Заметка вторая: о хрусте и красно-чёрных цветах

      Гарь — запах от горящих деревьев и высушенной травы — давно стала неотъемлемой частью дыхания Инь. Порой к нему примешивался иной аромат: тошнотворный, сладковатый, с гнилостной тяжестью и жирной нотой. Когда-то он вызывал рвотные позывы, но после того, как Инь вступила в отряд Боджинга, привыкла и к нему.              Так пахла война.              Этот запах въелся ей в сознание, будто отпечатался на подкорке. Он проникал всюду — даже туда, где, казалось, ему быть не должно. Стал частью их бытия, частью жизни, сплетённой с мучительными спазмами, когда из хрупкого тела вырывалась новая рвота из-за столь гадкого запаха, падая на зелёную траву бесформенной массой.              Мерзко.              За пятнадцать лет скитаний с отцом Инь привыкла ко всему: к оглушительному шуму, к едкому дыму, к душащим её запахам. Большинство ощущений давно превратились в привычный фон жизни — ведь рядом был отец.              Но в тот день фон исчез. Мир обрушился на Инь лавиной звуков — оглушительных, беспощадных. Хруст костей вонзился в уши, словно нож.              А тело всё ещё помнило другое — тепло. Помнило, как небольшая девичья рука сжимала отцовскую, цепляясь за единственный оплот своего существования, за продолжение самой себя. Инь глубоко дышала, ощущая лёгкий жар, что скреплял их ладони воедино.              Ведь все покорители огня тёплые, правда?              Вдох. Выдох.              Резкий рывок — её дёрнули вперёд, словно безвольную тряпичную куклу, каковой она сейчас и была. Тело неестественно подалось чужому движению, хотя подогнувшиеся ноги ясно давали понять, что сил бежать больше нет.              Она услышала тогда хриплый, отрывистый окрик, брошенный ей в спину твёрдым голосом отца:              — Беги! — он нетерпеливо толкнул её вперёд, подчёркивая, что времени на разговоры нет. — Я их задержу! Беги! Ну же, Инь!              Инь подчинилась. В свои пятнадцать лет она безоговорочно признавала лишь власть отца — человека, который год за годом вытаскивал их из смертельных передряг. Лучшее, что она могла сделать сейчас — вновь довериться ему.              И снова бежать. Чувствовать, как лёгкие разрываются от неистового темпа, как икры сводит напряжением, отдаваясь болезненной пульсацией, а в ушах шумит кровь.              Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.              Горло сжалось. Огонь больше не проносился мимо, как пару минут назад, не манил к её природе, о которой Инь отчаянно пыталась забыть. Она больше не ощущала жара за спиной и лишь безмолвно надеялась, что с отцом всё будет хорошо.              «Он ведь не станет использовать покорение огня? Правда?»              Вдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Выдох.              Инь споткнулась. Колени с болезненным ударом встретились с твёрдой, грязной землёй, отозвавшись пульсирующей болью. В тот же миг спину сковал леденящий холод осознания: она сбилась. Сбилась с ритма дыхания.              Жадно хватая воздух, она пыталась вернуть привычный темп, но вдохи и выдохи больше не струились плавной волной — они бушевали, словно смерч, пожирающий всё на своём пути.              Чинь заползла в ближайшие кусты, прижалась к прохладной земле, ощущая бешеный гул сердца. Ей нужен был контроль над собой — отец всегда говорил, что это важно.              Она сжалась, сливаясь с землёй, будто была её частью. Ветви кустарников хоть и загораживали обзор, но надёжно укрывали в листве — и это стало её спасением.              На том месте, где она только что была, раздались торопливые шаги. Не один человек — толпа.              Первым на поляне появился её отец. Он нервно озирался по сторонам, словно загнанный в угол дикий зверь. Инь хотела податься вперёд, подать ему знак, указать место, где можно спрятаться, — но не успела даже шевельнуться.              Глаза ослепили вспышки огненных мечей, направленных на отца. Она зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, сквозь яркие всполохи, от которых веяло опасным теплом, увидела, как отец яростно отбивается от разъярённой толпы покорителей огня. Те явно намеревались спалить весь лес, лишь бы схватить предателя.              Пламя стремительно расползалось по поляне, грозя поглотить всё вокруг. Инь сжалась от ужаса.              Рука дёрнулась машинально — она потушила язычок огня, подбирающийся к кустам, где пряталась. В этот миг её взгляд встретился с карими глазами отца. Они слегка расширились — он понял, что если бой продолжится…              Её найдут.              Потому что огонь пожирает всех. Ему безразлично, кто покоритель, а кто нет. Ему всё равно.              Инь не успела ощутить ничего — в тот миг, когда отец резко опустил руки, позволяя очередному огненному шару снести его с ног. Она застыла, словно превратившись в каменное изваяние, где тело больше ей не подчинялось, а взгляд, прикованный к происходящему, не мог оторваться от него.              Она видела, как воины народа Огня облепили отца со всех сторон, вжимая его в грязную землю. Черно‑красные наряды сомкнулись над ним плотной стеной, закрывая обзор, лишая её возможности взглянуть ему, возможно, в последний раз, в глаза.              Красный. Чёрный. Красный. Чёрный. Чёрный.              Цвет пожара. Цвет пламени. Цвет сгоревших деревьев и обугленной плоти. Они заполнили собою всё пространство, вытеснив остальные краски мира.              Инь едва не дёрнулась, когда рядом раздался голос — сухой, презрительный, с ломкой нотой, в которой отчётливо звучала власть:              — Я смотрю, удача всегда на твоей стороне, предатель.              Чинь не видела лица говорившего — он возвышался над её отцом, скрытый телами других воинов. Лишь наряд, такой же, как у остальных, но… более величественный? Она не разбиралась в этих знаках отличия воинов Огня по званию. А, наверное, стоило бы.              — Конечно, хоть кто‑то должен быть на моей стороне, — отозвался отец. Его голос оставался твёрдым, непоколебимым, будто вокруг не было врагов, будто всё происходящее — лишь досадная мелочь. — Раз уж ты бросил меня тогда гнить в той яме.              — Я лишь надеялся, что смерть будет к тебе благосклонна, наш маленький драконий принц, — чужой голос сочился ядом, проникая под кожу Инь, словно зараза, от которой начинало нестерпимо трясти.              Она прикрыла рот ладонью, чувствуя, как дыхание снова сбивается, угрожая выдать её присутствие. Нельзя. Ни в коем случае нельзя выдать себя. Иначе жертва отца окажется напрасной.              — Я был не настолько ранен, чтобы умереть, забери ты меня с собой, — насмешливо, почти иронично отозвался её родитель. В другой ситуации это вызвало бы у Инь смешок, но не сейчас.              На мгновение повисло тяжёлое, густое молчание, пропитанное ненавистью и яростью. Затем незнакомец произнёс:              — Что ж, тогда придётся исправить столь досадное недоразумение, — он резко схватил отца за короткий хвост, и на мгновение бледное лицо родителя показалось из-за плеч красно-чёрных воинов. — Я мог бы забрать тебя пленным в Страну Огня, выбить все сведения про армию Земляного Царства… Но, боюсь, твой папочка не позволит тебе так просто умереть. Поэтому… сегодня пленных мы не берём.              Его нога поднялась и с силой опустилась вниз.              Инь услышала едва уловимый хруст — приглушённый, судя по всему, мягкими тканями и мышцами, но оттого не менее страшный. Хрустнул позвоночник.              Крик отца пронзил поляну — ту самую, что ещё недавно была полем битвы, а теперь превратилась в место гибели самого дорогого человека в жизни Инь.              Хруст. Хруст. Хруст.              Звуки становились всё отчётливее, хотя их заглушали крики отца, которого буквально втаптывали в сырую, грязную землю. Другие воины присоединились к своему командиру — словно стая волко‑летучих мышей, утоляющих жажду крови.              Они топтали и топтали. Стук их сапог, смешанный с хрустом костей, громом отдавался в ушах Инь. Дыхание сбилось, сознание помутилось от боли и ярости. На мгновение чувство утраты затмило всякую осторожность — страх отступил перед жаждой мести.              Она рванулась вперёд, готовая броситься в бой, но не успела сдвинуться и на миллиметр: что-то тяжёлое обрушилось на неё, прижимая к земле, заключая в ловушку. Она оказалась беспомощной, беззащитной, лишённой возможности даже пошевелиться.              В нос ударили новые запахи: спекшейся крови, влажной земли и отвратительного запаха чего‑то подгоревшего. Во рту стало горько. Грязная рука закрыла ей рот, вжимая в землю, вызывая волну отвращения, в которой клубились страх и ярость за гибель родителя.              А рядом, хрипло и знакомо, прозвучал шёпот Боджинга:              — Не смей, Инь. Не смей. Он уже не жилец. А тебе жить надо.              Не смей.              На этом моменте Инь всегда открывала глаза. И понимала, что это всего лишь сон. Очередное жестокое напоминание о прошлом. Лёгкий тычок под рёбра, заставлявший сделать первый, тяжёлый вздох нового утра.              Она давно привыкла к этому. Сны ей почти не снились — лишь обрывки военной хроники: страшные, пугающие, но до боли знакомые. Та часть её жизни, что превратилась в неподъемный груз за плечами, который приходилось тащить день за днём, год за годом.              Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.              Инь вновь обрела контроль над дыханием, вернула себе власть над телом и разумом. Трясущаяся от страха и ярости девочка осталась позади —её больше не существовало.              Она умерла на той поляне, вместе с отцом, втоптанным в землю — без шанса воскреснуть.              Сейчас Чинь медленно шагала к залу совещаний Лорда Огня — собрание вот-вот должно было начаться. Спина, по привычке прямая, казалась неестественно лёгкой, ведь перед входом полагалось оставлять всё оружие у стражников. Отсутствие привычной тяжести вызывало спазм где-то в животе, заставляло невольно всматриваться в каждый угол коридора — словно оттуда мог кто‑то выскочить.              «Здесь небезопасно», — твердил внутренний голос, впиваясь в затылок острым шипом и вынуждая держать голову слишком прямо.              Она шла в ритме собственных шагов, вслушиваясь в цокот каблуков:              Цок. Цок. Цок.              Хруст. Хруст. Хруст.              Призраки прошлого сегодня не спешили отпускать её — напоминали о себе на каждом шагу. Но с этим Инь могла смириться. Принять, как принимала всё, что случалось с ней в этом мире.              Подойдя ближе, она увидела, как высокопоставленные представители Народа Огня и Аватар с друзьями начинают заходить в открытую дверь Совета. Инь пристроилась в конце очереди и поймала на себе тёплый, дружелюбный взгляд юноши из Племени Воды.              Выросшая среди сражений, где ценился лишь язык воина, Инь не всегда понимала обычные человеческие жесты — те, что люди использовали в повседневном общении. Для неё это было чуждо, непривычно. Она умела помогать соратникам в бою, выводить их из зоны опасности, ухаживать за ранеными — но не обмениваться улыбками и шутками.              В Ба Синг Се, который война едва задела до того, как Аватар положил конец Столетнему конфликту —люди, закалённые битвами, казались чем-то чужеродным — словно шестой палец на руке: лишним, мешающимся, путающимся под ногами.              Это напоминало ей о многом.              Потому в своём нынешнем отряде Инь была самой белой вороной — и её это вполне устраивало. Роль того, на кого смотрят словно сквозь пальцы, давала определённую свободу.              Чинь вежливо кивнула юноше, который улыбался ей, и, возможно, собирался что-то спросить или отпустить шутку, но краткий, отстранённый взгляд остановил его. Он развернулся и бросил недоуменный взор на сестру — правда, та лишь пожала плечами в ответ, не давая никакой оценки поведению Инь.              Чинь была благодарна им за молчание, которое получила в спину. Даже если у них и сложилось какое‑то мнение о ней, она была рада, что оно не достигнет её ушей и не вызовет тот самый внутренний дискомфорт, напоминающий о её «неудобности».              Неудобность, которая проявлялась в её вечном молчании, в отстранённости и отчётах с дополнительными записками, без которых бумага казалась слишком открытой, слишком… чистой.              Инь осознавала, что выглядит странной — по меркам тех, кто сумел принять новые правила жизни после войны.              Всю жизнь она училась подстраиваться под обстоятельства, но её никогда не учили с ними «играть». Поэтому она и не играла.              Просто не умела.              — Рассаживайтесь на свои места, скоро здесь будет Лорд Огня! — прогремел голос, вырвав Инь из размышлений. Грубый, жёсткий, он мгновенно напомнил ей, где она находится.              В Стране Огня. В зале совещаний огненного народа — там, где более пяти лет назад принимались жесточайшие решения, направленные против Земляного Царства.              В огромном зале возвышались чёрные колонны с золотыми основаниями — они мощно и величественно поддерживали крышу. Пол был выложен чёрной плиткой: безупречно чистой, что отражала яркие цвета, создавая причудливую игру бликов.              Правитель, судя по всему, должен был восседать на богато украшенном троне, стоявшем на возвышенной платформе. По обе стороны от него пульсировали линии живого огня, бросая дрожащие отблески на стены. А позади, словно страж и символ власти, размещался огромный барельеф могучего дракон, чьё извитое тело оплетало лезвие меча — будто зверь пытался поглотить холодное оружие, но застыл в вечном порыве.              Всё в зале совещаний дышало силой и властью — яркие, почти кричащие краски, в которых доминировали красный и чёрный.              Красный. Чёрный. Красный. Чёрный.              Инь поспешно отступила к краю разложенной на полу карты Огненного Царства — там, где были расстелены небольшие ковры для собравшихся. Она ощущала на себе взгляды присутствующих — местных министров и чиновников из Народа Огня, что изучали её, и где в чужих взглядах пробегало нечто совсем недоброе.              В этом пространстве, наполненном черно-красными цветами, Инь чувствовала себя загнанной добычей. Ведь именно так действовали люди Огня, когда во время войны загоняли противника в угол, лишали его пространства для манёвра — это был их приём, который чуть позднее переняли и покорители земли. Сбивали кучку людей в тесный круг, отрезая пути к отступлению, и добивали неожиданным камнепадом откуда-то сверху.              Хруст. Хруст. Хруст.              Красный. Чёрный. Красный. Красный.              КРАСНЫЙ.              Инь резко сцепила пальцы, что побелели от напряжения. Внешне она оставалась спокойной, но тело было натянуто, как струна перед прыжком, а глаза лихорадочно оценивали обстановку, прикидывая пути отступления.              Она находилась в чужом государстве — без оружия, оставленного за стенами зала, без возможности прибегнуть к покорению огня, чтобы не выдать себя.              А ещё она была женщиной. И что из этого было опаснее, Инь даже не решалась подумать.              Дыхание снова сбилось, как во сне, как когда-то в далёком прошлом. Она почувствовала дрожь между лопаток — вдох резко сменился выдохом, и Чинь невольно прикрыла глаза.              «Дыши».              Этот безмолвный приказ, живущий в ней с момента гибели отца, отозвался болезненной пульсацией в рёбрах. Он напомнил ей, сколько раз она уже оказывалась в подобных ловушках, сколько испытаний прошла, чтобы больше никогда не чувствовать себя загнанным зверем.              Теперь всё это, казалось, потеряло значение.              Инь медленно перевела взгляд на факел за спиной друзей Аватара — те расположились почти напротив неё за разложенной картой. Она следила за огнём, который бился из стороны в сторону:              Вдох. Выдох.              Гаснет. Разгорается.              Вдох. Выдох.              Факел слегка дёрнулся, а затем вспыхнул с новой силой.              Огонь почти всегда тянулся к ней — шептал, манил, покалывал кончики пальцев, разливался жаром в мышцах, согревая дыхание. Но Инь упорно игнорировала этот зов. Ведь для неё выпустить пламя — значит признать себя полукровкой, одной из тех, кого в старых колониях считали чуть ли не безумцами.              «Правильным» людям было всё равно на чувства других — потому что «неправильные» не имели права на них.              Она уже была «неудобной». Быть ещё и «неправильной» Инь не хотела.              Когда в зале появился Лорд Огня, все поспешно встали и склонились в почтительном поклоне, а затем вновь заняли свои места. Спокойный, монотонный голос правителя объявил начало собрания. А когда заговорил один из пожилых чиновников, Инь, наконец, смогла немного расслабиться.              Стены больше не давили. Окружающие люди перестали казаться угрозой. Она бросила взгляд на компанию Аватара: двое из его спутников слегка хмурились, пытаясь слушать речь члена Совета, пока сам Аватар, полуприкрыв глаза, старательно изображал внимательного слушателя.              Это могло бы вызвать улыбку. Но Инь, к сожалению, была на службе.              Чинь бросила взгляд на Лорда Огня. Он внимательно слушал выступающего, а в паузах задавал чёткие вопросы — всегда по делу, всегда к сути. Правитель выглядел спокойным, абсолютно уверенным в себе — величественным и недосягаемым. Из‑за этого вчерашняя беседа вдруг показалась Инь каким‑то призрачным сном, вспышкой ненастоящего воспоминания. Разве мог правитель Нации Огня предложить бывшей убийце его солдат… чаю?              Была ли та фраза шуткой? Или попыткой мягко сгладить неловкость разговора? Инь не знала. Она попыталась отшутиться — насколько вообще умела шутить. Порой ей казалось, что война вытравила из неё всё, что связано с лёгкостью и весельем. Даже шутки коллег на службе порой оставались для неё загадкой — она просто не понимала их.              — Госпожа Чинь, — голос Лорда Огня прозвучал отчётливо, мгновенно обратив на неё взгляды всех присутствующих. Дискомфорт от всеобщего внимания кольнул где‑то в груди, но Инь подавила это ощущение и подняла глаза на правителя. Он пристально изучал её лицо. — Прошу вас, доложите о произошедшей ситуации подробнее.              Чинь кивнула. Она встала и коротко поклонилась собравшимся — так, словно проделывала это сотни раз. Тяжёлые взгляды чиновников, генералов и прочих высокопоставленных особ, явно считавших, что ей здесь не место, она проигнорировала. Она знала, что они правы, но такова была её работа.              — Из закрытых тюремных катакомб, оставшихся от старого Ба Синг Се, произошло жестокое нападение на охрану, а затем побег шестерых покорителей земли, — начала Инь. Она заметила насмешливые взгляды покорителей огня: похоже, им было смешно, что Царство Земли не смогло удержать собственных преступников в тюрьме. Но она продолжила, не сбиваясь: — Мы смогли отследить их след в одном из портов Царства Земли, где они похитили корабль. Решив, что они могут направиться либо к отдалённым заброшенным храмам Воздушного Племени, либо в Царство Огня, мы приняли решение разделиться для их поиска.              — Нами был найден брошенный корабль, — вставил один из военных, дополняя её рассказ. Инь благодарно кивнула ему.              — Да, верно, — подтвердила она. — Поэтому теперь у нас есть все основания полагать, что бежавшие бунтовщики находятся здесь. Ранее они были обвинены в бунте, устроенном в бывших колониях Народа Огня, где в результате их бесчеловечных действий погибло около сотни мирных жителей.              Она вздохнула, чуть сжав кулаки, понимая, что дальше придётся назвать их имена.              — Бежавших бунтовщиков зовут Боджинг, А Чжун, Йонг, Кан, Ли Му‑бай и Лунцзин. Наибольшую опасность представляют бывший полковник Боджинг и подполковник А Чжун — одни из самых сильных покорителей земли в военные годы. Они держали оборонительные позиции на северо‑западной границе Царства. Остальные были мелкими лейтенантами в отряде под командованием Боджинга.              Инь кратко описала каждого, но особенно подробно остановилась на Боджинге — ведь когда‑то он был её командиром, а теперь возглавил бежавших бунтовщиков. О других она сообщила лишь сухие факты из тюремных досье — те, что не раскрывали всей картины.              Единственным из беглецов, с кем она сражалась лично, был Лунцзин. Он в одиночку напал на одну из бывших колоний, намереваясь разрушить все здания и обрушить их на головы горожан. Но в отличие от своего предводителя, Боджинга, который действительно стёр с лица земли большую часть заселённых колоний и погубил множество людей, Лунцзин ограничился одним нападением на здание местного суда у горожан. Тогда Инь настигла его и отправила в катакомбы Ба Синг Се к остальными бунтовщиками.              — Прошу прощения за нескромный вопрос, — раздался вдруг голос одного из генералов. Он пристально вглядывался в непроницаемое лицо Чинь. — Но как так получилось, что покорители земли смогли выбраться из вашей тюрьмы?              Инь поджала губы. Вопрос был не столько нескромным, сколько закономерным — особенно для тех, кто хорошо знал возможности покорителей земли. Ведь почему их не поместили в ещё более строгие условия, чтобы исключить любую возможность побега? Этот вопрос действительно имел значение для всех собравшихся, даже для Инь.              — Всё в порядке, — спокойно ответила Инь, не отводя взгляда от генерала. — Думаю, мне стоит прояснить ситуацию. Все бунтующие покорители были закованы в цепи — по рукам и ногам, чтобы лишить их возможности покорять стихию. Их поместили в железные камеры, размещённые далеко друг от друга. Но… По одной из наших версий, что освоение покорения металла Тоф Бейфонг не прошло для них даром. Возможно, они изучили эту технику и сумели освободиться, несмотря на все оковы.              — А есть ещё другие версии? — обратился к ней другой человек, глядя на неё с лёгким недоверием. Но Инь это не смутило.              Она кивнула:              — Да, мы рассматриваем иные версии. Например, предательство со стороны нашей стражи, которая могла освободить их. Также пытаемся выяснить, был ли побег спланирован заранее. У заключённых имелась привилегия — право переписываться с внешним миром через писаря, который фиксировал их послания. Все письма, разумеется, тщательно проверялись перед отправкой, но, возможно, какое-то секретное сообщение всё же ускользнуло от нашего внимания. — Инь говорила ровно, хотя внутри кипела досада, ведь ей приходилось отчитываться за оплошность собственного народа. — Последним из пойманных бунтовщиков был Лунцзин. На него приходили письма от бывшего полковника Боджинга и подполковника А Чжуна. Поскольку мы дублируем все письма бунтовщиков, часть отряда сейчас занята их изучением. Мы пытаемся понять, насколько спланированным было его попадание в тюремные катакомбы, а также нападение на одну из бывших колоний.              Лорд Огня, уже ознакомившийся с поступающими ему отчётами и услышавший в целом то, что хотел, кивнул —и этим жестом он позволил Инь сесть на место.              Она выдохнула и опустилась на край ковра, ощутив под собой его мягкую ворсистую текстуру. Взгляд невольно вернулся к факелу позади — к этому привычному пламени, которое всегда дарило ей своеобразное спокойствие, помогало обрести равновесие с собой, с природой и с обществом, порой смотревшим на неё, как на чужака.              Она дышала. И всё остальное словно сворачивалось клубочком рядом с ней.              Вдох. Выдох.              Гаснет. Разгорается.              — Мы направили патрули наших воинов по всей территории Царства Огня, — громко, словно раскат грома, произнёс главный военный советник, сидевший ближе всех к Лорду. Его голос мгновенно привлёк всеобщее внимание, и Инь вырвалась из созерцания трепетного пламени факела, качавшегося из стороны в сторону.              — Для практики покорения земли требуется каменная почва, — вмешался Сокка, перебив военного советника. На лицах присутствующих вспыхнуло возмущение, но Лорд Огня не стал осаждать его. Было ясно, что ум Сокки имел определенный вес, к нему прислушивался сам правитель — а значит, и остальные должны были учитывать его слова.              Военный советник, которого перебили, шумно вздохнул и всё же согласился с Соккой. Инь могла бы добавить, что для покорения металла тоже нужны особые условия, но не решилась вмешиваться в Совет с такой же открытой прямотой, как человек из Племени Воды.              Поэтому она молчала. Вслушивалась в чужие речи. И пыталась связать разрозненные нити произошедшего, словно штопала потрёпанную одежду.              — Хорошо, думаю, подполковник Уэн разберётся с распределением сил в отрядах, — подытожил военный советник.              В этот момент, будто из самой Преисподней, раздался голос чуть поодаль от неё:              — Конечно, адмирал Жэнь.              Инь повернула голову в сторону говорившего и ощутила, как хрустнула шея — словно всё её тело было натянуто до предела, как тетива стрелы. Дыхание стало обжигающе горячим на выдохе, а взгляд впился в фигуру человека, высокомерно сидевшего рядом с советником.              — Также вам стоит предоставить госпоже Чинь помощников в поисках, чтобы она могла беспрепятственно выследить сбежавших бунтовщиков. Уверен, у госпожи есть собственные методики поиска преступников, — произнёс Повелитель. Его слова доносились до Инь, словно сквозь плотный, густой туман, заглушённые голосом отвечающего мужчины:              — О, конечно, мой Лорд, как прикажете, — отозвался тот, вежливо склонив голову перед правителем. Его длинные волосы скользнули вниз, частично закрывая лицо.              Но Инь не нужно было видеть его лица. Она его не помнила. Зато…              «Тогда придётся исправить столь досадное недоразумение».              Инь отчётливо помнила этот голос — сухой, ломкий, с надменной, презрительной ноткой. Она помнила, что последовало за этими словами.              Хруст. Хруст. Хруст.              И это поразило её, ведь она думала, что время стёрло этот голос из памяти, оставив лишь смутные отголоски того дня. Но нет — он жил внутри, дремал до той самой секунды, пока знакомые интонации не прорезали что-то болезненное в её душе. Что-то гнилое, пропитанное запахом мокрой земли, крови и обожжённой кожи.              Инь почувствовала, как воздух с силой пронзает лёгкие, будто выкачивая из неё способность дышать. Вдох получился слишком резким. Выдох — ещё более резче, словно тело рассекало невидимым кинжалом.              Он здесь. Убийца её отца — тот, кто занёс над ним ногу и вдавил его в землю до первого хруста. Он пережил войну, сделал себе карьеру.              Он был жив. А её отец — нет.              Внутри всё сжалось, будто кто‑то стиснул сердце железной хваткой. Инь пыталась удержать дыхание под контролем, но на этот раз факел не помогал. Пламя больше не дарило умиротворение — оно обжигало грудную клетку изнутри, разливалось невидимой силой по венам, пульсировало, манило, взывало к действию.              А ведь отец когда‑то показал ей один из приём огненного покорения — безболезненный, но смертельный. Короткое движение, стремительное, как вспышка, где ладонь вперёд, выдох — и всё кончено.              — Госпожа Чинь? — голос Лорда Огня ворвался в её мысли, заставив Инь резко прикрыть глаза и смахнуть кровавую картину прошлого, застывшую перед внутренним взором. Она коротко выдохнула, подняла взгляд на правителя и встретилась с его янтарными глазами — они сверкали тёплым светом и смотрели так внимательно, будто видели что‑то скрытое, чувствовали что‑то потаённое и поняли то, что она так старательно прятала, даже от самой себя, — всё в порядке?              Чинь кивнула — коротко, уверенно, словно это было само собой разумеющимся. Конечно, она в порядке. Как и всегда. Она отвела взгляд от подполковника Уэна, стараясь больше не задерживать его на чужом лице и не давать себе ни малейшего повода снова погрузиться в неконтролируемую ярость. Вообще ничего не делать.              В старой культуре Царства Земли, которую бережно хранили жители Омашу, существовало одно правило, оберегающее светлую душу человека — умеренность во всех делах. Неспешность. Аккуратность.              Никакой спешки. Никакой торопливости.              Умей ждать. Умей остановиться, чтобы потом с новой силой закончить начатое.              И если есть выбор — не делать ничего, то воспользуйся им, чтобы не нарушить естественный ход вещей.              В Ба Синг Се учили иначе, потому что там царили принципы подчинения, требующие исполнять то, что меньше всего хочется, быть благоразумной и ставить долг выше чувств.              И оба учения сейчас говорили ей одно и то же о том, что не следует переступать черту прошлого. Лучше оставить его там, в том небытии, где оно хранилось все эти годы.              Отца она не вернёт. А значит, нет смысла вспыхивать, поддаваться ярости, позволять боли и гневу взять над собой верх.              Инь бросила последний короткий взгляд на убийцу отца и резко отвернула голову. Перед глазами на мгновение вспыхнули широко раскрытые глаза отца, когда он заметил её тогда, спрятавшуюся в кустах.              Хруст. Хруст. Хруст.              Нет. Она не станет ничего делать. Этому её научило Царство Земли. Она выбрала не выбирать.              Пусть внутри неё всё ещё и ревела пятнадцатилетняя девочка — та, что пыталась вырваться из‑под чужого грузного тела, придавившего её к земле. Пусть в глубине души бушевала буря, рвалась наружу, требовала мести.              Это всё больше не имело для неё значения.              

***

             Совещание окончательно лишило Инь остатков сил, безжалостно напомнив, что она по‑прежнему всего лишь безвольный воин, следующий приказам. Она молча слушала чужие планы — и в них едва ли находилось место для неё.              Как и обещал подполковник Кагэюки Уэн, ей и вправду выделили помощников. Они ждали её на заднем дворе дворца — о чём мужчина не преминул сообщить, бросив эти слова прямо в спину уходящей Чинь.              Найти двор оказалось не так сложно, как она думала вначале. Так же легко она заметила и три фигуры, столпившиеся на крыльце в ожидании. Двое парней сидели на каменных ступенях, громко переговариваясь и смеясь. Третий прислонился к колонне, сложив руки на груди, и смотрел куда‑то вдаль, будто мир вокруг его вообще не касался.              Но стоило Инь выйти наружу, как третий парень оттолкнулся от колонны и кашлянул, привлекая внимание своих товарищей. Те неохотно повернули головы в её сторону. В их взглядах читалось лёгкое недоумение, смешанное с едва заметным презрением.              Тот же юноша шагнул к ней, почтительно склонился и сложил раскрытую ладонь поверх кулака в знак приветствия. Его голос звучал спокойно, словно шелест листвы в безветренный день:              — Здравствуйте, госпожа Чинь. Рады встрече с вами. Мы из отряда подполковника Уэна, направлены вам в помощь — для удобного перемещения по Царству Огня и поиска преступников.              Когда подошли двое других, они повторили жест товарища, но без поклона. Впрочем, Инь этого и не требовала.              Она слегка склонила голову, сложила кулаки вместе и ответила сухим, чуть вымученным голосом:              — Здравствуйте. Я — лейтенант Инь Чинь. Если вам это что‑то говорит — хорошо. Если нет — тоже. — Она обвела их взглядом, вспоминая, как Боджинг организовывал подчинение. Как все его боялись — и при этом неизменно уважали. Плечо, повреждённое когда‑то во время тренировки с ним, отозвалось тупой болью от этих воспоминаний. А Инь тем временем продолжила: — Я не требую слепого подчинения, но будет лучше, если мы сработаемся слаженно и как можно скорее выйдем на след беглецов. А теперь прошу представиться.              — Сержант Чан Гото, сын бывшего адмирала Чана Гото, — произнёс парень, стоявший посередине. Он слегка задрал подбородок, демонстрируя уверенность. Он был высокий и широкоплечий, с тёмными волосами и тёмно‑карими глазами, в которых читалось привычное презрение. Парень являлся истинным представителем Нации Огня.              Инь кивнула и перевела взгляд на его друга с чёлкой, который растерянно закивал, на мгновение утратив былое высокомерие под её пристальным взглядом.              — Сержант Руон Дзянь, сын полковника Ито Дзяня, — представился тот. Он выглядел чуть менее крепким, чем Чан, но мускулы на плечах выдавали его хорошую физическую подготовку. Единственное, что портило образ — вечно падающая на глаза чёлка. В бою с ней, несомненно, будет неудобно. Хотя… юноша не производил впечатления того, кто рвётся в сражение.              Лёгкое подозрение кольнуло Инь в бок, когда снова раздался голос первого юноши — тот самый спокойный тон, которым он ранее приветствовал её:              — Лейтенант Тэтсуо Абэ, — представился он. Светлая кожа, тёмные волосы, медово‑карие глаза. Не такой широкоплечий, как Чан, и не такой худощавый, как Руон — просто обычный армейский новичок, каких Инь видела немало за время войны. Он тепло и уважительно улыбнулся ей. — Проходил военную службу и, соответственно, принимал участие в боевых действиях на границах возле Царства Ба Синг Се перед окончанием войны.              Инь невольно приподняла бровь, проникаясь уважением к юноше. Она бросила взгляд на Чана и Руона — те отвернулись, делая вид, будто изучают орнаменты на стенах заднего дворца. Голос Инь прозвучал неожиданно резко, словно удар молота о наковальню:              — А вы? — обратилась она к Чану. Тот слегка поморщился, будто она спросила о чём‑то непозволительном. Руон Дзянь усмехнулся, покосившись на своего мрачного друга. Было очевидно, что несмотря на звание Тэтсуо, неформальным лидером троицы был именно Чан.              — Мы с Руон Дзянем проходили службу на границе Царства Огня, — отозвался Чан с явной пренебрежительной ленью в голосе. Этим он ясно давал понять, что не позволит помыкать собой.              Инь лишь кивнула, опустив глаза. Она отчётливо осознавала одно: подполковник Уэн своими действиями попытался отмахнуться от её присутствия, словно от назойливого комара. Ведь она всего лишь лейтенант, крошечная песчинка в роскошном мире Нации Огня. Будь здесь старший офицер или его заместитель, Уэн не позволил бы себе подобного. Но с ней, видимо, было можно так поступать.              Втоптать её в грязную землю, как отца.              Ведь она не станет устраивать скандал в чужом государстве и требовать к себе уважения. Инь всегда стремилась сделать то, что была должна, как можно тише и незаметнее. Потому что такова её роль. Таков её путь.              Инь мысленно тяжело вздохнула. Она надеялась, что бежавшие бунтовщики не смогут долго скрываться в этой палящей стране, где солнце жгло голову и кожу — и что рано или поздно они выдадут себя. Всё, что у неё сейчас было — это упрямство и надежда, коктейль чувств которых не сулил ничего хорошего.              Потому что глазах двоих из трёх новоявленных «помощников» светилась лишь насмешка, приправленная опаляющим презрением. Оно невольно обжигало щёки, а где‑то глубоко внутри, словно голодный кото-лис, ворочалось недовольство.              Для них эта миссия, очевидно, казалась настоящим наказанием — сопровождать воина из Царства Земли. Они спустились со столицы в ближайшую деревню под кальдером, куда Инь направили для начала поисков: из‑за того, что большинство поисковых отрядов распределили по всей территории, ей предложили начать неподалёку от места, где обнаружили украденный корабль, а затем продвигаться вглубь огненных земель.              Инь не успела возразить, что в первую очередь она хотела бы осмотреть причалившее судно, — как двое сержантов уже зашагали вперёд, не дожидаясь её приказа. Чинь тяжело вздохнула, понимая, что придётся обсуждать своё желание с кем‑то из старших чинов.              Ведь Чан и Руон чаще всего просто шагали далеко впереди неё, явно не горя желанием вносить свой вклад в расследование. Пока Инь с Тэтсуо расспрашивали местных жителей о любых странностях, связанных с ощущением земли под ногами и, возможно, с приезжими накануне, в это самое время, двое сержантов молча следовали за ними. Изредка они останавливались возле местных стражников, отвлекали их разговорами, громко смеялись и что‑то оживлённо рассказывали, привлекая внимание даже простых зевак.              Инь бросала взгляды на Тэтсуо — он был старше по званию, чем парни, но лишь молча посматривал на Чана и Руона, тут же отводя глаза. Быстро стало ясно, что происхождение лейтенанта Абэ не давало ему авторитета в глазах сержантов. Те смотрели на его звание сквозь пальцы, вполне довольствуясь собственным положением из-за их родителей.              Когда Чан и Руон ушли на обед, предупредив лишь Тэтсуо и даже не взглянув в сторону Инь, то Чинь особо не расстроилась. Наоборот, дышать стало намного легче без них двоих. Лишь слегка сверлящий, несколько любопытный взгляд Абэ заставлял её ощущать ответственность за человека, которого она должна была направлять и отдавать ему команды. Хотя она совершенно не умела этого делать.              Ближе к вечеру, когда они шли вдоль края небольшой деревни рядом с Портовым городом — его они обошли ещё в обед — Тэтсуо неожиданно решил заговорить с ней:              — Я слышал о вас, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушив их долгое молчание. Чан и Руон так и не появились после обеда, явно решив прохлаждаться где‑то в другом месте.              — У нас возле границы Ба Синг Се много говорили о девушке с секачом, что никогда не берёт пленных, — продолжил Абэ, поглядывая на Инь. Она шла впереди с непроницаемым выражением лица, не говорящим о ней совершенно ничего.              Инь молчала. Старая добрая легенда о ней, искажённая до неузнаваемости, где она в глазах даже собственного народа превратилась в бездушного монстра, не оставляющего врагам ни единого шанса.              Шанса… Шанса, которого не заслужил её отец.              Хруст. Хруст.              — Я говорил им, что вы — военная легенда, чтобы они вели себя прилежно с вами, но… — Тэтсуо тяжело вздохнул, слегка ссутулившись. — С ними сложно совладать. Не в обиду, госпожа, но вам бы проявить твёрдость характера — тогда они вас точно зауважают. И станут, как шёлковые.              Инь бросила на него короткий взгляд. Проявить характер? Заставить уважать себя?              Она не умела заставлять людей уважать себя — так, как это делал Боджинг. У него были очень специфические методы достижения авторитета, и вспоминать о них Инь совсем не хотелось.              Ведь когда-то Инь искренне уважала Боджинга — в те дни, когда сама была воином под его началом. Он учил её держать оружие твёрдо, не отворачиваться перед ядовитым запахом смерти и не закрывать глаза перед лицом опасности.              Боджинг был жестоким учителем — не давал ни секунды передышки, держал всех в постоянном напряжении, словно заставлял идти по тонкому канату над бездной, где нить под ногами истончалась с каждым шагом, дрожала, трещала — и в любой миг могла оборваться, уронив их всех в настоящую темноту.              Инь могла бы признаться, что побаивалась не только его жёсткости, но и той холодной жестокости, что жила в Боджинге. Это чувство оседало где-то на дне живота — едва ощутимое, но навязчивое, словно ядовитая змея, свернувшаяся клубком.              Боджинг умел внушать страх даже самым бесстрашным. Его взгляд — жёсткий, пронзительный, будто заглядывающий в самую душу — заставлял сжиматься даже закалённых бойцов. Он не терпел слабости. Не прощал предательств. Прощупывал чужие страхи, как хищник на охоте, выбирая момент для удара.              Для избранных у него было особое обучение. Инь знала его совсем не понаслышке — ведь она была «особенной любимицей» Боджинга, почти как дочь, верная соратница в его делах. Она наблюдала, как он методично терзал пленных молодых новобранцев Народа Огня — тех, кто всё равно не мог дать им ценной информации. Боджинг был покорителем земли, и потому его излюбленным методом было сдавливать пальцы, конечности большими каменными плитами — до хрусткого звука, до отчаянных криков боли.              А ей приходилось стоять рядом с непроницаемым лицом, выбирать из приводящихся к допросу тех, кто, по её мнению, мог сказать для Боджинга больше информации. Хотя разницы, в сущности, не было, ведь все они и кричали одинаково, и хрустели одинаково — сломанные кости фаланг пальцев звучали, как сухие ветки под сапогом.              Хруст. Хруст. Хруст.              Пытался ли Боджинг сделать так, чтобы под градом плачущих мальчишек хруст костей её отца стал всего лишь белым шумом? Или он проверял, когда она сломается?              Иногда Инь казалось, что он вбивает в неё ненависть к Народу Огня, словно вколачивает гвоздь в доски — методично, безжалостно, и с холодной расчётливостью. Его тактика включала её присутствие на допросах, где воины Огня, словно маленькие дети, рыдали и молили о пощаде, умоляя убить их сразу, лишь бы прекратить эту муку.              Его разведывательные миссии, в которых она шла плечом к плечу с ним, оставляли в душе неизгладимый след, когда Чинь смотрела на хаос и разруху, оставленную покорителями огня —пепелища, обугленные дома, следы насилия на земле.              Ненавидела ли Инь покорителей огня после всех этих ужасных картин? После бессмысленных допросов, где её палец останавливался на одном определённом, но для неё безликом лице — где тот человек тут же начинал извиваться и кричать?              Нет.              Она была зла на людей Огня. Где-то глубоко внутри всё ещё переживала смерть отца. Но… Инь всё же была частью того народа, что оставил ей шрам на сердце. Её отец — добрый, заботливый, спасший её от смерти — тоже когда-то служил в войсках Огня. Он был тем, кого, по логике Боджинга, ей следовало бы ненавидеть.              Но она не могла этого сделать по отношению к нему. А распространить эту ненависть на весь народ — и вовсе не получалось.              А ещё она слышала крики пойманных воинов в пыточной — и вспоминала крики отца в последней агонии.              Никто не должен так умирать. Какие бы чувства ты к ним ни испытывал. Нет.              Чинь качнула головой, отгоняя тяжёлые воспоминания. В конце концов, сейчас она подчинялась начальнику отдела — по вышколенной годами привычке кому-то подчиняться. Она больше не знала тех, кто показывал, «как добиться уважения».              Инь подняла взгляд на идущего рядом Тэтсуо — темноволосого, слегка худощавого парня. Он был ниже по сословию, чем Чан и Руон, которых сейчас с ними не было. Его служба на землях, где велись бои, отличалась от безопасной службы на границах Царства Огня. Он был не такой, как они, но всё равно оказался здесь — на службе у подполковника в столице Огня, а не в роли военной стражи в колониях.              — Как ты оказался на таком месте? — без доли стеснения спросила она, чувствуя в нём родственную, понимающую душу. — Думаю, это большая привилегия — нести службу в Столице Огня.              Тэтсуо, прежде сдержанный, тихий и спокойный, вдруг расплылся в широкой улыбке — словно Инь сказала ему сотню ласковых слов подряд. Улыбка быстро погасла, а голос его стал мягким, почти задумчивым, когда он снова заговорил:              — Да, мне повезло. Я пошёл на службу вместо болеющего отца — я был покорителем и знал какие-никакие, но приёмы, — Тэтсуо махнул рукой, показывая на развилку, и они свернули на другую тропинку. — Так я и оказался в рядах армии. Позже меня отметил отставной генерал Рэн Рин и взял к себе на службу.              — Рэн Рин? — переспросила Чинь, не помня, чтобы слышала это имя раньше на сегодняшнем Совете.              Абэ улыбнулся.              — Да, он. Вы его не видели на Совете — сейчас он находится на Угольных островах. А меня уже давно перевели к подполковнику Уэну. Всё случилось после того, как тот сказал господину Рину, что он зря простаивает мои таланты в роли личной охраны. Так я и попал к подполковнику, — пояснил Тэтсуо.              Инь кивнула, теперь чуть лучше понимая ситуацию.              Они с Тэтсуо вышли на главную улицу деревни Огня — широкую, вымощенную красноватым камнем, который, казалось, сам излучал тепло, впитывая последние лучи предвечернего солнца. Воздух был напоён ароматом цветущих огненных лилий и лёгким дымком от праздничных костров — их уже раскладывали у домов, готовясь к грядущему торжеству.              Улица сияла в убранстве небывалой пышности. По обеим сторонам висели яркие плакаты с изображением величественного дракона, обвивающего меч. Этот символ повторялся повсюду: на флагах, растянутых между домами, на расписных ширмах, даже на узорчатых коврах, вывешенных на балконах. Вдоль тротуаров стояли резные деревянные стойки с гирляндами красных и золотых фонариков, а над перекрёстками свисали объёмные композиции из сухих трав и цветов, переплетённые лентами с драконьими мотивами — словно обереги, охраняющие радость праздника.              Люди повсюду улыбались, смеялись, обменивались приветствиями. Парочки, держась за руки, прогуливались вдоль торговых рядов. Продавцы предлагали сладости в виде драконов, миниатюрные фонарики и амулеты с изображением огненной лилии. Дети бегали между прилавками, звеня колокольчиками, а взрослые останавливались послушать уличных музыкантов — те играли бодрые праздничные мелодии, и звуки флейт и барабанов сливались с гомоном толпы в единую симфонию веселья.              Инь невольно залюбовалась этой живой, радостной картиной. Но вдруг в сознании всплыла тревожная мысль — острая, как лезвие. Она повернулась к Тэтсуо, и голос её стал серьёзным, почти напряжённым:              — В прошлые разы наши бунтовщики нападали на города во время больших празднеств. Что… если сейчас они тоже готовятся к чему-то подобному?              Тэтсуо на мгновение задумался, затем мягко улыбнулся:              — До праздника ещё целый месяц, госпожа. Думаю, мы успеем их найти за это время. Они ведь не Аватар, чтобы уметь скрыться на любой земле. Конечно, много сил брошено на организацию торжества. Наверное, если они и решатся напасть, то только на празднество Дня Первого Дракона, — он вздохнул, поведя плечом, а после добавил, — у нас, правда, по вечерам на прибрежных островах уже проходят предварительные гуляния в честь Огненной Лилии. Это очень красивый праздник — костры на берегу, песни, танцы, фейерверки… Вам обязательно нужно будет на него взглянуть, пока будем искать бунтовщиков. Хотя сомневаюсь, что они решатся на что-то во время местных праздников. Но всегда можно проверить. Правда же?              Инь кивнула, соглашаясь с ним, но взгляд её оставался задумчивым. В голове уже складывался чёткий план: отследить подозрительные передвижения, проверить контакты среди приезжих, кто как раз может быть замешан в помощи бунтовщикам, наладить связь с местной стражей. Впереди её ждало немало работы — нужно было сделать всё, чтобы чужой праздник не обернулся трагедией.              Ко дворцу столицы Огня они вернулись лишь поздним вечером. Чан и Руон обнаружились рядом с местной стражей в Портовом городе — те доставили их, как и утром, на передвижном воздушном шаре. Во рту у Инь, которая за целый день не съела ни кусочка хлеба, образовался гадкий привкус — тошнотворный, вязкий, вызванный высотой и качкой летательного аппарата. Воздушное путешествие отчего-то вызывало у неё странные, противные ощущения, будто мир вокруг теряет опору и не за что удержаться.              Но вслух она ничего не сказала. Лишь хмурилась и молчала, а дождавшись посадки, первой выскочила из летающей машины — словно пыталась вырваться из плена душного, раскачивающегося пространства.              Она знала, что должна была отчитаться перед Лордом Огня за сегодняшний день. Но Совет уже закончился, и Инь не была уверена, стоит ли рассчитывать на аудиенцию. Стоило, наверное, дождаться утреннего собрания. Правда, мысль о том, чтобы вновь оказаться в тёмно-красном зале и говорить с людьми, которые видят в ней лишь пыль под ногами, неприятно тяготила душу.              Недалеко от входа во дворец их ожидал мрачный подполковник Уэн. Он стоял, сложив руки на груди, — лицо его было суровым, тонкие губы поджаты, а взгляд горел огнём раздражения, словно внутри него клокотала буря.              «Интересно, — мелькнуло в голове у Инь, — что он чувствовал, когда вдавливал моего отца в землю до хруста костей?»              Подполковник Уэн сделал шаг вперёд, окинув группу холодным, пронизывающим взглядом, будто ледяным ветром прошёлся по лицам. Его губы искривились в насмешливой улыбке, когда он произнёс с явным сарказмом:              — О, так вы наконец соизволили вернуться? Важное задание, значит, — повод задерживать моих людей до поздней ночи и пропускать советы Лорда Огня? Или у вас там, в земляных норах, время течёт иначе?              Чан и Руон позади не сдержались — приглушённо захихикали, переглядываясь и едва ли не толкая друг друга локтями, словно мальчишки, увидевшие чью‑то оплошность.              Тэтсуо шагнул чуть вперёд, стараясь сгладить возникшее напряжение. Он слегка склонил голову и спокойно, но уважительно произнёс:              — Прошу прощения, подполковник Уэн. Мы задержались из‑за необходимости проверить несколько важных деталей на местах. Было важно убедиться, что…              Инь не дала ему договорить. Она выпрямилась во весь рост, расправила плечи и посмотрела прямо в глаза подполковнику — твёрдо, без тени страха. Голос её прозвучал чётко и уверенно, как удар стального клинка о камень:              — В работе, господин подполковник, нет временных рамок, особенно когда дело касается поимки преступников, угрожающих безопасности вашему Царству. Сержанты Чан и Руон, как те, кто обследовал большую территорию, чем мы с лейтенантом Абэ, смогут доложить вам гораздо больше подробностей, чем я.              Руон и Чан разом побледнели. Их ухмылки мгновенно растаяли, а взгляды заметались, словно они уже представляли, какой объём работы им предстоит — долгие часы расспросов от подполковника, составления отчётов о том… чего они не делали.              Подполковник Уэн прищурился, изучающе глядя на Инь. Несколько долгих мгновений он молчал, будто взвешивал её слова, оценивал дерзость и решимость, прозвучавшие в них. В его взгляде читалась смесь раздражения и неожиданного интереса. Затем он едва заметно кивнул, но в его глазах появилось новое, более пристальное внимание.              — Что ж, — произнёс он наконец, чуть растягивая слова. — Посмотрим, насколько ценны будут их доклады. Ступайте. Отдыхайте. Завтра жду полных отчётов, чтобы передать их Его Величеству.              Инь сложила кулаки в традиционном жесте прощания, слегка склонила голову и развернулась. Не дожидаясь ответа, она направилась к крылу дворца, где располагались её покои.              Шагая по тёмным коридорам, освещённым лишь редкими факелами, отбрасывающими дрожащие тени на стены, она мысленно усмехнулась. Да, она умела подчиняться — когда это было нужно и разумно. Но жизнь давно научила её и другому —уметь правильно и вовремя скалить зубы, прикусывая тех, кто пытается задавить её — не только телом, но и словами. Сегодняшний вечер стал ещё одним напоминанием о том, что уважение никогда не дарят — его выгрызают ногтями и зубами, шаг за шагом, слово за словом.              Сможет ли она стать таким человеком в полной мере? Инь не была в этом уверена. Но, по крайней мере, она не позволит опускать себя ещё ниже, чем уже было позволено это сделать за сегодня. Она преодолела большую часть трудного пути своей жизни — через боль, потери, унижения — не для того, чтобы вновь выживать в стенах чужого Царства, не имея шанса сделать ровный, глубокий вдох.              Она справится со всем. С неуважением, что сквозит в насмешливых взглядах. С хрустом костей, что звучит эхом в памяти при взгляде на подполковника Уэна. С черно‑красной палитрой цветов Царства Огня, что давит на душу всей своей тяжестью.              Всё ради того, чтобы выполнить своё задание с честью воина Земли.              И, уходя к себе, Инь так и не увидела (хотя спина её привычно напряглась на долю секунды) задумчивого взгляда издалека — кто‑то наблюдал за её маленьким триумфом из тени колоннады. В глазах наблюдателя мелькнуло нечто вроде одобрения, а губы тронула едва заметная улыбка.              О чём он размышлял?