили на глазах у полиции! И никто не пальцем не пошевелил! Я хочу, чтобы они заплатили! Я подождал, пока голоса стихнут. Тридцать человек. Тридцать поводов для ненависти. Я понимал их. Но понимание не означало согласия. — Нет — сказал я тихо. Металлический голос резанул по тишине, как лезвие. В комнате замерли. — То есть мы ничего не меняем? — выкрикнул кто-то. — Дальше позволяем себя топтать? — Я не для того пришёл к вам, чтобы снова подставить щёку — добавил другой. — Я пришёл бить! — А я пришёл мстить — сказал третий. Голос его дрожал. — Мою жену… они сожгли её лавку… она была внутри… Я поднял руку. Ладонью вниз. Жест означал «тихо». Сработало не сразу, но через несколько секунд шум стих. — Я не сказал «ничего не делать» Я сказал «не так». — А как тогда? — спросила женщина у стены. В её голосе звучала усталость. Такая глубокая, что, казалось, она старше своих лет на два десятка. — Вы хотите крови? Хотите, чтобы маги узнали, каково это — терять близких? — Да! — крикнули сразу несколько голосов. — Хотите, чтобы они почувствовали ту же боль, что и вы? — Да! — Хотите сжечь их дома? Убить их детей? Сделать с ними то же, что они сделали с вами? Тишина. Тяжёлая, как бетонная плита. — Если да, то вы ничем не отличаетесь от них. — А что ты предлагаешь? Прощать? Забывать? Молиться? — Нет, Я предлагаю сделать так, чтобы они сами приползли к нам на коленях. Я сделал шаг вперёд. Маска, свет, тени — всё работало на меня. Я знал это. Воспоминания Ноатака подсказывали, как держать спину, как поворачивать голову, чтобы блики падали на маску под нужным углом. — Они думают, что без них мы сдохнем, Что магия — это всё. Что мы — никто. Покажем им, что они ошибаются. — Чего ты хочешь? — спросил кто-то из задних рядов. — Если мы не будем бить, не будем мстить… что тогда? Я обвёл комнату взглядом. — Для начала — перестать быть невидимками, Вы знаете друг друга? По именам? По лицам? Люди переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то покачал головой. — Вот что мы сделаем, Разобьёмся на пятёрки. В каждой пятёрке — те, кто живёт рядом. Вы будете знать друг друга. Помогать друг другу. — И всё? — разочарованно протянул парень с перевязанной рукой. — Просто прятаться? — Нет, Вы будете говорить. С соседями. С коллегами. С теми, кто торгует на рынке. С каждым немагом, который готов слушать. Я поднял руку, показывая на потолок, на улицу, на город. — Пусть они узнают, что мы есть. Что нас много. Что мы больше не боимся. А когда их станет достаточно — тогда и поговорим о наших правах. — А если маги придут раньше? — спросила женщина у стены. — Если начнут давить, как всегда? — Тогда вы будете знать, куда бежать, К кому стучаться. Кто прикроет спину. Мы не сможем защитить всех. Но мы сможем защитить друг друга. Я сделал паузу. Давая словам осесть. — Я не обещаю вам лёгкой жизни, Я не обещаю, что мы не потеряем ещё кого-то. Но я обещаю, что вы больше не будете одни. И когда мы победим — а мы победим — наши дети не будут жить в страхе. Они не будут прятаться от магов. Я сделал ещё один шаг вперёд. — Кто со мной? Несколько секунд ничего не происходило. Потом Лейтенант шагнул вперёд. Просто шагнул. Без слов. За ним — второй. Третий. Женщина у стены. Парень с перевязанной рукой. Они выходили из темноты, вставая передо мной, плечом к плечу. Тридцать человек ставших чем-то большим. — Тогда работаем. Мы вышли из подворотни на широкую улицу, и город накрыл нас с головой. Шум. Люди. Повозки. Торговцы, выкрикивающие цены. Где-то слева спорили о качестве угля, где-то справа женщина в рваном платке торговалась за рыбу. Дети носились между ног прохожих, играя в догонялки. Я шёл впереди. Лейтенант — чуть позади и справа. Я не просил его быть охраной — он сам так встал. Воротник пальто я поднял. Маска оставалась открытой — её всё равно не спрятать. Красный круг на лбу горел в сером свете дня, как маленькое солнце. Первые голоса прилетели через два квартала. — Эй, в маске! — крикнул парень, сидящий на ящике у табачной лавки. — Ты чего, на карнавал опоздал? Его приятель заржал. Громко, нарочито, будто специально привлекая внимание. — Может, у него лицо страшное, — добавил он. — Вот и прячет. Я прошёл мимо, не оборачиваясь. Лейтенант тоже. Только челюсти сжались — я услышал, как скрипнули его зубы. — Смотри, смотри, — донеслось сзади. — Повелитель подвалов идёт! — А где его армия? — В подвале сидят! Я продолжал идти. Считать шаги. Один, два, три. Не оборачиваться. — Эй, маска! — новый голос, слева, от лотка с овощами. Мужчина лет сорока, с морщинистым лицом и красными от ветра щеками. — Ты бы хоть листовки свои подобрал. Вон их по всему городу натыкано, а толку? — Они бумагу переводят — хмыкнула женщина рядом с ним. Я шёл дальше. Четыре квартала. Пять. — Уравнители! — крикнул подросток, сидящий на перилах. Лет четырнадцать, не больше. Белобрысый, с веснушками на носу. — Мам, смотри, уравнители идут! — Не показывай пальцем — одёрнула его женщина в переднике. — Ещё пристанут. — А чего они сделают? Он спрыгнул с перил и пошёл рядом, заглядывая мне в лицо. Нагло. Вызывающе. Совсем без страха. — Слышь, командир, А ты хоть сам веришь в то, что говоришь? Я не ответил. — Ну, про равенство там, про права — продолжил он. — Или тебе просто заняться нечем? — Отстань от человека, — сказал Лейтенант глухо. — А ты кто? — пацан переключился на него. — Телохранитель? Помощник? Лейтенант промолчал. Я тоже. — Ладно, скучно с вами — подросток сплюнул на мостовую и побежал догонять мать. Семь кварталов. — Идите работать, бездельники! Я шёл. Смотрел прямо перед собой. Считал шаги. Двенадцать кварталов. Тринадцать. В какой-то момент я перестал различать отдельные голоса. Они слились в один гул — насмешливый, злой, унизительный. Я чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Чужое. Голос который шептал: «Ты можешь их заткнуть. Одним движением. Никто не узнает. Никто не увидит». Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Нет. Только Не так. — Командир — тихо сказал Лейтенант, когда мы свернули в переулок. — Вы… — Я в порядке — перебил я. — Идём дальше. Мы шли молча. Узкие улочки сменялись широкими, широкие — снова узкими. Город дышал, жил, смеялся над нами. Но я знал — пройдёт время, и они перестанут смеяться. Вопрос был только в том, какой ценой. Мы не дошли до убежища. Я услышал их раньше, чем увидел. Металлический лязг — ритмичный, тяжёлый. Катушки на поясах вращались, наматывая и разматывая тросы. И где-то над головой — свист. Тонкий, режущий воздух. Я поднял глаза. Они спускались с крыш. Трое. Нет, четверо. Маги металла в полном обмундировании — тяжёлые доспехи закрывали тело, руки, ноги. Шлемы-фуражки с тканевыми козырьками и металлическими пластинами, свисающими по бокам и сзади. Герб Объединённой Республики на лбу поблёскивал в сером свете. Они двигались быстро — не пешком, а скользя по металлическим кабелям, которые тянулись от их поясов к карнизам зданий. Тросы свистели, натягивались, отпускали. Полицейские перелетали с одной точки на другую, окружая нас с трёх сторон. Никто не крикнул «стоять». Никто не потребовал предъявить лица. Первый удар пришёлся в стену в двух шагах от меня. Металлический трос, выпущенный с запястья, вонзился в кирпичную кладку, выбив фонтан пыли и крошки. Я почувствовал, как осколки обожгли щёку через открытый край маски. — А ну пошли отсюда! — голос сквозь шлем звучал глухо, безлико. — Нечего шляться! Второй трос просвистел над головой Лейтенанта, заставив его пригнуться. Третий ударил в мостовую у наших ног, выбив искру из булыжника. Они не целились в нас. Пока нет. Они били рядом — в стены, в землю, в фонарные столбы. Предупреждение. Демонстрация силы. «Мы можем вас задеть. Мы можем попасть. Убирайтесь, пока целы». — Командир — тихо сказал Лейтенант. — Их четверо. Могут быть ещё. Он был прав. Четверо магов металла в доспехах. — Уходим — сказал я. Мы развернулись и пошли обратно. Не бегом — это выглядело бы как бегство. Спокойным шагом, не оглядываясь. — Валите, крысы! — крикнул полицейский нам в спину. Голос отражался от металла шлема, делая его механическим, нечеловеческим. — И не возвращайтесь! — Листовки свои заберите! Трос снова свистнул над головой — в этот раз ближе. Я не вздрогнул. Лейтенант тоже. Мы свернули в подворотню. Потом в другую. Потом в третью. Свист тросов стих. Полицейские не преследовали — им и не нужно было. Они сделали своё дело: показали, кто здесь хозяин, и прогнали «подозрительных» с их территории. Ночь я провёл в той же комнате, под той же мигающей лампочкой. Я сидел на матрасе и смотрел на маску. Я не знал, когда прибудет Корра. Она могла приехать через месяц. Через полгода. Завтра. Я не знал. И это пугало больше всего. Я не знал, сколько у меня времени. Не знал, успею ли построить движение. Не знал, хватит ли сил. Я провёл рукой по лицу. Грима больше не было — я стёр его ещё днём. Под пальцами — чистая кожа. Чужая. Своя. Я всё ещё не решил. У меня нет армии. Нет денег. Нет базы. Есть только горстка людей, которые пока не разбежались. И моё знание — знание того, что может случиться, если я ошибусь. В каноне Амон проиграл. Погиб на лодке вместе с братом, так и не поняв, что мог выбрать другой путь. Я не хотел быть им. Я не хотел быть злодеем. Не хотел умирать. Не хотел, чтобы моё имя стало синонимом ужаса. Но хотел ли я быть героем? Я поднял глаза на зеркало. Мутное, грязное, покрытое пятнами в мигающем свете. В нём отражался кто-то чужой. Маска на лице делала его бесполым, безликим, пугающим. Но под маской был я. Протянув руку к стеклу и проведя пальцами по холодной поверхности моё отражение повторило движение. Лампочка мигнула в последний раз и погасла. Комнату поглотила тьма.