Глава 31

Глава 31. Архитектура нового мира ​Кибертрон гудел, словно переполненный улей. Праздничная седмица, ознаменовавшая долгожданную победу над квинтессонами и свержение коррумпированного Сената, близилась к своему апогею. Улицы Иакона и Каона пестрели неоновыми голограммами, а вездесущий гул ликующих толп эхом отражался от металлических шпилей. Последний день торжества обещал стать самым масштабным событием в новейшей истории планеты — днем, который навсегда врежется в блоки памяти каждого кибертронца. ​Уже на следующее утро после того, как погаснут праздничные огни, должно было состояться первое историческое заседание правительства Нового Кибертрона. Будущее планеты, ее новая внутренняя политика и система управления — всё это ложилось на плечи тех, кто прошел через пламя восстания. ​Свои тезисы и речь для этого дня Эклипса подготовила уже давно. Слова были выверены, акценты расставлены. Теперь же, пока остальной мир предавался безудержной эйфории, она находила спокойствие в единственном месте, где эмоции всегда уступали дорогу чистому разуму — в научном секторе, ассистируя Шоквейву. ​Здесь, в стерильном свете галогенных ламп, они работали над синтезом нового нейро-регенеративного сплава — критически важного проекта для восстановления тяжело раненных шахтеров и бойцов сопротивления. ​Рэтчет, склонившись над терминалом мониторинга, то и дело бросал косые взгляды на рабочую зону. Для старого медика возможность трудиться под руководством Шоквейва была чем-то сродни прикосновению к Матрице. Ум этого бота, его безупречная, математически выверенная логика вызывали у Рэтчета глубочайшее благоговение. ​ А вот присутствие Эклипсы поначалу казалось ему досадной помехой. «Что сенатор “провидица” забыла за хирургическим столом?» — ворчал про себя Рэтчет, уверенный, что ее навыки ограничиваются политическими речами и мистическими озарениями. ​Но то, что он видел сейчас, ломало все его стереотипы. ​Эклипса стояла у открытого био-контура, ее манипуляторы двигались с пугающей точностью. Она не просто ассистировала — она самостоятельно проводила тончайшую микрохирургическую пайку нейронных узлов, стабилизируя нестабильную плазму на субмолекулярном уровне. Одно неверное движение могло вызвать цепную реакцию и сжечь половину лаборатории, но ее движения были выверены до микрона. ​— Давление в третьем кластере падает, — констатировал Шоквейв, его единственный окуляр мерно пульсировал красным светом. — Требуется немедленная компенсация. ​— Уже компенсирую, — не отрываясь от линз микроскопа, ответила Эклипса. — Ввожу ингибитор по резервному каналу. Структура кристаллизуется... Готово. Показатели в норме. ​Шоквейв проанализировал данные. — Твоя точность составила девяносто девять и девять десятых процента. Логичный и максимально эффективный результат. ​ Рэтчет тихо выдохнул, чувствуя, как у него сбоит вокалайзер от удивления. Он сам не решился бы провести эту процедуру без пары часов предварительных расчетов, а она сделала это интуитивно, в реальном времени. Это был уровень не просто опытного хирурга, а светила медицинской науки. ​ — Мне необходимо синхронизировать полученные данные с главным сервером сектора, — произнес Шоквейв. Его тяжелые шаги эхом разнеслись по отсеку. — Я оставлю вас для завершения протокола гибернации образца. ​Когда двери за Шоквейвом с шипением закрылись, в лаборатории повисла пауза, нарушаемая лишь тихим гудением центрифуг. Рэтчет не выдержал. ​— Клянусь Великой Искрой, Эклипса... — он отложил датапад и подошел ближе, качая шлемом. — Я старый мех, я видел лучших хирургов Кибертрона. Откуда у тебя такие познания в нейрохирургии и биохимии? Ты же сенатор! Вас не учат перебирать искровые камеры руками! Даже профессора из Академии не рискнули бы проводить такую стабилизацию вслепую. ​Эклипса закончила очистку инструментов, ее плечи чуть опустились. Она повернулась к Рэтчету, и на ее лице появилась слабая, чуть грустная улыбка. — Ты думаешь, это была моя мечта, Рэтчет? Копаться в проводке и изучать нейро-узлы? — она тихо вздохнула, присаживаясь на край лабораторного стола. — Я никогда не горела желанием стать медиком или ученым. ​Рэтчет нахмурил надбровные дуги, искренне сбитый с толку. ​ — Тогда как? Этот уровень невозможно получить, просто прочитав пару архивов. Это годы сложнейшей практики. ​ — Это годы одиночества и преданности, — мягко поправила она, понизив голос. — Рэтчет, ты должен понимать, кем мы с Шоквейвом были в юности. Нас воспитывал сам Альфа Трион. Мы не были просто «умными» спарками. Мы были гениями, чьи процессоры работали на совершенно иных частотах. И знаешь, что происходит с такими на Кибертроне? Нас сторонились. Кто-то откровенно завидовал, кто-то считал нас заносчивыми выскочками, а большинство просто боялось. Шоквейв... до Эмпураты он был невероятным. Любознательным, ярким, полным идей. Но он был абсолютно один в своем блеске. ​ Она сделала небольшую паузу, переводя взгляд на закрытые двери, за которыми скрылся ученый. ​ — И дело ведь не в том, что с ним кто-то просто не хотел работать, Рэтчет. Другие мехи физически не могли этого делать. Было абсолютно невозможно угнаться за ходом мыслей Шоквейва. Его процессор просчитывал миллионы логических цепочек, концепций и вероятностей в секунду. Для любого другого ученого или ассистента из Академии попытка работать с ним превращалась в пытку. Они мгновенно запутывались в его расчетах, безнадежно отставали и впадали в ступор, не в силах осознать масштаб его идей. Он двигался вперед на световые годы, оставляя всех позади. ​Она сжала пальцы, вспоминая те далекие циклы. ​— Я видела, как эта вынужденная изоляция медленно гасит его искру, как он замыкается в себе просто потому, что его никто на этой планете не способен понять.И я знала: если не я, то никто. Никто не разделит с ним этот непосильный груз гениальности. Поэтому я пришла к нему в лабораторию. Я заставила себя с нуля изучить медицину, биохимию, нейрохирургию — просто для того, чтобы понимать язык, на котором он думает. Чтобы успевать за его процессором и стать тем единственным помощником, который ему был так необходим. — ​И это окрылило его, Рэтчет. Когда он понял, что я не просто стою рядом, а действительно способна удерживать нить его рассуждений и подхватывать его идеи на лету, его мир изменился. Он часами объяснял мне сложнейшие теории, заставлял практиковаться снова и снова, передавая мне всё, что знал сам. Я стала его руками и его опорой там, где весь остальной мир бессильно опускал манипуляторы. ​ Рэтчет слушал ее, чувствуя, как внутри все замирает от осознания масштаба этой истории. Насмешливость и скептицизм старого медика окончательно сменились глубоким, почти благоговейным трепетом. ​ — Мои навыки — это не просто знания, Рэтчет, — Эклипса посмотрела ему прямо в окуляры. — Это памятник тому Шоквейву, которого больше нет. Тому, кто когда-то учил меня с такой искренней радостью. И я сохраню эти знания, потому что сейчас, когда от него осталась лишь холодная логика, я — единственное живое доказательство того, каким великим и непонятым творцом он был на самом деле. Рэтчет тяжело вздохнул, медленно кивнув. В его взгляде теперь не было ни капли скептицизма — только глубокое, безусловное уважение. — Я... мне жаль, что я сомневался, Эклипса. То, что ты сделала ради него... это достойно большего, чем любая должность в Сенате. Если в новом правительстве будут мехи с такой преданностью друг другу, возможно, у Кибертрона действительно есть шанс. ​Он хотел сказать что-то еще, но слова застряли у него в вокалайзере. ​Эклипса внезапно замерла. Ее окуляры широко распахнулись, свет в них мигнул и опасно потускнел. ​А затем пришла боль. ​ Она не была похожа на физическое ранение или системный сбой. Это был абсолютный, всепоглощающий удар, обрушившийся прямо на ее процессор, словно в ее нейросеть насильно вбили раскаленный металлический шип. Эклипса издала задушенный вскрик, ее колени подогнулись, и она тяжело рухнула на пол лаборатории, скручиваясь пополам. Манипуляторы судорожно сжали шлем, пытаясь выдавить из головы этот разрывающий изнутри кошмар. ​Сквозь оглушительный статический визг в ее сознание вторгся голос. Древний, властный, искаженный холодом глубокого космоса и невыносимым высокомерием. ​«Ваш новый мир — лишь замок из пепла, Провидица. Празднуйте сегодня. Ибо завтра Мы вернем Кибертрону Наше истинное величие. И ваш жалкий разум не сможет Нас предвидеть...» ​Голос прокатился по ее нейроцепям и растаял, оставив после себя ледяной холод. ​И так же внезапно, как началась, боль растворилась без следа. Эклипса осталась лежать на полу, тяжело вентилируя системы, пока ее оптика медленно возвращала фокус. ​ — Эклипса! Великая Искра, что случилось?! — Рэтчет уже был рядом, его сканеры тревожно гудели, руки тянулись к ее магистралям. ​В этот самый момент двери лаборатории с шипением разъехались. На пороге стоял Шоквейв. Его единственный красный окуляр мгновенно оценил картину. ​— Отклонение от нормы, — холодно констатировал он, в два огромных шага преодолевая расстояние до них. — Рэтчет, немедленно подготовить диагностическую платформу. ​ — Я не понимаю, это был какой-то спонтанный нейронный коллапс! — Рэтчет суетился, помогая Эклипсе подняться. ​Шоквейв не стал тратить время на слова. Он уложил ее на платформу, активируя массивы медицинских лазеров. Лаборатория погрузилась в гудение десятков сканеров, просвечивающих каждый миллиметр ее корпуса. Шоквейв непрерывно вводил команды. ​Прошло десять нано-циклов. Двадцать. Шоквейв замер. ​— Результаты нелогичны, — произнес он своим ровным тоном. — Физические повреждения отсутствуют. Микроразрывов в нейросети нет. Состояние абсолютно стабильно. ​— Этого не может быть! Я видел, как ее скрутило! Должен быть след! ​— Техника не фиксирует фантомов, Рэтчет, — отрезал Шоквейв. — Твое присутствие здесь больше не требуется. Мне необходимо провести анализ ситуации. Оставь нас. ​ Рэтчет хотел возразить, но спорить с Шоквейвом было бессмысленно. Бросив тревожный взгляд на Эклипсу, медик покинул отсек. Как только двери закрылись, Эклипса медленно села. Ее руки всё еще слегка подрагивали. ​ — Это была не болезнь, Шоквейв. И не сбой, — она закрыла окуляры, пытаясь привычно потянуться к своему дару, к тем незримым нитям вероятностей. Но там ничего не было. Только глухая, непроницаемая стена статического шума. ​Она распахнула окуляры, в которых плескался неподдельный страх. — Шоквейв... я ослепла. Мой дар... я не могу его использовать. Там только помехи. Абсолютная пустота. ​Ученый подошел ближе. Он не стал утешать ее — вместо этого его процессор начал выстраивать логические цепочки. — Если физические показатели в норме, но доступ к экстрасенсорным способностям заблокирован, логично предположить, что воздействие было оказано на квантовом уровне. Это было направленное сообщение. Кто был отправителем? — Я не знаю, — Эклипса покачала шлемом, обхватив себя руками, пытаясь унять нарастающую дрожь. — Я никогда раньше не слышала этого голоса. Он звучал искаженно, словно пропущенный через десятки фильтров, но в нем было столько высокомерия... Он сказал: «Ваш новый мир — лишь замок из пепла. Празднуйте сегодня. Ибо завтра Кибертрону вернется его истинное величие. И ты не сможешь этого предвидеть». ​ Шоквейв замер. Его единственный окуляр сузился, фокусируясь на ее лице, пока процессор начал выстраивать логические цепочки, отсеивая невозможные варианты и анализируя известные переменные. ​ — Риторика о «возвращении истинного величия» и стремление уничтожить новый порядок, — начал Шоквейв, подходя к главному терминалу. Его пальцы молниеносно забегали по сенсорной панели. — Анализируем мотивы и возможности. Кто обладает достаточной ненавистью к новому режиму и ресурсами для создания направленной квантовой глушилки? ​ Эклипса подняла на него взгляд, и в ее потускневших окулярах мелькнуло осознание. — Выжившие члены старого Сената. ​— Наиболее вероятный вывод, — сухо констатировал Шоквейв, выводя на экран схемы центральных площадей Иакона. — Часть коррумпированных сенаторов сумела скрыться во время переворота. Они сохранили доступ к тайным счетам, черным рынкам и, очевидно, к засекреченным военным разработкам по блокировке нейрочастот. Их цель — сорвать завтрашнее историческое заседание и обезглавить новое правительство. А чтобы ты не смогла вычислить их наемников, они нанесли превентивный удар, ослепив тебя. Голос, который ты слышала — лишь синтезированная запись. ​ Эклипса тяжело оперлась о край платформы. Пазл в ее голове складывался в четкую, ужасающую, но такую понятную и приземленную картину. Политические интриги, месть свергнутой элиты. ​— Они думают, что если я ослепла, мы станем легкой мишенью, — процедила она, сжимая манипуляторы в кулаки. — Шоквейв, завтра на площади будут тысячи кибертронцев. Члены нового совета, лидеры сопротивления. Если Сенат готовит масштабный теракт или покушение... ​ — Отсутствие предвидения — это тактическая уязвимость, но она компенсируется превентивными физическими мерами, — отрезал ученый. — Шоквейв, если кто-то смог создать оружие, способное заглушить мой дар, значит, завтрашняя угроза выходит далеко за рамки обычного покушения. Мы должны предупредить остальных. Но город не должен ни о чем знать. Паника сейчас уничтожит Кибертрон быстрее любого врага. ​ Окуляр Шоквейва сузился, процессор мгновенно перестроил алгоритмы. — Логично. Открытый вывод тяжелой артиллерии выдаст нашу осведомленность и спровоцирует хаос среди гражданского населения. Я открываю закрытый зашифрованный канал для Высшего командования. ​Спустя несколько кликов в полумраке лаборатории вспыхнули голографические проекции. На связи были все ключевые лидеры нового Кибертрона: Орион Пакс, Мегатронус, Ультра Магнус, Старскрим, Арси, Нокаут, Рэтчет и Саундвейв. ​Эклипса не стала ходить вокруг да около. Она хладнокровно пересказала суть ментального удара, странное, сочащееся высокомерием послание от неизвестного источника и глухую стену «белого шума», перекрывшую ей видения. ​ — Важно понимать физику процесса, — взял слово Шоквейв, опережая вопросы. — Дар Эклипсы не утерян. Противник использует квантовое анти-резонансное поле, которое просто глушит её частоты. Я уже начал разработку контр-алгоритма, чтобы пробить этот барьер, но мне нужно время. Завтра на заседании мы будем действовать вслепую. ​ В виртуальном поле повисла тяжелая тишина. ​ — Я подтверждаю каждое её слово, — первым нарушил молчание Рэтчет. Его вокалайзер слегка подрагивал от пережитого напряжения. — Я был свидетелем этого приступа. Её нейросеть едва не ушла в экстренный коллапс под воздействием колоссальной чужеродной энергии. Это не сбой и не фантазия. Угроза реальна. ​ Для Мегатронуса этого было более чем достаточно. С самого начала восстания слова Эклипсы и расчеты Шоквейва были для него непоколебимой, абсолютной истиной. Лидер восставших тяжело оперся о стол, его оптика яростно блеснула. — Если Эклипса говорит, что враг близко, а Шоквейв подтверждает, что нас ослепили — значит, мы уже на войне, — отчеканил Мегатронус, и его мощный голос заставил Старскрима на заднем плане инстинктивно втянуть шлем в плечи. — Мне плевать, кто этот трус, прячущийся за глушилками. Мы перебьем их всех. ​ — Абсолютно согласен, — подал голос Нокаут, чей привычный щегольской тон сменился предельной серьезностью. Для него авторитет этой пары также был непререкаем. — Если кто-то способен на расстоянии атаковать процессор Провидицы, этот мех явно не собирается ограничиваться мирными протестами. Нам нужно действовать на опережение. ​ Однако не все разделили эту безоговорочную веру. Ультра Магнус нахмурил надбровные дуги, его строгий силуэт так и веял жестким скептицизмом. — При всем уважении к Эклипсе и её способностям, мы не можем строить оборонную стратегию целой планеты на основе фантомного голоса и временного отсутствия сигналов, — строго произнес Магнус. — У нас нет ни координат, ни численности врага, ни материальных улик. Вводить чрезвычайное положение из-за предчувствий на кануне важнейшего политического события — нерационально. ​ — Магнус прав, — поддержала его Арси, скрестив руки на груди. Её оптика выражала явное недоверие. — Мы только что свергли Сенат. По Иакону и так ползут слухи. Если мы сейчас закроем площади, народ решит, что новое правительство боится собственной тени. К тому же, если враг глушит пророчества, возможно, он просто хочет выманить нас и заставить совершить ошибку? ​Старскрим лишь ехидно ухмыльнулся, выжидая, чья сторона возьмет верх, в то время как Саундвейв безмолвно выводил на свой экран частотные логи, зафиксированные Шоквейвом, полностью разделяя тревогу своего лидера. Орион Пакс хранил спокойствие, внимательно выслушивая каждого. ​ — Паники не будет, — твердо прервала споры Эклипса. — Город не должен заметить подготовку. Мы проведем операцию скрытно. ​ Орион Пакс согласно кивнул, беря на себя координацию: — Решение Мегатронуса оправдано — лучше перестраховаться. Но аргументы Магнуса и Арси насчет настроения горожан тоже имеют вес. Мы поступим следующим образом. Никакого открытого оцепления и тяжелых мехов на улицах. Завтра большинство наших лучших офицеров и бойцов сменят форму на гражданскую броню. Они растворятся в праздничной толпе, незаметно контролируя каждый сектор площади и гарантируя безопасность жителей. ​— Саундвейв, — скомандовал Мегатронус. — Твои кассетники и скрытые агенты будут вести аудио- и визуальный мониторинг каждого угла. ​— И еще одно, — добавила Эклипса, посмотрев на Шоквейва. — Мы должны тайно подготовить подземные бункера Иакона к экстренной эвакуации. Системы жизнеобеспечения там должны быть запущены на максимум уже к утру. Если начнется атака, у нас будут считанные клики, чтобы увести гражданских под землю. ​— Алгоритмы эвакуации и активация подземных убежищ будут замаскированы под плановое техническое обновление городских систем, — ровно подтвердил Шоквейв. — Жители ничего не заподозрят. ​ Канал связи закрылся. Голограммы растаяли, оставив Эклипсу и Шоквейва в тишине лаборатории. План был утвержден. Величайшие лидеры, лучшие стратеги, преданные воины и скрытые агенты — вся элита Нового Кибертрона объединилась, чтобы выстроить идеальную, невидимую глазу сеть безопасности. ​Они стояли плечом к плечу, уверенные в своей скрытности и готовности к любому сценарию.