Глава 29

Глава 29: Дыхание Каона ​Иакон остался позади — сверкающий, предсказуемый и душный в своем великолепии. Как только технические шлюзы захлопнулись, Мегатрон почувствовал, как системы сбрасывают протоколы вежливости. ​— Наперегонки? — коротко бросил он, и в его голосе прорезался тот самый азарт, который когда-то сделал его чемпионом ям. ​Не дожидаясь ответа, он трансформировался. Тяжелый, хищный корпус взрезал воздух, и мощные двигатели выдали такой импульс, что пыль на взлетной полосе поднялась стеной. Эклипса не отставала. Её новая фиолетовая броня, подарок Мегатрона, идеально обтекала корпус в полете, ловя блики заходящего солнца. Они не просто летели — они падали в свободу, оставляя интриги Совета и бесконечные логические выкладки Ориона где-то там, в дымке горизонта. ​

***

​Каон возник внезапно: не как сияющий шпиль, а как огромная, дышащая огнем рана на теле планеты. Над городом висел вечный смог, прошитый вспышками плавильных печей. Чем ближе они подлетали, тем сильнее Эклипса ощущала знакомую вибрацию — город гудел, как один гигантский, работающий на пределе процессор. ​Они пошли на посадку прямо на окраине, в секторе «Трущобных цехов», не заботясь о мягкости приземления. Мегатрон трансформировался в воздухе и тяжело приземлился на обе ноги, высекая снопы искр из щербатого металла мостовой. Эклипса приземлилась рядом, мгновенно окутанная тяжелым запахом озона и горячего масла. ​Здесь не было фанфар. Вместо них — лязг металла и крики рабочих. ​Встреча ​На площади перед входом в старые шахты жизнь кипела. Огромные бочки с неочищенным энергоном стояли прямо на погрузочных платформах, а из разбитых аудио-колонн гремел индустриальный ритм. ​Когда массивная фигура Мегатрона показалась в свете костров, толпа вздрогнула. Огромный грузчик-дрон, тащивший связку кабелей, замер, уронив ношу. Тишина начала распространяться волной, но она не была пугающей. Это была тишина узнавания. ​— Глядите-ка... — прохрипел кто-то из глубины толпы. — Сам вернулся. ​Мегатрон широко расставил ноги, уперев манипуляторы в бока. На его броне всё еще виднелись остатки иаконской полировки, но взгляд был прежним — яростным и своим. ​— Что замерли, шестеренки ржавые?! — пробасил он так, что эхо отразилось от стен цехов. — Я пришел не речи толкать и не отчеты проверять! Я пришел праздновать с теми, кто знает цену настоящему труду! ​ Толпа взорвалась. Это не был вежливый гул Иакона — это был рев сотен глоток, от которого задрожали стекла в ближайших постройках. ​— Мегатрон! Мегатрон! — скандировали рабочие, ударяя манипуляторами по листам обшивки.

***

​ Когда рев толпы немного утих, из густого дыма костров к ним вышли двое. Мегатрон, только что смеявшийся вместе с рабочими, вдруг замер, и его оптика на мгновение вспыхнула особенно ярко. ​— Смотри-ка, Терминус, — раздался резкий, скрежещущий голос, от которого веяло запахом жженой сварки. — Наш шахтер обзавелся не только фиолетовым знаком, но и королевской свитой. ​Из тени шагнул Импактор. Его тяжелый корпус, покрытый глубокими вмятинами и шрамами от старых стычек, казался воплощением самого Каона. Вместо правой кисти у него был массивный гарпун, который он демонстративно вонзил в стоящий рядом ящик. Следом за ним, опираясь на посох, шел Терминус. Его старая броня была тусклой, а окуляры светились тихой, мудрой усталостью бота, который видел слишком много циклов несправедливости. ​ — Оставь его, Импактор, — мягко произнес Терминус, и в его голосе прозвучала теплота. — Он вернулся домой. Это важнее его новых регалий. ​Мегатрон сделал шаг вперед и, к удивлению толпы, не просто кивнул, а крепко, с лязгом металла об металл, обхватил Импактора за плечи. — Я уж думал, ты заржавел в своих ямах, пока я пробивал нам дорогу в Совете, — пробасил Мегатрон. ​— Скорее Иакон расплавится, чем я заржавею, — хмыкнул Импактор, но его манипулятор крепко сжал плечо Мегатрона в ответ. — Ну, показывай, кто эта фемка, которая заставила тебя сбежать с собственного праздника? ​ Мегатрон обернулся к Эклипсе и жестом пригласил её подойти ближе. В этом жесте не было церемонности — только глубокое уважение. ​— Эклипса, познакомься. Это те, кто не давал моему процессору окончательно перегреться в шахтах. Импактор — лучший боец, которого я знал до арены, и Терминус... мой наставник... и совесть. Шум толпы расступился перед ними, открывая путь к старому грузовому подъемнику, у которого расположились Импактор и Терминус. Мегатрон шел уверенно, но Эклипса чувствовала, как изменилось поле вокруг него — здесь он не ждал удара в спину. ​Импактор, чей гарпун тускло поблескивал в свете костров, окинул Эклипсу долгим, тяжелым взглядом. Он помнил те циклы, когда вести из Иакона доходили до нижних ярусов: «Сенатор, вставшая за права рабочих», а затем — «Лишенная титула за измену и сосланная в шахты». ​— Гляди, Терминус, — Импактор сплюнул отработанное масло на землю. — Наша «опальная искра» сменила шахтерский комбинезон на приличную броню. А я-то думал, ты там, в глубине, окончательно заржавела. ​Терминус, чей корпус издавал тихий скрип при каждом движении, подошел ближе. Его старая оптика внимательно изучала Эклипсу. В его взгляде не было жалости — только глубокое, спокойное признание. ​ — Она не заржавела, Импактор. Металл, который прошел через плавильную печь Каона, становится только крепче, — старик чуть склонил голову, что для него было высшим знаком почтения. — Мы помним, что ты сделала, Эклипса. И помним, как Иакон содрал с тебя знаки отличия за то, что ты назвала нас ботами, а не инструментом. ​ ​Мегатрон положил руку на плечо Эклипсы, и в этом жесте была гордость. — Она заплатила за свои убеждения больше, чем многие из тех, кто сегодня кричит «Свобода!» на площадях, — пробасил он. ​Импактор хмыкнул, сложив манипуляторы на груди. Он не собирался рассыпаться в благодарностях — в Каоне это считалось слабостью. — Титулы — это мусор. Иакон забирает только то, что сам и дал. Но то, что ты не сбежала обратно к своему учителю под крылышко, а осталась глотать пыль вместе с нами... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Это говорит о твоем процессоре больше, чем любая диссертация. ​ Он резко протянул ей поцарапанную канистру с самым забористым топливом, какое только можно было найти в этом секторе. — Пей. Здесь нет серебряных кубков. Но это топливо добыто теми, за кого ты подставила свою искру под удар Сената. ​Эклипса приняла канистру. Она чувствовала на себе взгляды других рабочих, которые стояли чуть поодаль. В этих взглядах не было подобострастия. Это было суровое, мужское уважение к тому, кто побывал на дне и не попросил пощады. ​— Я не жалею ни об одном сорванном знаке, — спокойно сказала она, глядя прямо в единственный окуляр Импактора. — Иакон лишил меня имени, но Каон дал мне нечто большее — право говорить то, что я думаю. ​ Терминус тепло улыбнулся. — Добро пожаловать домой, Эклипса. Говорят, что ты видишь будущее. Но для нас важно, что ты не забыла прошлое. Импактор обернуля к мегатрону и что бы разрядить отмосферу сказал ему— Думали, ты там совсем в масле утоп, Лорд! — захохотал старик. — А фемка-то... фемка под стать тебе стала. Сразу видно — наша, каонская! ​ Эклипса улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за последние циклы. К ней подходили простые фемки-сварщицы, касались её брони, одобрительно кивали на выбранный цвет. Здесь не было зависти или церемоний. ​— Не смотрите на меня как на Лорда! — снова выкрикнул Мегатрон, перекрывая возобновившуюся музыку. — Сегодня нет чинов! Сегодня мы пьем за Каон и за каждого из вас! Танцуйте, пока сервоприводы не откажут, клянусь Искрой, сегодня город принадлежит нам! ​Он схватил ближайшую канистру с энергоном, сорвал крышку и, сделав внушительный глоток, передал её Эклипсе. Она приняла вызов, чувствуя, как резкое, неразбавленное топливо обжигает системы, возвращая ясность и силу. ​Мегатрон подхватил её под талию, увлекая в самую гущу толпы. Здесь, среди искр костров и грохота барабанов, они наконец-то были дома. Без надменности, без пафоса — просто два лидера, которые вернулись к тем, кто заложил фундамент их силы.

***

​Какой-то момент Мегатрону стало мало этого шума. Ему нужна была она. Вся. Без свидетелей. ​Он резко схватил её за руку и увлек в один из тех узких, темных переулков, где когда-то, еще в начале восстания, они прятались от патрулей Сената. Здесь пахло старым маслом и сыростью, а стены были исписаны лозунгами их революции. ​Мегатрон прижал её к стене, и его массивное тело полностью скрыло её от света площади. Грохот музыки доносился сюда приглушенным эхом. ​— Наконец-то, — выдохнул он, и его багровые окуляры вспыхнули с пугающей страстью. — Никаких советов. Никаких «необходимых реформ». Только ты и я. ​Он вел ладонью по зеркальному хрому её новой брони, чувствуя, как вибрирует её корпус от частого дыхания. ​ — Знаешь, — он наклонился к её аудиосенсору, обжигая его жаром своего реактора. — В этой короне и в этом цвете... ты выглядишь как единственный трофей, ради которого стоило захватывать эту планету. ​Мегатрон больше не сдерживал свою мощь. Он вцепился в её талию, притягивая к себе так крепко, что их броня жалобно звякнула. В этом темном переулке, в самом сердце самого опасного города Кибертрона, они не были лидерами. Они были двумя искрами, которые нашли друг друга в шахтерской пыли и теперь вместе сгорали в огне собственной победы. ​Эклипса обняла его за шею, чувствуя грубый металл его корпуса. Она знала, что скоро вернутся отчеты Шоквейва и интриги Старскрима, но сейчас, пока Каон ревел за углом, мир принадлежал только им двоим. ​— Я никогда не позволю этому миру забрать тебя у меня, — прорычал Мегатрон, прежде чем их шлемы соприкоснулись в яростном, собственническом жесте. — Ты — моя Тень. Моя сталь. Моя жизнь. ​В ту ночь Каон гулял до рассвета, празднуя возвращение своего чемпиона, и никто не знал, что в тени старых заводов Лорд Десептиконов впервые за многие ворны чувствовал себя по-настоящему свободным. Однако темнота каонских переулков оказалась не такой уж и необитаемой. В самый разгар момента, когда Мегатрон, казалось, готов был смять броню Эклипсы в своих объятиях, из глубины соседней ниши послышался приглушенный лязг металла и сдавленный смешок. ​ — Ой! Осторожнее, так у тебя манипулятор застрянет в моем крыле... — раздался шепот какой-то молодой фемботки. — Тише ты! — ответил ей бас, подозрительно напоминающий одного из тяжелых пехотинцев Гвардии. — Тут, кажется, кто-то есть... ​Мегатрон замер. Его окуляры полыхнули алым, а из пушки на руке вырвался тихий предупреждающий гул. Он уже собирался обернуться и устроить «нарушителям» дисциплинарное взыскание прямо на месте, но Эклипса прижала палец к его маске, с трудом сдерживая смех. ​— Мегатронус, — прошептала она, её плечи мелко дрожали от веселья. — Если ты сейчас выйдешь отсюда и начнешь читать лекцию о морали, это будет самый нелогичный поступок в твоей биографии. Мегатрон тяжело вздохнул, бросив последний свирепый взгляд в темноту переулка, отчего в глубине теней кто-то испуганно пискнул и зашуршал металлом, пытаясь стать еще незаметнее. ​— Кажется, Каон сегодня перенаселен не только рабочими, но и излишне активными искрами, — пробасил он, нехотя ослабляя хватку на её талии. — Неужели во всём городе не нашлось места просторнее для этих... юнцов? ​ Эклипса ловко выскользнула из-под его рук. Она поправила свою корону, которая слегка съехала набок, и её окуляры весело блеснули в полумраке. ​— Какая ирония, — прошептала она, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. — Великий Гладиатор, лидер нашего общего Восстания и гроза Сената... прячется в подворотне от собственных соратников, чтобы просто обнять свою спутницу. Где же твоя непоколебимая решительность, Мегатронус? Или ты боишься, что Саундвейв зафиксирует этот «инцидент» и внесет его в архивы как пример нецелевого использования времени? ​Мегатрон сузил окуляры, глядя на её лукавую улыбку. Его корпус всё еще вибрировал от прерванного момента, но искреннее веселье в её голосе действовало на него обезоруживающе. ​— Саундвейв знает, когда нужно отключать сенсоры, если хочет сохранить целостность своих систем, — буркнул он, хотя в его голосе уже слышались нотки самоиронии. ​— Конечно-конечно, — Эклипса подмигнула ему и направилась к выходу из переулка, поманив его за собой изящным жестом. — Идем. Нам пора ретироваться, пока Старскрим не обнаружил наше отсутствие и не решил, что раз он остался за старшего, то может начать переплавку памятников Сената в памятники самому себе. К тому же... ​ Она обернулась у самого края тени, и её матовая фиолетовая броня на мгновение вспыхнула в свете далеких праздничных огней. ​ — В наших покоях в цитадели Иакона стены значительно надежнее, чем в этой «романтичной» подворотне. И там точно нет влюбленных патрульных, прячущихся по углам. ​Мегатрон невольно усмехнулся, признавая поражение. Он подошел к ней, тяжело ступая по металлическому настилу, и на мгновение притянул её к себе, прежде чем выйти на свет. ​— Твой язык стал еще острее в этой новой броне, — прорычал он, но в его жесте было столько нежности, сколько он мог себе позволить. — Но ты права. Логика Шоквейва, видимо, заразна. Твое предложение... рационально. ​ Они покинули площадь так же незаметно, как и появились. Два стремительных силуэта взмыли в ночное небо Каона, оставив позади ревущую толпу и уютные тени переулков. Эклипса летела впереди, ловко маневрируя между шпилями заводов, и время от времени посылала Мегатрону по внутренней связи короткие подколки: «Поторопись, лидер, а то Нокаут решит, что ты заблудился, и отправит поисковый отряд с прожекторами и оркестром». ​Когда они наконец достигли цитадели и тяжелые бронированные двери их покоев заблокировались, отсекая гул праздничного города, Мегатрон первым делом отшвырнул свой плащ. ​— Ну, — он хищно улыбнулся, сокращая расстояние между ними в два широких шага. — Здесь нам никто не помешает. Ни влюбленные гвардейцы, ни твой острый язык. Хотя... насчет языка я, пожалуй, погорячился. ​Эклипса сняла шлем-корону и положила её на стол, чувствуя, как с плеч спадает груз ответственности целой седмицы. — Признай, Мегатронус... посетить Каон был лучшей идеей за последнее. Мы хотя бы вспомнили, за что боролись — За мир, где нам не нужно прятаться, — Мегатрон подхватил её на руки, окончательно заглушая все мысли о политике и соратниках. — Но сегодня я готов сделать исключение для этой комнаты