Глава 22

Глава 22: Поцелуй Иуды или клятва Верности? Тьма отступала неохотно. Эклипса приходила в себя рывками: вспышка света, запах озона, тяжелый гул систем жизнеобеспечения... и снова провал. ​Когда она наконец смогла сфокусировать взгляд, первым, что она увидела, были не стены и не приборы. Это были окуляры Мегатронуса. Они не горели триумфальным пламенем — в них тлела тяжелая, изматывающая усталость и такая концентрация боли, что Эклипсе на миг стало страшно. ​— Тише... не двигайся, — его голос, обычно громоподобный, сейчас звучал как приглушенный рокот далекой бури. ​Эклипса попыталась вздохнуть, но её системы отозвались резким сигналом ошибки. Грудная пластина была стянута временными магнитными зажимами. Броня вокруг раны была опалена и грубо залатана техническим сплавом. ​— Где я? — прошептала она. Голос был тусклым, едва различимым. ​— В безопасности. В моих покоях, — Мегатронус осторожно накрыл её ладонь своей огромной рукой. Он старался едва касаться её, словно она была сделана из тончайшего стекла. — шоквейв вытащил тебя, но твоя нейросеть сильно повреждена. Тебе нужен покой, Эклипса. ​Она видела, как он изменился. Его собственная броня была покрыта слоем пыли и копоти, на плече зияла глубокая царапина, которую он даже не потрудился зашлифовать. Он не отходил от неё ни на шаг с того момента, как принес её сюда на руках. Весь мир, весь Сенат и восстание перестали для него существовать, пока её Искра мерцала на грани угасания. ​— Посох... — вспомнила она, пытаясь нащупать артефакт. ​— Он здесь, — Мегатронус кивнул на столик рядом, где лежал Посох Хроноса. Артефакт светился слабо, словно сопереживая своей владелице. — Он не пострадал. В отличие от тебя. ​Мегатронус взял кусок мягкой замши, смоченный в охлаждающем масле, и начал медленно, почти благоговейно стирать копоть с её плеча. Этот жест — такой простой и интимный — выдавал его чувства лучше любых слов. Великий гладиатор, сокрушитель систем, сейчас выполнял работу санитара, лишь бы не доверять уход за ней кому-то другому. ​— Ты долженх был оставить меня там, — выдохнула она, закрывая окуляры от слабости. ​— Никогда, — в его голосе снова прорезалась сталь, но она была направлена не на неё, а на саму смерть, которую он заставил отступить. — Я скорее позволю этому городу сгореть дотла, чем позволю тебе уйти. Ты — единственное, ради чего я всё это начал. ​Эклипса почувствовала, как её сознание снова начинает плыть. Но перед тем как погрузиться в лечебный сон, она ощутила, как Мегатронус осторожно прижался своим шлемом к её руке. Она почувствовала его жар — не яростный огонь битвы, а тепло защиты. ​В эти дни он не принимал послов и не отдавал приказов о казнях. Он сидел в полумраке, слушая прерывистый ритм её систем. Пока она была слаба, он был её щитом. ​Для Мегатронуса это время стало испытанием. Его уверенность в себе росла, он видел, как Иакон склоняется перед ним, но его единственная слабость лежала здесь, на этой платформе. И эта слабость делала его еще опаснее. ​Эклипса спала, не зная, что пока она восстанавливается, Мегатрон в своем сердце уже присягнул ей на верность. И когда она наконец встанет на ноги, она увидит перед собой не просто лидера, а бота, который прошел через ад её возможной смерти и вышел из него еще более одержимым.

***

​В покоях царил полумрак, нарушаемый лишь мерным писком медицинских мониторов. Эклипса медленно пришла в себя, чувствуя, как нейросеть постепенно стабилизируется. Мегатронус был рядом — его тяжелое присутствие ощущалось кожей. Он сидел, ссутулившись, положив голову на руки, и в этом жесте было столько нехарактерной для него неуверенности, что сердце Эклипсы дрогнуло. Но не от жалости, а от осознания того, что ей сейчас предстоит сделать. ​— Мегатронус... — тихо позвала она. ​Он вскинулся мгновенно. Его окуляры, обычно полыхающие багрянцем, сейчас были тусклыми. ​— Эклипса, город... он в хаосе, — он осторожно взял её за руку. — Орион умоляет меня о милосердии. Он говорит, что если мы начнем чистки, мы станем такими же, как Сенат. Но я вижу, как враги группируются в тенях. Я не знаю, как поступить. Моя Искра противится насилию над безоружными, но разум говорит, что они вернутся. Что ты видишь? ​Он искал в ней моральный компас. Он хотел, чтобы она сказала ему: «Орион прав, давай выберем путь мира». Он хотел остаться героем. ​Эклипса посмотрела на Посох Хроноса. В его холодном мерцании она видела истину, от которой хотелось закричать: если Мегатрон не станет монстром, если он не выжжет эту гниль и не создаст стальную диктатуру, Юникрон пробудится беспрепятственно. Тьма поглотит всё. Миру не нужен «добрый» Мегатрон. Миру нужен Проводник, тиран, который подготовит Кибертрон к величайшей войне. ​Она с трудом приподнялась, превозмогая физическую боль, и взяла его огромную ладонь. Она медленно поднесла её к своему лицу и нежно поцеловала его пальцы. Это не был поцелуй любви. Это было посвящение на заклание. ​— Мегатронус, — её голос был тихим, но в нём звенела ледяная уверенность. — Орион — мечтатель, чья доброта станет могилой для нашей расы. Ты боишься стать монстром? Но только монстр может напугать тьму, которая ждёт впереди. ​Она открыла окуляры, глядя на него с такой решимостью, что Мегатронус невольно замер. Она сознательно подталкивала его к обрыву, зная, что внизу его ждёт безумие и вечная война. ​— Не останавливайся. Слышишь меня? Скрепя сердце, я говорю тебе: делай то, что должен. Очисти этот город. Уничтожь тех, кто стоит на пути порядка. Я не осужу тебя. Я стану твоим оправданием. ​Мегатронус вглядывался в её лицо, ища хотя бы тень сомнения, но видел лишь стальную волю. Её одобрение стало для него финальным разрешением. Если сама Провидица — та, кого он боготворил — благословляет его на террор, значит, милосердие Орионо Пакса — это лишь слабость. ​— Ты действительно готова разделить это со мной? — его голос вибрировал от зарождающейся уверенности. ​— Мы обязаны это сделать, — ответила она, и в этом «обязаны» скрывался весь ужас её знания. — Иди. Закончи то, что начал. Стань тем, кем ты должен быть. ​Мегатронус медленно поднялся. Он больше не был сомневающимся гладиатором. В его осанке родилась та самая железная воля, которая позже заставит содрогнуться галактику. Он наклонился и запечатлел на её лбу клятвенный поцелуй, не замечая, что в глазах Эклипсы застыла не радость, а бесконечная скорбь.

***

Тяжелые шаги Мегатронуса затихли в коридоре, и в покоях воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Эклипса обессиленно откинулась на платформу. Боль всё еще пульсировала, но теперь она казалась ничем по сравнению с тем ледяным спокойствием, которое заполняло её Искру. ​Она посмотрела на свои ладони. Они всё еще хранили тепло его брони. ​— Я сделала это, — прошептала она в пустоту, и её собственный голос показался ей чужим, лишенным эмоций. ​Она закрыла окуляры, и перед её внутренним взором снова всплыл образ Мегатронуса. Но теперь он двоился. Перед ней стоял измученный лидер, жаждущий одобрения и тепла, а за его спиной, подобно колоссальному изваянию из обсидиана, возвышалась гигантская тень Проводника — существа, чья ярость станет единственной преградой на пути грядущего Хаоса. ​Эклипса не обманывала себя. Она знала: эта тьма в его сердце была всегда. Она родилась в удушливой пыли шахт, закалилась в крови на аренах Каона и все эти циклы ждала лишь повода, чтобы заполнить его целиком. Орион Пакс — наивный, благородный Орион — пытался удержать эту тьму в узде, запереть её внутри Мегатронуса, надеясь на мир, который никогда не наступит. ​Но Посох Хроноса, лежащий рядом, не лгал. Эклипса видела приближение тени Юникрона. Она чувствовала, как содрогается само пространство от его дыхания. Пророчество Примуса было неумолимо: мир не падет лишь в том случае, если Тьма восстанет против Тьмы. Кибертрону не нужен был еще один миротворец. Ему нужен был Бич. ​— Если я позволю ему остаться героем, он станет лишь первой жертвой в пасти бога Хаоса, — произнесла она, убеждая саму себя. — Тьма в нем — это не проклятие. Это инструмент. Это щит, который я только что подняла над нашей расой. ​Она знала, что ускорила процесс, который был неизбежен. Она просто вырвала предохранители, которые мешали тьме расползтись по его телу. Да, это убьет в нем того гладиатора, которого она полюбила. Да, это превратит их жизнь в бесконечную войну. Но зато мир не падет. ​— Ты возненавидишь меня, Мегатронус, — горькая улыбка коснулась её губ.​— Прости меня, Мегатронус. Я спасаю этот мир... но ценой твоей души. Тебе суждено быть Тьмой, чтобы Орион однажды смог стать Светом — Ты назовешь меня своим демоном, когда поймешь, куда я тебя привела. Но ты будешь жить. И Кибертрон будет жить под твоей железной пятой, потому что только она удержит нас от бездны. ​Она протянула руку и коснулась холодного металла Посоха Хроноса. Артефакт отозвался короткой, согласной вибрацией. Фундамент новой эры был заложен не в зале Совета и не на полях сражений, а здесь — в тишине спальни, ценой одной измученной души. ​Эклипса закрыла окуляры, погружаясь в тяжелый сон без сновидений. Она сделала свой выбор. Она выбрала спасение вселенной ценой собственного проклятия и тирании того, кого любила больше жизни.