Заметка первая: о долгой дороге, которая изматывает не только тело, но и дух

      “Не надо странствовать далеко, чтобы познать мир; не надо выглядывать в окно, чтобы узреть естественное Дао. Чем дальше идёшь — тем меньше познаёшь”

Лао-цзы (глава 47)

      Устала.       Солнечный жар безжалостно опалял тёмную макушку женщины. Она тем временем прислонилась к ограждению металлического корпуса корабля, лениво растянувшись на нём, подставляя лицо и плечи горячим лучам.       Мысли блуждали, пытаясь отвлечь её от гнетущего состояния. В воздухе витали отдалённые запахи еды: где‑то для гостей корабля — в том числе торговцев из огненных поселений — готовили жареную утку, щедро начиненную пряностями, тофу и густую похлёбку, больше похожую на невкусную бурду. От одного её аромата язык сводило судорогой, а в животе после еды неизменно появлялось ощущение чего‑то холодного и тяжёлого.       Устала.       Живот привычно скрутило от этих запахов, но женщина этого словно не замечала — будто тело принадлежало не ей, а было лишь пустым мешком с костями, бесцельно болтающимся в пространстве.       Погода в это время года стояла невыносимо жаркая, почти обжигающая. Казалось, что ты — свиная ножка на вертеле, которую равномерно поджаривают со всех сторон. Но в отличие от прочих пассажиров, не решавшихся покинуть прохладные каюты, женщина находила в этом своеобразное удовольствие. Она наслаждалась последними мгновениями покоя, позволяя солнцу ласкать и без того загорелую кожу.       Устала.       Да, она действительно устала.       Путешествие на корабле оказалось куда утомительнее, чем езда верхом на страусовой лошади. Там дорога имела чёткие очертания, а мерный топот лап сильного и быстрого зверя успокаивал слух. Здесь же корабль двигался медленно, неспешно, давая мыслям растечься по палубе, словно расплавленному золоту под лучами солнца. Монотонный шум волн, мягко бьющихся о борт, убаюкивал крепче, чем пара кружек гуодзыцзю после долгого рабочего дня.       Это даже немного раздражало — женщина привыкла быть в движении. Ожидание никогда не было её сильной стороной, особенно сейчас, когда корабль медленно приближался к огненным землям. С каждым метром напряжение внутри нарастало, заставляя мышцы невольно сжиматься.       Зелёные глаза скользнули по пейзажу: остроконечные красные крыши домов из небольших поселений по краям острова, силуэты металлорургических заводов, из труб которых кое‑где ещё валил дым. Когда новый Лорд Огня только взошёл на престол, он значительно сократил их число, демонстрируя остальным нациям свои мирные намерения.       Но никто не воспринял это всерьёз.       Мало кто верил в наступление Нового мира, стоя на обломках пережитых ужасов прошлого. Народ Огня и его Лорд оставались для всех чужими, подозрительными. Никто не мог поверить, что войны больше не будет, что крики боли и отчаяния, наконец, умолкнут.       А крики всё ещё звучали в голове. Боль никуда не делась. Отчаяние, смешанное с жаждой мести, рвалось наружу, игнорируя старые нормы чести и морали.       Мир давался им слишком высокой ценой — куда более тяжёлой, чем победа в Столетней войне. Люди отвыкли от тишины, от спокойствия, от жизни без грохота сражений. Потому многие и сопротивлялись, боролись против нового порядка, подбрасывая дровишки в тлеющие угли конфликтов.       Инь Чинь знала об этом не понаслышке.       Ведь она родилась в агонии войны, где одна битва разгоралась следом за другой, не оставляя воинам ни мгновения передышки, ни капли спокойствия. Только война. Только сражения.       Именно это и сгубило её мать — боевого покорителя земли. Израненная, измученная, она ослабла под тяжестью бесконечных битв, но не посмела покинуть поле боя, даже несмотря на своё положение. Она стояла за свои принципы до самого конца, не предала товарищей, жадно выкраивая для них драгоценные минуты жизни, пока сама медленно уходила на дно.       Она умерла тихо, вдали от всех, так и не услышав первого крика дочери.       Отец взял на себя все тяготы их существования. Долгое время он был единственным, кто заботился об Инь, дарил ей поддержку и тепло — вопреки неумолимому грохоту войны и вечному кочеванию с места на место.       Они жили почти мирно, почти счастливо — насколько это вообще возможно там, где каждый день начинался с грохота взрывающейся земли, заставляющего подскакивать ещё до восхода солнца.       Но и его у неё забрали. Убили, когда Инь исполнилось всего пятнадцать лет.              Оставшись одна, она была вынуждена защищать себя сама. Ей пришлось взять в руки оружие отца — то самое, что перешло к нему после смерти матери. Это нелепое наследие, передававшееся из рук в руки, могло бы показаться смешным, если бы не спасало раз за разом её жизнь.       Тяжёлый секач с удлинённой рукоятью стал её верным спутником в бесчисленных схватках с покорителями огня. Пять лет после гибели отца Инь упорно сражалась за своё выживание: рубя врагов, теряя товарищей, цепляясь за жизнь в мире, где число павших всё росло.       А потом наступил мир.       Мир, которого она уже не ждала. Мир, к которому никогда не была готова.       Инь была дитем войны, выросшим на её полях. Она не знала другой жизни — только бой, только ярость клинка, только надежду, что однажды число выживших товарищей не станет меньше числа убитых врагов.       И вот теперь, когда не нужно было хвататься за оружие при первом грохоте камней и криках, она чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, у которой пересохли жабры, а спасительный вздох в воде так и не произошёл.       Она задыхалась.       Было невыносимо трудно понять, что делать в новом мире, где всё ещё звучали отголоски войны. У неё не осталось близких, к которым можно вернуться. Никого, кроме неё самой.       Но весьма неожиданно судьба сама нашла её в Ба Синг Се. По указу царя Куэйя там был создан отряд для урегулирования конфликтных ситуаций, связанных со Столетней войной. Инь вступила в него по рекомендации одного из членов Совета в столице Царства Земли — он отметил её заслуги в прошедшей войне.       В составе отряда она останавливала бунтовщиков из земляного народа, которые выступали против решений царя и старых колоний, объединённых двумя народами. Она и другие члены отряда боролись так же с бандитами, что, пользуясь нестабильностью в народе: грабили, воровали и продолжали убивать.       Такие задания дарили Инь хоть какое‑то извращённое ощущение стабильности. Работа была разъездной и изматывающей, но она, привыкшая не задерживаться надолго на одном месте, легко переносила долгие путешествия по всему царству.       И лишь впервые за пять лет мира её путь вышел за привычные границы — к соседнему, и не столь далёкому уже Царству Огня.       Инь вздохнула, уронив голову на крепкие руки. Взгляд её был прикован к приближающемуся порту народа Огня. Вдали виднелись небольшие поселения, прилепившиеся к границам закрытого кольцом гор Царства. Всё выглядело на удивление просто, буднично — но именно сейчас сердце Чинь предательски сжималось, будто вот‑вот взорвётся от внутреннего напряжения.       Она прикрыла глаза и мысленно представила горящую свечу. Пламя на фитиле горело ярко — так ярко, что, казалось, могло обжечь кожу одним своим бликом. Оно манило к себе, обещая теплоту взамен ледяного одиночества, ставшего для Инь привычным спутником.       Но девушка заставила себя сосредоточиться на другом — на дыхании.       Вдох.       Свеча перед внутренним взором чуть гаснет, словно фитиль уже почти прогорел, но всё ещё упрямо продолжает держатся, не желая угасать.       Выдох.       Огонь вспыхивает ярче — будто кто-то незаметно сменил фитиль, и пламя разгорелось с новой силой.       Вдох.       Пламя дрогнуло и почти погасло.       Выдох…       — Всем быть готовыми к посадке! Скоро причалим к берегу! — громогласно прогремел голос капитана где-то у неё за спиной.       Инь вздрогнула, открыла глаза и вновь уставилась на приближающуюся местность — на причал, где ей вскоре предстояло сойти на землю.       Женщина приподнялась, с силой упираясь ладонями в металлическое ограждение корабля. Лёгкий порыв горячего ветра коснулся затылка, заставив невольно поежиться. Или это была не прохлада, а сама близость земель Огня?       Земель, которых она так упорно избегала в те времена, когда здесь разгорались нешуточные интриги и конфликты, связанные с правлением нового Лорда Огня — Зуко.       Мышцы невольно напряглись. Инь попыталась сосредоточиться на миссии, на задании, которое требовалось выполнить в кратчайшие сроки. Но где-то глубоко внутри, вопреки всему здравому и разумному, зарождалось странное, сладостно‑запретное чувство — что заставляло сердце биться чуть быстрее.       И вдруг, словно непрошеный ветерок, в сознании промелькнуло одно-единственное слово:       «Дом…»       Эта мысль вызвала резкий приступ внутреннего отвращения. Пальцы судорожно вцепились в ограждение — костяшки побелели от напряжения. Где‑то в ушах прозвучал знакомый голос, спокойный и слегка усталый, всегда действовавший на Инь отрезвляюще: «Дыши».       И она дышала.       Закрыв глаза, она снова видела перед собой ту же свечу — то гаснущую, то вспыхивающую в такт её дыханию. А в глубине сознания, заглушая нелепую, назойливую мысль, звучали другие слова — твёрдые, непреклонные, словно высеченные в камне:       «Это место никогда не станет мне домом. Никогда. Я не приму его как свой дом. Ни за что».       

***

      Инь не строила никаких грандиозных ожиданий насчёт закрытой столицы Огня. Но когда её ступни на высоких каблуках сапог, наконец, сошли с грязной, неровной земли — по которой идти было одно мучение (ведь она так и не узнала другой способ пересечения остроконечных гор) — на гладкие, безупречно ровные плитки, устилавшие улицы от центра до самых окраин города — вид столицы невольно заворожил женщину.       Город раскинулся перед ней во всей своей красе: аккуратные красные крыши домов чередовались с белокаменными строениями — высокими и низкими, величественными и скромными. На окраинах селились люди попроще, те, кому посчастливилось заслужить небольшой домик на службе у Царства. Но чем ближе к центру, тем пышнее становились фасады, тем богаче — украшения, тем ощутимее — груз внешнего достатка, давивший на плечи Инь и невольно вызывавший в ней странное, горькое чувство схожее с обидой.       Вдоль улиц теснились маленькие магазинчики. Заглядывая в витрины, Инь замечала элегантные фасоны нарядов — заготовки для следующего сезона — а чуть дальше — щедрые витрины с мясными деликатесами. В одну из них она даже невольно заглянула через плечо маленькой девочки, чтобы разглядеть, что скрывается за стеклом, и это вызвало в ней неожиданный всплеск любопытства.       Интересно. Определенно завораживающе.       Вся столица готовилась к празднованию Дня Первого Дракона — того самого, что когда‑то обучил первых покорителей искусству управления огнём. Над улицами висели большие плакаты и фонарики, на которых был изображён красно-бордовый дракон, покрытый пламенем, словно живой огонь был его второй кожей. Он обвивал своим телом прямой клинок, а его пасть была распахнута так широко, будто готова была поглотить оружие целиком.       Инь мало что знала о нём. Но в памяти всплыл шёпот отца — его тихие рассказы, которые он произносил едва ли не полушёпотом во время их бесконечных странствий:       «Первый Дракон был мудр. Он обучал покорителей Огня своей магии. Но один воин, лишённый этой силы, решил убить его. Он выковал огромный меч и пришёл на бой. Однако Первый Дракон поглотил и воина, и меч. После его смерти тело превратилось в кольцо гор, что и по сей день охраняет столицу Царства Огня».       Красивая сказка для детей, верящих в чудеса и волшебных существ. Ведь даконов истребили примерно довольно быстро, как и воздушных кочевников когда-то.       Народ Огня не щадил никого в борьбе за своё превосходство.       И, к своему несчастью, Инь Чинь оказалась частью страны, которую ненавидели представители других стихий.       Её мать — покорительница земли, а отец — покоритель огня. Несмотря на военные догмы и обязательства, они встретились при весьма странных обстоятельствах, когда мать Инь спасла отцу жизнь. Она не смогла убить ослабленного врага, и вместо этого ухаживала за ним, пока между двумя врагами не завязались чувства, сплетённые в плотный узел.       А потом родилась она — и словно в наказание за этот союз, забрала жизнь матери. Внешне Инь не унаследовала почти ничего от отца — лишь дурацкую россыпь веснушек на боку, напоминавшую то ли очертания дракона, то ли изгибы змеи.       Но худшим испытанием стало то, что она, с виду коренная жительница Царства Земли, оказалась огненным покорителем.       Великое везение.       И с этим вечный страх — быть раскрытой, пойманной. Особенно во времена войны, когда полукровок вроде неё без раздумий отдавали в лапы враждующего государства.       Но и пять лет мира совершенно ничего не изменили в восприятии людей на таких, как Инь.       Ведь будь всё иначе, на старые колонии, где два совершенно разных народа когда‑то объединились под одним началом, не смотрели бы с таким презрением — как на отщепенцев. На них не совершались бы нападения, и большинство людей Царства Земли не шептали бы гадости о бывших жителях колоний, брезгливо называя их за спиной «грязью».       И, конечно, охрана, стерегущая дальний зал приёмов и совещаний во Дворце Огня, не смотрела бы на неё так — с откровенным недоверием.       Их глаза — светлые, жидко‑янтарные — критически скользили по её облику: по извечно загорелой коже, по тёмным волосам, собранным в высокий хвост и скреплённым застёжкой с эмблемой Царства Земли. Военная униформа Инь — тёмно-зелёный камзол с золотыми пуговицами, широкие брюки того же оттенка и кожаные сапоги — лишь усиливал их настороженность.       Пока она шла ко дворцу, то уже успела привыкнуть к таким взглядам — подозрительным, выжидающим, будто жители столицы только и ждали от неё какого‑то подвоха. Эти взгляды царапали кожу хуже ножа или её боевого секача, сейчас закреплённого у неё за спиной — привычно тяжёлого, давящего на плечи грузом негласного осуждения.       — О вашем прибытии не было сообщено заранее, — прогремел голос одного из охранников, эхом отдаваясь под сводами дворца, словно гром перед надвигающимся штормом. — Если желаете передать какую‑то информацию Лорду Огня, то должны записаться через нашу канцелярию. — Он звучно ударил навершием алебарды о мраморный пол, указывая Инь направление.       Проще говоря, её отсылали прочь, ясно давая понять, что здесь ей не рады.              Инь поджала губы. Её зелёные глаза лениво скользнули по статным, величественным фигурам охранников — слишком расслабленным, слишком уверенным в себе. Эти воины не знали поля боя, не слышали криков боли и ужаса, не чувствовали, как земля дрожит под ногами от взрывов. Они были слишком изнежены, чтобы считаться достойными противниками.       Она могла бы… Но нет. Нельзя.       Инь вздохнула, мысленно подстраивая дыхание под ритм горения свечи — ровно, спокойно, не позволяя гневу вспыхнуть, подобно лаве, и потечь по жилам, выдавая её истинную сущность.       «Дыши», — говорил отец.       «Молчи», — вторил он следом.       И Чинь верно следовала этим наставлениям. Она молчала и дышала. Дышала и молчала. День за днём, год за годом. Внутри неё, словно броня, крепчал страх быть раскрытой, непризнанной этим миром — и только эти действия позволяли ей делать шаг вперёд. Жить.       «Всё в порядке, папа, я уже давно держу себя в руках», — мысленно отвечала она то ли себе, то ли своей паранойе, которая давно выжгла все нервы, оставив лишь оголённый провод инстинктов — большинство из которых были заточены под выживание.       Она не привыкла к той жизни, что предлагала эпоха Аватара. И что‑то внутри неё подсказывало, что привыкать к ней Инь будет до конца своих дней. А в ушах навсегда останется крик отца — тот самый, когда ему ломали кости…       — Моё сообщение слишком важное, чтобы ждать несколько дней или даже недель, пока дойдёт моя очередь до Лорда Огня, — произнесла она спокойно, переводя взгляд с глаз мужчин на горящий факел за их спинами. Пламя невольно заставляло её подстраивать дыхание под его ритм — неровный, пляшущий, словно отражая бурю в её зрачках. — Вы разве не получали сообщение о произошедшем на границах Царства Земли?       — Получали. Но… — начал возмущаться второй стражник, прищурившись и уже занося руку, чтобы отмахнуться от неё...       Но Инь перебила его. Голос её приобрёл жёсткие, привычные нотки — те, что всегда появлялись, когда она общалась с людьми Огня:       — Ситуация изменилась. Мы получили сведения, что они захватили местный корабль в порту и явно направились в Царство Огня. Я прибыла сюда следом первым же кораблём. — Она обвела их взглядом, продолжая твёрдо. — Прошу прощения, если с моего государства не было отправлено извещения о моём прибытии. Но дело не терпит отлагательств. Я должна передать самые свежие сведения Лорду Огня.       Девушка вытащила из кармана-сумки на поясе бумагу — на ней был изображён её маленький портрет, имя, данные о рождении и нынешней должности. Маленькая задумка царя Куэйя, из-за которой все жители его земель теперь обязаны иметь подобные документы при себе и не могут никуда отправиться без них.       Охранники пробежались взглядами по слегка смятому листу, чуть нахмурившись на имени «Инь Чинь» — словно вспомнив о занозе, которую когда‑то забыли вытащить.       О да. Больше пяти лет назад она была той ещё занозой для народа Огня. Наверное, некоторые из них это помнят.       Кто выжил.       Инь терпеливо ждала, пока они закончат изучать документ. Наконец, один из охранников пренебрежительно качнул рукой, возвращая лист. Она приняла его, аккуратно сложила и спрятала обратно в карман‑сумку на поясе.       — Хорошо, можешь пройти, — раздражённо бросил главный из охранников. — Но у Лорда сейчас важные гости — Аватар и его друзья. Пойдёшь после них.       Инь благодарно кивнула, сложила кулаки вместе в почтительном поклоне и уже сделала шаг вперёд, как язвительный голос остановил её:       — Не так быстро, земляная.       Чинь застыла, вопросительно приподняв бровь.       — Скидывай всё оружие здесь. Заберёшь, когда пойдёшь обратно. Никто не будет общаться с Лордом вооружённым.       Инь сдержанно кивнула. Ей было неприятно оставаться без защиты — словно обнажать душу перед чужими глазами. Но идти против указаний в другой стране она не могла.       «Они же ничего мне не сделают, верно?»       Вдох. Выдох.       Дыши       Она вытащила из-за спины своё самое любимое оружие — удлинённое древко с широким топоровидным клинком, напоминавшим смесь топора и ножа. Глядя прямо в глаза охранникам, Инь резко опустила его на мраморный пол — раздался оглушительный грохот, от которого слегка завибрировал пол под ногами.       На мгновение в зале повисла тишина. Охранники метнули на неё красноречиво недовольные взгляды. Инь в ответ лишь пожала плечами, будто ничего не произошло, и небрежно отпихнула оружие к стене, чтобы не мешало. Затем продолжила выкладывать остальное.       Ножи выскользнули из рукавов, из боковых карманов ботинок, парочка также — с пояса за спиной. В кармане нашлись и сюрикены — все эти смертоносные предметы бесформенной кучей легли поверх её секача.       Получив разрешение, она поспешила к вратам зала заседаний. Но и у самого порога её также встретила охрана. Напомнив, что у Лорда на аудиенции Аватар, стражники острыми концами алебард указали на дальнюю скамейку — приказали ждать.       И Чинь вновь подчинилась. В конце концов, кто она такая, чтобы прерывать аудиенцию Лорда с Аватаром? Их союз пять лет назад спас мир от катастрофы, от полного уничтожения всего живого. Они имели полное право на любые встречи — даже если те и длились часами.       Хотя Инь отчаянно хотелось как можно скорее взяться за решение проблемы, углубиться в детали, найти бунтовщиков и вернуть их на родные земли, чтобы больше никогда не бывать на территории Народа Огня.       Правда, это было едва ли не первое дело, от которого ей хотелось отказаться, как только она услышала про него. И дело было не только в столице Огня, пробуждавшей болезненные воспоминания. Проблема заключалась в том, кого именно Инь предстояло найти на огненных землях.       Когда-то давно, после гибели отца и почти до самого конца войны, она находилась под опекой лучшего друга родителя. Они познакомились, когда отец вступил в войска, как не-покоритель, но человек с огромной силой и потенциалом ближнего боя. Отец немного обучал и Инь, правда, смерть не дала ему обучить дочь всему, что он знал. Инь осталась на попечении чужого человека и целого отряда.       Друга отца, взявшего её под свой контроль, звали Боджинг. Капитан одного из отрядов, куда входил и её отец. В эти же войска вступила и сама Инь, которая всё детство провела среди воинов.       Тихую, убитую горем девочку, едва удерживающую в руках тяжёлый секач, несмотря на все тренировки отца, Боджинг вырастил в настоящего воина — того, кто идёт в бой до конца, пропитанного ненавистью к Народу Огня.       Но после войны её ненависть угасла так же быстро, как если бы кто-то зажал фитиль пальцами, уберегая от легкомысленных ошибок. Инь ощутила опустошение, смешанное с разочарованием: всё, что она делала на войне, никогда не вернёт ей ни отца, ни мать.       «Ведь всё это было изначально… бессмысленно?»       Сколько бы желчи и ненависти ни выливалось из неё в годы войны, сейчас это не имело никакого значения. Ни для кого. И теперь она могла лишь помогать тем, кому пришлось ещё хуже.       Мир восстанавливался, дышал по‑новому. Тем, кто годами ощущал гарь от боевых машин Народа Огня, приходилось привыкать к неожиданно чистому воздуху в лёгких.       Но не все смирились с новым порядком. Боджинг не смирился. Инь Чинь повезло, что в тот момент она находилась в другом районе Царства Земли — когда он начал своё восстание. Его схватили и заточили в железные тюрьмы Ба Синг Се.       Это известие отозвалось в груди Инь дискомфортом — болезненным жжением, которое спустя пару недель утихло, превратившись в глухое нытьё, словно старые суставы, реагирующие на перемену погоды.       В какой-то степени ей было жаль боевого товарища, увязшего в пучине собственного безумия. Но они никогда не были так близки, как, видимо, считал Боджинг. Из тюрьмы он изредка присылал ей двусмысленные письма о долге и справедливости. Инь сжигала их, не читая — смотрела, как пеплом рассыпаются строчки, пропитанные болью и отчаянием.       Она давно привыкла держаться от людей на расстоянии — не пускать никого ни в сердце, ни под кожу. Слишком хорошо запомнила прощальный крик отца. В этом мире Инь могла полагаться только на себя: доверие порой имело слишком высокую цену, которую она не была готова платить.       Чинь устало смотрела на горящий факел, размеренно вдыхая и выдыхая воздух. Внутренний огонь, обжигая грудную клетку, струился по венам, наполняя привычной теплотой, которая невольно усыпляла.       Вдох. Выдох.       Гаснет. Разгорается.       Вдох. Выдох.       Инь почти погрузилась в дремоту, как вдруг раздался оглушительный скрип — дверь распахнулась так, будто петли давно не смазывали.       Из-за двери изначально показались двое юношей. Первый — смуглый, с чёрными волосами, собранными в хвост, и пронзительно‑голубыми глазами, в которых играл игривый блеск. На нём были тёмно‑синие штаны и лёгкая рубашка с короткими рукавами, открывающая мускулистые руки.       Второго Инь сразу узнала — ведь это был Аватар. Только у него на лбу и руках виднелись идеально ровные синие линии, возможно, покрывавшие всё тело — хотя она не стремилась это выяснять. Он был одет в жёлтую рубашку с высоким воротником, поверх — оранжевая накидка. Коричневые брюки заправлены в ботинки, а поверх них — уже жёлтая накидка. Аватар тепло улыбался, но, заметив Инь в углу, замедлил шаг и обернулся к идущим позади, явно намереваясь сообщить о ней.       Следом за ними шла молодая девушка, похожая на первого юношу. На ней было светло-голубое платье с белым поясом, поверх — тёмные длинные рукава. Волосы собраны в косу, а несколько прядей свободно падали на плечи. Она оживлённо о чем-то говорила, активно жестикулируя. Рядом с ней шагал пожилой мужчина в тёмно‑красной мантии с чёрным поясом на широкой талии. Седые волосы подчёркивали глубину его прожитых лет, а янтарный взгляд лучился теплотой.       А рядом с ними…       Инь невольно выпрямилась, когда её взгляд остановился на широких плечах молодого мужчины шедшего позади этой шумной толпы. Он был облачён в роскошный бордово-красный плащ с золотой отделкой, гармонирующий с тёмным костюмом с высоким воротником. На груди — символ страны Огня, обрамлённый золотыми элементами в виде языков пламени. Золотой пояс, облегающие тёмные брюки, чёрные наголенники с золотыми вставками, остроносые туфли с отделкой и манжеты с огненными мотивами дополняли и без того эффектный образ. Элегантное золотое украшение удерживало волосы, собранные в пучок, а несколько прядей спадали на плечи, подчёркивая его царственную величественность.       Его взгляд был устремлён вперёд, янтарные глаза (один был слегка прищурен) казались затянуты пеленой размышлений, из-за которой он не обратил внимания на вставшую. Вся сонливость Инь мгновенно рассеялась, оставив лишь липкий след полудрёмы, заставлявший щурить глаза спросонья. Но где-то глубоко внутри возникало знакомое напряжение — такое же, когда она оказывалась в зале царя Куэйя.       Перед ней был Лорд Огня — Зуко.       — Зуко… — начал было Аватар (кажется, его все звали Аанг), но его прервала охрана. Стражники на мгновение замерли, а затем громогласно доложили:       — Мой Лорд, к вам прибыл воин из Царства Земли. Говорит, что у него срочное сообщение о сбежавших оттуда бунтовщиках.       Инь выдохнула, сделала пару шагов вперёд и почтительно склонилась, сложив ладони в кулаки. Лорд неожиданно ответил ей лёгким поклоном — приложил кулак к вытянутой ладони, отдавая дань уважения.       На мгновение это сбило её с толку. Обычно даже губернаторы маленьких городов и бывших колоний в Царстве Земли приветствовали её едва заметным наклоном головы или коротким взглядом. Инь никогда на подобное не обижалась, всё же они занимали посты гораздо выше её, чтобы она могла возмущаться.       Но поведение Лорда, равного по титулу царю Куэйю, на секунду пошатнуло её убеждения. Поднимая взгляд, она быстро пробежалась глазами по его аристократичному лицу, намеренно избегая задерживать их на шраме. Тот тянулся от виска через щёку до линии челюсти — более тёмный, чем остальная кожа, с бугристыми, неровными краями.       Инь видела немало обожжённых тел во время войны. Шрам совершенно не смущал её — лишь вызывал тяжесть в животе, напоминая о былой жестокости и бесчеловечности. Долго смотреть на него совсем не хотелось.              — Ваше Величество, — отозвалась Инь, протягивая помятый документ. Она передала его пожилому мужчине, который принял её бумагу и развернул, чтобы прочесть. Его лицо тут же нахмурилось — видимо, он тоже запнулся на её имени. — Моё имя Инь Чинь, я лейтенант отдела регулирования конфликтных ситуаций из Ба Синг Се. Я прибыла по серьёзному приказу царя Куэйя, связанному с поимкой бежавших бунтовщиков. Они захватили корабль и, по нашим предположениям, направляются сюда…       — Да, мои люди нашли брошенное судно сегодняшним утром на одном из островов, — отозвался Зуко. Его голос звучал мягко, бархатисто, приятно ложась на слух. Таким тоном всегда говорил отец, когда не повышал голоса. Но когда он злился… Казалось, само небо грохотало вместе с ним.       Инь на мгновение прикрыла глаза, смывая волной все мысли об отце — их сегодня было слишком много. Виной всему её приезд сюда. Не стоило ступать на эти земли.       — Госпожа Чинь, проникнуть в нашу столицу не так просто, — продолжил Лорд Огня, проигнорировав смешок, сорвавшийся с губ юноши в синих одеждах. Если она правильно помнила имена великих героев войны, это был Сокка. Ещё у них были две девушки — Катара и Тоф. Одна из них, Тоф, являлась покорительницей земли, что могло бы значительно облегчить им поиски.       Но, видимо, её здесь не было.       — Вы обязательно их найдёте с нашей помощью, — заверил Зуко. — Я уже организовал дополнительные патрули по всему Царству. К вам будут приставлены помощники…       Инь дёрнула головой, сощурив зелёные глаза, словно ей только что сообщили о внезапном нападении. Со стороны это действительно выглядело именно так.       Помощники? Ей?       Воительнице из Царства Земли? Разве она сможет работать сообща с теми, кто будет презирать её за поступки, совершённые в военные годы? К тому же она привыкла быть подчинённой, а не той, кто руководит другими. Весь её контроль сводился к самой себе — к сдерживанию собственных эмоций и ограничению потенциала.       О, это будет провал.       — Остальные вопросы и первые шаги в поисках мы решим завтра на Совете, — завершил Лорд Огня. Инь пропустила часть его речи, затерявшись в собственных мыслях, ощущая лишь равномерный стук сердца в ушах.       Вдох. Выдох.       Гаснет. Разгорается.       — Сегодня вам надо отдохнуть, — вмешался пожилой мужчина, перед которым даже сам правитель чуть отступил назад. Инь, к сожалению, плохо помнила ключевых фигур Царства Огня — кроме самого Лорда — но беспрекословно кивнула, забирая документ. Отработанным движением она спрятала лист в маленькой сумочке на поясе, пока старик продолжал:       — У нас есть гостевые покои… — он взглянул на стоящего рядом стражника и кивнул. — Проводите госпожу Чинь в её покои, чтобы она могла отдохнуть перед завтрашним днём.       Инь едва сдержала улыбку, чувствуя, как где‑то в груди клокочет давно забытый истерический смех.       Её снова отсылали подальше. Появление Аватара было важнее какой‑то кучки бунтующих магов Земли. Для героев войны они — всего лишь пыль под ногами.       Вдох. Выдох.       Дыши.       Она кивнула, вновь склонилась в почтительном поклоне, сложив руки в кулаки, и выпрямилась. Следуя за стражником, Инь думала о своём оружии, оставленном на полу, о завтрашнем дне, о поисках, о собственном прошлом… И потому не услышала тихий шёпот, похожий на мелкие камешки, ударившие в спину:       — Это и есть та леди с заметками? Интересная барышня.       — Сокка…       — Да что, я правду сказал!       

***

      — Это всё не к добру, — причитал дядюшка Айро, пока они шли в кабинет Зуко. Их шаги глухо отстукивали по каменному полу, создавая нестройный, почти музыкальный ритм.       Зуко привычно закатил глаза. Несмотря на груз ответственности и вынужденное взросление, через которое ему пришлось пройти, чтобы разрешать конфликты и управлять государством, в нём всё ещё жила подростковая бунтарская искра — напоминание о непростом характере Повелителя Огня.       Возможно, причина была в том, что дядя Айро повторял это уже не в первый раз. Впервые он высказался, когда они провожали прибывшую команду Аватара в огромный обеденный зал — такой просторный, что в нём могла бы разместиться добрая часть жителей столицы. Во второй раз дядя обронил замечание между слов во время беседы с ребятами, но его янтарный взгляд, полный тревоги, был устремлён исключительно на Зуко — словно просил племянника прислушаться.       И вот — снова.       — Разве госпожа Чинь не один из лучших воинов Ба Синг Се по поимке бунтовщиков и утихомириванию разгорающихся мятежей? — произнёс Лорд Огня, понимая, что это действительно разумное решение — в том числе со стороны царя Куэйя.       Айро коротко кивнул, но в его взгляде читалась тревога.       — Да, она одна из лучших. Но она также бывший воин из Царства Земли, чья отличительная черта — не брать в плен солдат Народа Огня, — он покачал головой, будто мысленно упрекал Куэйя, находившегося за много миль отсюда и, разумеется, не слышавшего этих слов. — Не все готовы мириться с присутствием человека, погубившего стольких наших людей.       Зуко нахмурился. Он догадывался, что дядя скажет это, но всё же надеялся, что разговор не свернёт в это русло. Меньше всего ему, спустя пять лет после окончания Столетней войны и четыре года после улаживания споров о старых колониях Царства Огня, хотелось ворошить пепел кровных распрей.       «Разве на войне, где каждый новый глоток воздуха даётся с боем, вообще есть руки, не запачканные чьей-то кровью?»       Так есть ли смысл раздувать пламя над давно угасшим костром?       — Никто не тронет гостя из другого народа, — твёрдо произнёс Зуко, и в его голосе прозвучала сталь, заставившая Айро слегка прищуриться. Они как раз подошли к двери кабинета, где Лорд Огня обычно проводил ещё несколько часов за государственными делами.       — Ты прав, мой Лорд. Её никто не тронет, — отозвался Айро, когда Зуко уже взялся за округлую ручку двери, украшенную резным драконом, и приготовился войти. Но слова дяди заставили его на мгновение замереть. — Но это не значит, что ей будет легко. Иногда… слова ранят сильнее ударов.       Зуко снова нахмурился. Слова Айро вонзились в сердце тяжелее меча, которым пытались пронзить его в один из покушений — почти в первый год после войны.       В разной степени, но они оба понимали, что Инь Чинь, с её послужным списком убитых воинов Огня, не должна была появляться на этих землях. Она бередила старые раны, напоминала о них другим. И мало кто удержится от того, чтобы хотя бы словом не задеть её — вывести на какие-нибудь эмоции.       Повезёт, если у Инь Чинь железная выдержка. А иначе завтра на закате их вполне может ждать Агни Кай.       — Но зато ты наконец увидел, как выглядит та самая леди с заметками, — добродушно улыбнулся Айро, напоминая тем самым, что из любой ситуации можно извлечь и что‑то хорошее.       Зуко сварливо фыркнул и вошёл в кабинет под тихий смех дяди, что проводил его взглядом. Айро подумал, что, несмотря на возраст, племянник всё ещё оставался для него тем самым строптивым юношей, каким был в шестнадцать лет.       Молодой правитель тем временем подошёл к столу и тяжело вздохнул, ощущая груз очередного насыщенного дня: советы, встречи с друзьями, помогавшими в подготовке к празднику — традиции, которой они следовали последние четыре года. А теперь ещё и возможное нападение покорителей земли…       Он, конечно, постарался успокоить Инь Чинь, уверив, что всё под контролем. Но всё же придётся строго поговорить со своими солдатами, касаемо особой важности поимки бунтовщиков из другого Царства.       Зуко опустился на широкий стул с высокой спинкой и окинул взглядом разложенные на столе листы с карандашными заметками — делами, к которым нужно вернуться в первую очередь.       Заметки…       Улыбка дрогнула на его губах. Вместо того чтобы потянуться к перьевой ручке, пальцы скользнули к небольшому шкафчику под столом. Он открыл его — и сразу ему в глаза бросился узелок из верёвочки, стягивавший небольшую стопку бумаг.       Зуко аккуратно вытащил её, развязав узел, и развернул листы. Перед ним предстал неровный, слегка неаккуратный почерк — с чересчур выделенными строчками, местами просвечивающими сквозь бумагу. По бокам от текста шли ровные, на удивление почти аккуратные пометки, подчёркивающие нечто важное для того, кто написал этот отчет.       А внизу, под всеми записями, неизменно красовалась небрежная подпись с кляксой в конце…

      Инь Чинь

      Лейтенант отряда урегулирования конфликтных ситуаций в Ба Синг Се.

      «Леди с заметками» — так называли её многие. Так про себя называл её и Зуко.       Он начал получать подобные отчёты всякий раз, когда возле бывших колоний Народа Огня возникала какая-нибудь конфликтная ситуация. Иногда до него доходили доклады других офицеров, но чаще всего — её.       Инь Чинь.       Она заполняла документы неаккуратно: любила обводить символы по многу раз, едва не прорезая бумагу, но при этом рядом с основным текстом аккуратно выводила свои заметки — словно вплетала в официальную речь свой дерзкий, живой голос.       «Идиоты», — прочитывал Зуко.       «Атаковали с левой стороны, хотя вообще можно было идти в лобовую».       «У одного из парней открытый перелом — придётся ему отлежаться в лазарете. Надеюсь, они его там не потеряют».       Из-за очень мелкого почерка приходилось часто щуриться, и после чтения отчётов Инь у Зуко сильно болели глаза. А в животе сжимался спазм — как после долгого, искреннего смеха.       Ему нравилась эта непоколебимая дерзость. Нравился невинный, почти беззаботный стиль заметок, которые лейтенант Чинь оставляла на официальных документах. Это было смело. И в какой‑то степени дарило Зуко успокоение — будто в строгих строках отчётов проглядывала живая душа, не сломленная войной. И он хранил эти листы в одном месте, словно зеницу ока.       И как-то раз, вновь прибыв в Ба Синг Се — в эту ранее неприступную крепость — Зуко не удержался и спросил у одного из советников царя Куэйя, почему же Инь было позволено оставлять такие отчёты, и почему они беспрепятственно доходили до верхушки, вроде него.       Советник же ответил, что в военное время подобным методом пользовались между отрядами, чтобы враг при перехвате сообщения мог уловить главное, но пропустил бы по-настоящему важные детали, зашифрованные в их заметках.       Военная привычка писать подобным образом приросла к Инь, как пиявка. Попытки заставить её переписать отчёты или списать в похожем стиле их у других не увенчались успехом. Чинь рвала бумагу перьевой ручкой, когда пыталась писать «нормально», а командир отряда не мог разобрать ни слова, когда пытался перенести её записи в правильный формат отчёта. В итоге Куэй не стал гневаться на своего офицера — и такие отчёты от женщины довольно быстро прижились в Совете.       Ведь Инь была удобной служащей — тихой, почти незаметной, как тень, что красноречиво соответствовало её имени. Она постоянно находилась где-то на просторах Царства Земли, гонимая по всей стране — единственная, кого из отряда не обременяли ни семья, ни связи.       И хотя Зуко бывал в Ба Синг Се несколько раз, ему так и не удалось встретиться с ней, что доказывало её вечную занятость. Несмотря на то, что ему хотелось.       Он хотел увидеть ту, чья рука с ноткой сарказма выписывала те самые заметки. Хотел понять, какие чувства двигали ею, когда она выделяла строчки перьевой ручкой, расчерчивая их до едва ли не порванного состояния. Чего она добивалась? Какие бури были в её душе?       И вот, наконец, сегодня он увидел её. Взглянул Инь в глаза.       И не увидел ничего.       Её глаза — кристаллически-зелёные, напоминающие листву деревьев ранним летом — не отражали ничего. Ни гнева, ни раздражения, ни радости. Лишь слепая покорность и преданность делу. Взгляд казался отстранённым, будто она находилась где-то далеко — не с ними, не в том зале.       Когда её глаза поднялись к лицу Зуко и остановились на шраме, губы Инь совсем не дрогнули. Ни намёка на отвращение, к которому он привык за долгие годы. Что-то подсказывало ему, что видеть обожжённые лица для Инь — не в новинку. Скорее всего, и не только лица. Но думать об этом не хотелось.       Сейчас его, как правителя, волновало лишь одно — удержать хрупкое равновесие, нависшее над миром с момента окончания войны. Сбежавшие бунтовщики из Царства Земли невольно напомнили ему, насколько оно может быть зыбко. Их обязательно нужно поймать до праздника — иначе покорители земли могут испортить древний, глубоко почитаемый огненным народом день.       Это могло спровоцировать новый бунт среди его людей. Поэтому ему следовало предотвратить это на корню. И даже интерес к загадочной «леди с заметками» не мог перевесить интересы его народа.       С этими мыслями Зуко углубился в изучение бумаг. Но работа продлилась не более пары часов. Солнце окончательно село, и привычная усталость навалилась на плечи Повелителя. Он, как и все, знал, что солнце питает покорителей огня, и вечером им работать куда тяжелее, чем утром, когда первые лучи только касаются земли, согревая её после сна.       А завтра ещё предстояло хотя бы немного, но продолжить подготовку к празднику. Зуко любил проверять каждую деталь, ответственно подходил к любому мероприятию — всё должно было выглядеть безупречно.       А, значит, ему стоило отдохнуть.       Да.       Он снова разложил документы на столе. Просмотренные отложил в сторону — туда, где уже лежали ранее изученные, зная, что завтра представит их на Совете для общего обсуждения и принятия единого решения. Остальные отметил грифелем карандаша и распределил по разным частям стола — к каждой свой подход, каждый шаг его продуман.       Зуко поднялся и лениво потянулся, слегка хрустнув позвонками шеи. Он направился к распахнутым дверям, ведущим на балкон, чтобы прикрыть их. Ветер уже не обжигал кожу, а лишь мягко обвевал, сменившись с палящего на тёплый.       Ближе к середине осени он станет прохладнее, и именно этого с нетерпением ждали многие жители Народа Огня.       Зуко глубоко вдохнул через нос и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Всем тем, что он имел сейчас, — к чему шёл, чего добился. В его жизни больше не было лишних волнений: он принял всё, что случилось, осознал и ступил на новую дорогу — светлую и ясную, ведущую вперёд.       Приоткрыв глаза, Лорд Огня окинул взглядом знакомые, родные пейзажи: ряды домов с красными крышами, аккуратно выстроенных вдоль улиц, а за ними — круглое кольцо гор, за которым скрывалась остальная часть его царства. Там жили люди — те, кого он вёл, ради кого принимал решения, кого стремился защитить.       Его народ…       Мысль Зуко прервалась из-за едва заметного движения, пойманного краем глаза. Он повернул голову и всмотрелся вдаль.       Недалеко от дворца, но и не слишком близко к центральной площади, стоял мемориал, возведённый пару лет назад в память о воинах, погибших на войне. Хоть они и были частью армии, развязавшей жестокий конфликт, многие из них являлись простыми солдатами, слепо следовавшие приказам, или юными новобранцами, чей век оказался слишком короток.       Зуко считал, что любая смерть — это потеря. И вопреки неодобрению царя Куэйя, но под оглушительные аплодисменты своего народа, он установил этот мемориал почти рядом с центральной площадью. На каменных плитах, расставленных по кругу, были высечены имена воинов — без разделения на «хороших» и «плохих». Просто память о тех, кто не успел познать мир, которым теперь наслаждались все живые.       Возможно, не все имена были расписаны на нем. Многие пропали без вести — исчезли, испарились, навеки канув в небытие. Но даже так этот круг каменных плит стал местом, куда люди приходили вспомнить, помолчать и склонить голову в знак потери тех, кто больше не вернётся из-за черты.       Но сейчас среди плит бродила тёмная, не слишком высокая фигура. Она останавливалась у каждой плиты, замирала на мгновение, почти не шевелясь, а затем переходила к следующей — снова и снова по кругу.       Приглядевшись, Зуко узнал в фигуре Инь. Без военной экипировки, в тёмной одежде, она почти сливалась с сумеречным пейзажем — профессионально, незаметно, будто тень, скользящая между камней.       Что она искала в этих именах?       Может, считала, сколько из них стали жертвами её решений? Пыталась вспомнить каждого погибшего? Или искала кого‑то конкретного?       Зуко не мог знать наверняка. В Ба Синг Се было немало тайн, и эта, возможно, была лишь одной из них.       Но его янтарные глаза не отрывались от тёмной фигуры, застывшей у каменных плит в сгущающихся сумерках. Её спина оставалась прямой, плечи не опускались, а взгляд… Издалека было плохо видно, но что-то подсказывало Зуко, что на имена она смотрит так же, как смотрела на него сегодня днём — с полным безразличием.       Сам не заметив, что делает, Зуко тихо закрыл балконные двери, задул оставшиеся свечи и бесшумно вышел из комнаты. Он быстро прошёл по коридорам дворца, изредка кивая стражникам на постах.       Улица встретила его остаточным теплом дня — приятным, но всё ещё слишком жарким, от чего он слегка поморщился. Остроносые туфли с лёгким каблуком тихо стучали по ровной земле, пока он приближался к мемориалу, в центре которого стояла Инь.       Он сразу понял, что она его заметила — её спина мгновенно напряглась, но она не обернулась и не произнесла ни слова.       Поведение Инь Чинь невольно цепляло, всё больше сбивая его с толку. Зуко чувствовал, что с ней что-то не так. Её странность будто проступала сквозь кожу, выворачивая всё наизнанку. Ему вдруг отчаянно захотелось понять её — разгадать эту загадку, чтобы, наконец, спокойно выдохнуть и отложить её, как он откладывал прочитанные документы в сторону.       Зуко сделал глубокий вдох. Ещё один шаг вперёд. Его голос прорвал тишину, словно камень, сорвавшийся с горы:       — Вы так внимательно их изучаете. Кого-то ищете?       Инь слегка расслабила плечи, услышав голос позади, и резко обернулась. Встретившись взглядом с Зуко, она вежливо поклонилась. Её голос, тихий и сдержанный, пробился сквозь едва ощутимое тёплое ласкание ветерка:       — Прошу меня простить, Ваше Величество…       — Ничего страшного, госпожа Чинь, — отозвался он, делая ещё несколько шагов и оказываясь среди каменных плит мемориала. — Не смог пройти мимо, видя, как вы смотрите на них. Вас что-то тревожит?       Инь взглянула на него отстранённо, словно не до конца понимая вопроса. Её зелёные глаза в сгущающихся сумерках казались почти чёрными — глубокими, пустыми, не отражавшими ни единой эмоции. Это невольно пугало.       Можно было бы решить, что перед ним — сломленный человек, не способный восстановиться после войны. Но Зуко чувствовал иное.       Словно всё это было маской. Притворством, знакомым ему не понаслышке — когда он сам скрывался от воинов Огня, когда крал Аватара из-под носа Джао или устраивал дерзкие набеги на жителей Царства Земли ради выживания себя и дяди.       Хотя, возможно, он ошибался. В конце концов, он видел её впервые за столько лет заочного знакомства. Она могла быть кем угодно — и это не должно было его волновать.       Какая, в сущности, разница? Не правда ли, Зуко?       — Здесь все погибшие? — неожиданно спросила Инь. Её взгляд скользнул от выгравированных имён на плитах к фигуре Лорда Огня, застывшего позади неё.       — Все, чьи смерти удалось задокументировать в годы войны, — ответил он, обводя взглядом бесконечный список имён, заполнявший каменные плиты.       На душе сразу стало тоскливо.       — И даже предателей? — её глаза вновь обратились к нему, а голос утратил привычную вежливость. В нём появилась резкость, но сдержанная, затаённая, словно все эмоции Инь были собраны в один сосуд, брошенный в море и качающийся на волнах.       Буль-бульк       — Предателей? — повторил Зуко, удивлённо глядя на неё. Его лицо дрогнуло, но Инь ничуть не смутилась тем, что сбила с толку самого Лорда Огня.       — Да, тех, кто сменил сторону. Кто отверг политику своей страны, став чёрным пятном позора на её истории, — произнесла она спокойно, почти бесстрастно. Но слова её ударили, как хлесткая пощёчина.       Говорить такое в его присутствии было опасно. Будь на месте Зуко другой — женщине пришлось бы дорого заплатить за подобные слова. Они задевали честь Народа Огня, который он был обязан защищать.       Но Инь оставалась невозмутимой. Она напоминала кошку, обычную кошку — редкую в их краях, дикую, которую Зуко видел лишь пару раз в жизни. Такая кошка ходила, где хотела, и осторожно цеплялась коготками за границы дозволенного. А границы эти расширялись — потому что Зуко молчал. И продолжал изучать лицо женщины, излучавшее спокойствие и непоколебимость.       Заметив, что Инь собирается поклониться в знак извинения, он прервал молчание:       — Не стоит, — Зуко слегка поднял руку, призывая к спокойствию. — Любой воин, сражавшийся в этой войне, достоин упоминания на этом мемориале. Неважно, на чьей стороне он был и какие решения принимал. Каждый из них — часть истории, которую мы не вправе вычёркивать.       Он сделал паузу. Взгляд его затуманился, словно он увидел что‑то далеко за пределами этого места.       — К тому же… я и сам когда-то считался предателем своей страны, — Зуко криво улыбнулся, вспоминая своё вечно шаткое положение.       Изгнанник. Предатель. Любимый сын. Снова предатель. И, наконец, Лорд Огня — пусть и с последствиями, в виде вечных покушений, подкопы под его власть, но всё же — правитель, поведший за собой народ.       — Но вы не были предателем, — вдруг произнесла Инь.       Зуко едва не вздрогнул, встретив её изумрудный взгляд. Она смотрела прямо на него, без тени стеснения заостряясь глазами на бугристом шраме, оставленном рукой его отца.       — Что?..       — Вы не были предателем, — повторила она сухим тоном, словно объясняла ребёнку очевидное. — Я знаю вашу историю. Вы были юношей, не смирившимся со своей судьбой, который нашёл для себя совсем другую дорогу — дорогу, изменившую весь мир. Это не предательство. Теперь нет.       «Теперь нет? А раньше?» — Зуко едва не рассмеялся, но вдруг понял, что она права. Ведь останься всё, как и прежде, он бы долго не протянул со своими намерениями.       Зуко слегка улыбнулся уголком рта, но в глазах читалась глубокая задумчивость. В памяти вновь всплыли образы бунтовщиков из Царства Земли — тех, кто не смирился с новым миром и его порядками. Тех, кто бросал вызов устоявшемуся порядку, пусть даже ценой собственной жизни.       — А что насчёт вас? — поинтересовался Зуко. — Считаете ли вы себя несмирившейся с новыми обстоятельствами в своей жизни?       Ответом ему послужило молчание — тяжёлое, густое, словно непрерывный ливень, обрушившийся на плечи и давящий всей своей массой. Инь отвернулась, её взгляд вновь застыл на каменных плитах с выгравированными именами. Казалось, она больше не собиралась ничего говорить.       Зуко поджал губы. Общаться в таком ключе было сложно — почти невозможно. Вот почему она замолчала? Он задал не тот вопрос? Или он оказался слишком сложным?       Он уже собирался отступить, слегка раздражённый — так, как не раздражался уже давно — когда Инь, чуть наклонив голову вбок, неожиданно заговорила, будто озвучивая мысль вслух:       — Нет… Я скорее просто принимаю всё происходящее со мной. Всегда. Никогда не сопротивляюсь, плыву по течению, — её голос звучал спокойно, но на долю секунды что‑то в нём дрогнуло, когда она добавила: — Этому учил меня отец. Он всегда говорил, что любые милости и удары судьбы нужно уметь принимать. Жизнь — это всегда учение, с его слов…       Взгляд Инь снова стал отстранённым — будто она смотрела сквозь каменные плиты, сквозь годы и расстояния, туда, где остался её отец и его теплые наставления.       Зуко же невольно отметил про себя, что она упомянула отца в их разговоре, что можно было посчитать за достижение. В груди шевельнулось любопытство: кто он, этот человек, научивший её такой стойкости, такой мудрой покорности, за которой угадывалась стальная воля? Он не знал, кем были родители Инь, и, как он понял из разговоров в Совете Ба Синг Се, никто этого не знал.       Инь была словно призрак — возникший ниоткуда, существующий вне времени и пространства. Её сегодняшнее поведение лишь подтверждало это. Но мысль о том, что когда-то рядом с ней был человек, заботившийся о ней, казалась удивительной. И, судя по всему, этого человека больше не было в её жизни.       Зуко уже открыл рот, чтобы спросить, но в последний момент передумал. Вместо этого он произнёс совсем другое:       — Хотите выпить чаю?       В тот же миг он внутренне замер, поражённый собственной выходкой. Ему не пристало предлагать такие вещи. Он был Лордом Огня, ему следовало держать дистанцию. Зуко сближался лишь с теми, кто прошёл с ним трудный путь, кем были, например, его друзья.       Инь, смотревшая на него с чуть расширенными явно от удивления глазами, на роль друга не подходила. Она была не другом, а скорее странной, заблудшей душой, потерявшейся среди плит с именами павших.       Зуко и сам не понимал, почему заговорил с ней, почему вообще подошёл. Возможно, из-за желания узнать «леди с заметками» получше, чем позволял формат сухих отчётов. Или его зацепил её отстранённый взгляд — такой непохожий на фонтанирующие эмоции друзей или чванливых чиновников Народа Огня.       Его предложение… Великий дракон, он вдруг осознал, что впервые за долгое время его мысли занимал не долг родине, а простое человеческое общение, какое было у него во времена изгнания — и это удивило Лорда до глубины души. Зуко слегка нахмурился, будто пытаясь понять, как эта женщина заставила его забыть о границах.       Но Инь, вежливо поклонившись, ответила так же ясно и прямо, как фыркающие девицы на торжественных мероприятиях, за которыми Зуко наблюдал ещё до истории со шрамом. Она подняла на него взгляд, и на мгновение в нём мелькнуло что-то похожее на благодарность за этот щедрый, искренний жест — ведь Зуко произнёс его вовсе не из вежливости.       — Прошу меня простить, Ваше Величество, но я вынуждена вам отказать, — сказала она.       Зуко понимающе кивнул, ощущая неловкость — такую же, как в тот раз, когда, будучи беженцем, согласился на свидание с девушкой из Ба Синг Се. Тогда это отозвалось сдавленностью в груди и тяжестью в животе. А сейчас обошлось лишь сухостью во рту.       — Я предпочитаю напитки крепче чая, а такое весьма неуместно распивать в компании правителя, — добавила Инь абсолютно серьёзно, без намёков или двусмысленностей. Это была лишь спокойная констатация факта — напоминание о разнице их положений.       Зуко едва удержался от смеха. Всё же странность Инь Чинь была особенной — она приковывала его внимание сильнее, чем должна была.       Но в глубине души он понимал, что именно этого он и ожидал от «леди с заметками».