Заметка третья: о треске и третьем глазе дракона.

      Каждое новое утро неизменно дарило Инь ощущение пустоты — но впервые за долгие годы, оказавшись на земле чужой страны, она почувствовала, как на смену ему приходит тоска.              Это было странное, почти мистическое чувство — необъяснимое и чуждое. Оно не походило на ту боль, что пробуждали мысли об отце, ту, что отдавалась острой, пульсирующей болью где-то в районе рёбер, словно невидимый клинок вонзался глубже с каждым воспоминанием. Не напоминало оно и того, что охватывало Инь у мемориалов, когда перед глазами плясала рябь, размывая чужие инициалы на холодных каменных плитах.              Нет, это было иное. Тоска подкрадывалась по утрам, сдавливая грудь тисками, но не несла в себе горечи утраты. Она могла настигнуть посреди незнакомой улицы, когда Инь вглядывалась в причудливые линии чужой архитектуры, в изгибы крыш и резные узоры фасадов. Это ощущение напоминало что-то опоясывающее, живое — словно древний змей или дракон, медленно обвивающий её тело, сворачивающийся клубком у сердца,напоминающий о себе своим присутствием.              Инь пыталась стряхнуть с себя это бремя, как ящерица сбрасывает старую кожу — рывком, резко, освобождаясь от ненужного. Но тщетно. Внутри по-прежнему ныло что-то чужеродное, беспокойное, лишающее покоя, которого она не знала с момента прибытия в Царство Огня.              Утром, отчитавшись перед Уэном о результатах вчерашнего исследования, Инь получила разрешение посетить корабль, брошенный бунтовщиками на одном из островов. После этого она безучастно следила за ходом совещания, отсчитывая минуты до его завершения. Даже вид Аватара, который безуспешно пытался одновременно слушать и дремать, не вызвал у неё привычной усмешки. Вместо этого Инь неотрывно смотрела на один-единственный факел, совмещая своё дыхание с его мерным покачиванием, где пламя, то вытягивалось в струнку, то опадало.              В этот день государственные деятели народа Огня почти не обращали на неё внимания. Они бросали короткие взгляды в её сторону, но тут же отворачивались, особенно после того, как за всё совещание Инь не произнесла ни единого слова. Для них она превратилась в очередную тень — едва заметную, зыбкую, рождаемую игрой света и пламени.              Такое положение вполне устраивало Инь. Она никогда не жаждала всеобщего внимания. Быть тенью — это то, чему её научила армия Земли за пять лет войны. Инь умела сутками сидеть в засаде, не выдавая своего присутствия, могла незаметно проникнуть в осаждённый город, скользя между людьми, словно призрак, и выуживать нужные сведения, оставаясь незамеченной.              Боджинг называл это даром — настоящим талантом на войне. Он часто сокрушался, что такой дар гибнет среди груд бумаг, когда Инь перешла на штабную работу. Если бы она только могла тогда разгадать его замыслы… Но разве смогла бы она переубедить упрямого, несгибаемого наставника, каким был Боджинг?              Вряд ли.              Со временем Инь буквально срослась со своим именем, олицетворяя его суть настолько полно, что за пределами её отряда в Ба Синг Се о ней почти ничего не знали. Даже о том, как она оказалась почти при дворе.              Она была тенью — пока её не трогали. А если кто‑то всё же касался её судьбы, то вскоре начинал считать «неудобной» и снова забывал, словно она была трещиной на стене — заметной лишь при определённом освещении, но в целом не стоящей внимания.              Подобное отношение могло бы ранить, но для Инь, годами скрывавшей истинную сущность, такая незаметность даже радовала. Меньше интереса — меньше шансов, что кто-то заподозрит что-то неладное.              Она привыкла быть сама по себе, безмолвно подчиняясь и пряча мысли за маской спокойствия. Это давалось легко — ещё с тех пор, как она жила под опекой отца. Тогда Инь старалась не доставлять ему хлопот, и была тихой, послушной дочерью. Позже это превратилось в дисциплину воина — молчаливого и беспрекословно исполняющего приказы.              Ведь на войне, в отличие от мирной жизни, непослушного солдата быстро устраняют. На войне незаменимых нет.              Почти нет.              Если бы не Аватар и его верные друзья, мир, возможно, давно бы рухнул в пучину хаоса. Особенно это касалось опустевшего престола Лорда Огня. Всем очень повезло, когда на трон взошёл юный принц — тот, кто познал горечь разочарований и сумел переосмыслить жестокую идеологию своей страны. Он принял власть с риском для жизни, будто шагнув в бушующее пламя, прекрасно зная, что оно может поглотить его.              Ведь кто способен пережить более тридцати покушений и сохранить рассудок, продолжая править страной, которая в глубине души всё ещё ненавидит его за тот самый статус, в котором они теперь находились? Лорд Огня Зуко действительно заслуживал того уважения, которое оказывал ему сам Аватар. Инь же испытывала к нему искреннее почтение — не просто как к правителю, а как к человеку, сумевшему заставить мир взглянуть на Народ Огня иначе, стряхнуть с него пелену вековых предрассудков.              Но одно не давало Инь покоя, вызывая напряжение, которое сковывало плечи — это взгляды Зуко. С того самого разговора у мемориальных плит молодой Лорд смотрел на неё как-то странно: пристально, изучающе, будто чего-то ждал. Когда он входил в Зал Совета, его взгляд неизменно находил её среди прочих, а уходя, он вновь оборачивался, задерживая на ней взгляд, словно пытаясь прочесть что-то в её застывшем лице.              И вчера вечером именно его взгляд сопровождал её по тёмным коридорам дворца, пока она шла к выделенным гостевым покоям — будто тень, скользящая вдоль стен, или незримая нить, связывающая их в этот миг.              Чего он ждал? Что она в первые же дни пребывания здесь отыщет след бунтовщиков? Это было немыслимо. Да, земли Народа Огня уступали по размерам Царству Земли, но искать кого-то на чужой территории всё равно что блуждать с завязанными глазами, наугад стуча ногой по земле в надежде наткнуться на искомое.              Или дело было в чём-то другом? Возможно, Лорд Огня не доверял той, кто пока не проявила рвения в расследовании, держалась отстранённо и замкнуто, словно эти поиски её вовсе не касались. Он ведь не знал, что такова была суть Инь — всегда безразличная, погружённая в себя, живущая по своим негласным правилам.              Она и не спешила доказывать обратное. Инь отправили сюда не случайно, а потому что остальные не горели желанием находиться рядом с покорителями огня. Она же известная своим хладнокровием — или, быть может, выжженными войной эмоциями — стала идеальным выбором. Ей предстояло контролировать поиски бежавших бунтовщиков, удерживаясь от распрей с другими воинами и не поддаваясь на провокации.              Всё же никто не требовал от неё изнурительных поисков, ведь в документах она значилась как не-покоритель — а значит, не могла сражаться наравне с такими, как Боджинг или А Чжун. И всё же Инь была из тех, кто, получив приказ, исполнял его до конца — пусть медленно, пусть бесшумно, так, что её действия казались почти незаметными. Но в итоге они обязательно приносили свои плоды.              Инь покинула зал совещания так же невозмутимо, как и накануне — только на этот раз без сопровождения подполковника Уэна, и от этого на душе стало чуть легче. В ушах всё ещё звенел его надменный голос, воскрешая в памяти мучительную смерть отца. Она знала, что со временем свыкнется с мыслью, что один из уважаемых членов Совета Царства Огня когда-то сломал позвоночник её самому родному человеку.              Ей просто нужно время. То время, что залечивает раны — даже те, которые остались в душе, едва заметные, как царапины на стекле. Она научится видеть в Уэнэ не только убийцу своего родителя, но и подполковника, преданно защищающего свою страну.              А пока при одном взгляде на него в ушах начинало противно хрустеть.              Хруст. Хруст. Хруст.              Инь так же замечала, что Аватар и его друзья, подобно Лорду Огня, провожают её взглядами — в них читалась надежда, что она захочет с ними заговорить, найти опору среди неприветливых воинов Огня.              Но Инь не хотела. У неё не было друзей с самого детства. После гибели отца она вступила в отряд Боджинга — и вместо поддержки встретила лишь чужую предвзятость и любопытные взгляды, пытавшиеся разгадать, зачем командир взял под крыло девчонку, едва умевшую держать в руках тяжёлый боевой секач, доставшийся ей по наследству от родителя.              Понятие дружбы было чуждо Инь. Она предпочитала жёсткий самоконтроль попыткам сблизиться с кем-либо или стремлению найти общий язык. Она знала, что такое физическая близость, и не избегала её, понимая, что это всего лишь мимолётное слияние тел, краткий миг, не оставляющий следа.              Но она никогда не позволяла кому-либо переступить ту невидимую границу, за которой скрывалась её истинная сущность.              Она есть у себя. И этого было достаточно.              Вдох. Выдох.              Инь вышла на задний двор дворца и вновь увидела троих помощников, назначенных ей Уэном. Их облики почти не изменились с прошлой встречи, но кое-что бросалось в глаза: Чан и Руон выглядели измождёнными, словно провели бессонную ночь. Под глазами залегли тёмные тени, плечи ссутулились, а взгляд был рассеянным. Зато Тэтсуо, напротив, излучал бодрость — спина прямая, глаза ясные, а движения чёткие. Он, как и вчера, почтительно склонил голову перед Инь, в то время, как двое других выполнили поклон с явной неохотой, будто принуждая себя к этому жесту.              Инь быстро окинула взглядом троицу, решив не тратить время на пустые прелюдии, она произнесла сухо, без малейших оттенков эмоций в голосе:              — Сейчас идём осматривать корабль, на котором были бунтовщики. После этого — можете заниматься чем угодно, в рамках своих служебных обязанностей.              В мыслях Инь уже выстраивала план, как сперва они тщательно осмотрят судно в поисках любых следов, которые могли остаться. Затем она вернется в архив Царства Огня и отметит на карте возможные зоны передвижения бунтовщиков. Да, пусть туда уже были отправлены отряды воинов, но дополнительные сведения никогда не помешают. Она также намеревалась сопоставить данные, полученные вчера во время допросов, с имеющимися сведениями — вдруг удастся найти зацепку, ускользнувшую от других?              Ещё она ждала писем от коллег, потому что в них мог содержаться ключ к разгадке — например, план побега или намёк на дальнейшие действия бунтовщиков, вырванные из писем преступников к Лунцзин, который ранее был на свободе. Если повезёт и в посланиях найдётся что-то полезное, это значительно упростит задачу и ей, и воинам Огня.              Возможно, ей даже не придётся задерживаться здесь на целый месяц.              «И слава Великому кротобарсуку, если это будет так», — мысленно добавила Инь.              Но сейчас она была старшей в этом небольшом отряде, где двое из троих смотрели на неё с откровенной неприязнью, словно на врага народа Огня. Стоило Инь сделать шаг в сторону зоны с воздушными шарами, как грубый, едкий голос впился ей в спину, будто острый шип:              — Слышь, кротобарсучиха, если думаешь, что можешь вести себя так надменно, подставляя нас, то…              Инь обернулась — возможно, слишком резко. Подошва кожаных сапог слегка скользнула по шершавому каменистому полу, а хвост, стянутый в длинную застёжку с символом элементаля Земли, качнулся в воздухе и лёг на плечо.              Её взгляд оставался бесстрастным, лишь с лёгким оттенком ожидания. Но отчего-то Чан замолк на полуслове, грозно сверля Инь глазами. Тэтсуо тревожно переводил взгляд с напряжённой фигуры Чинь на напыщенного Гото, который нелепо открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег — он явно ожидал от неё едкий вопрос вроде «А то что?», чтобы разразиться гневной тирадой и подавить женщину силой своих слов. Руон, начавший было хихикать, умолк.              Взгляд Инь же лениво скользнул по тяжело дышащему Гото — тот выглядел как ребёнок, у которого отобрали сладость и который вот-вот разразится громким плачем на всю округу. Она ждала его слов, надеясь услышать их в лицо, а не в спину. Но молчание Инь сбило весь пыл Чана. Тот постоял ещё минуту, не видя никакой ответной реакции, и невольно отступил на один шаг назад.              Только тогда Инь, словно очнулась от задумчивости. Голова чуть дёрнулась, а голос, привычно спокойный и ровный, заполнил пространство вокруг:              — Кажется, вы хотели что-то сказать, — произнесла она так, будто речь шла о пустяке, наподобие о разломанной напополам огненной булочке с мясом.              Чан, услышав её слова, вспыхнул с новой силой. Но, в отличие от первой вспышки гнева, он не набросился на женщину с обвинениями. Вместо этого он произнёс почти спокойно, хотя в словах отчётливо звучала накопленная злость:              — Ты выставила нас неисполнительными дураками перед подполковником Уэном! — он, казалось, выплюнул эти слова, но Инь даже не поморщилась. — Зачем ты сказала, что мы что-то там исследовали?!              Она слегка изогнула бровь, словно искренне не понимая, о чём идёт речь, а затем ответила ровным тоном:              — Разве это я выставила вас дураками? Вас не было почти весь день рядом. Я думала, вы выполняете возложенные на вас обязанности по поиску пропавших бунтовщиков, — её голос оставался невозмутимым, в отличие от Чана, который успел и покраснеть, а затем снова побледнеть. — Что вы делали тогда?              Гото промолчал. Инь подождала ещё минуту, а после продолжила:              — Тогда я попрошу не отходить далеко от меня во время вылазок. Чтобы я не делала неправильных выводов и не докладывала о них вашему начальству.              Инь обернулась к Тэтсуо и коротко кивнула — едва заметный жест, но он всё понял без слов. Лёгкая усмешка, быстрая, как утренний луч солнца, скользнула по его губам и тут же исчезла, сменившись привычной сдержанностью. Он молча последовал за Инь, ступая ровно и уверенно.              Гото и Дзянь переглянулись — в их взглядах читалось замешательство, словно они всё ещё пытались осмыслить только что произошедшее. В воздухе повисло немое недоумение... она что, только что указала им на вчерашний промах, выставив ещё большими неудачниками, чем они уже были?              — Отбитая, — процедил Чан сквозь зубы, неспешно шагая следом за Инь и Тэтсуо. Абэ, идущий чуть впереди, обернулся через плечо — его взгляд был настороженным, он следил, чтобы они не отставали. — Видимо, все вояки из Царства Земли словно камнем пришибленные, — добавил Чан с горькой насмешкой, пытаясь вернуть себе утраченную уверенность.              Руон тихо хмыкнул, но воздержался от каких-либо замечаний. Он принадлежал к тем людям, кто предпочитает молча следовать за тем, кого признаёт лидером. И сейчас авторитет Гото в его глазах слегка пошатнулся. Прежде мало кто осмеливался спорить с Чаном — да ещё и так хладнокровно, без криков и угроз, с одной лишь спокойной уверенностью.              — Ничего, — продолжил Чан, всё ещё полыхая, как угли на медленном разогреве, — посмотрим, как она вскоре заострит. Никто не смеет унижать меня подобным образом, — в его голосе прозвучала затаённая угроза, но она казалась какой‑то бессильной, словно отзвук далёкого грома, который так и не превратится в грозу.              

***

             Корабль, оставленный бунтовщиками, встретил их гнетущей тишиной — словно застыл во времени, безмолвный и загадочный. Он пришвартовался у берега городского порта за высокой стеной, внешне выглядя совершенно безмятежно, будто и не был вовлечён в череду тревожных событий. Древесина потемнела от соли и ветра, канаты свисали с мачт, словно усыплённые змеи, а паруса, свёрнутые и закреплённые, напоминали сложенные крылья уставшей птицы.              На палубе их встретил один из воинов. Инь и её спутники обменялись с ним коротким, слаженным жестом — лёгким кивком, почти незаметным знаком взаимного признания. Воин ответил тем же и жестом указал на открытую палубу. Там царил лёгкий беспорядок: разбросанные бочки, тяжёлые тугие верёвки, спутанные в причудливые узлы, да несколько опрокинутых ящиков — но ничего, что могло бы выдать, что здесь кто-то ранее был.              Инь лениво окинула взглядом пространство, затем повернулась к воину, внимательно вглядываясь в его лицо:              — Есть какие‑нибудь следы, оставленные бунтовщиками?              Мужчина пожал плечами, голос его звучал ровно, без эмоций:              — Не особо. Никаких личных вещей не нашли — только пропажа части торговых товаров. По словам хозяина корабля, они везли сюда одежду в стиле Народа Огня и разные сладости. Еды нет, как и части одежды. Но что примечательно — старую одежду они не оставили. Словно специально убрали всё, что могло бы их выдать.              Инь кивнула, задумчиво пнула ногой доску палубы — та отозвалась глухим звуком:              — Логично. Чтобы никто не взял след, — пробормотала она, краем глаза замечая, как её спутники осматривают судно. Руон остался на верхней палубе, с любопытством заглядывая в каждый угол. — Мы можем осмотреть корабль подробнее? Вдруг найдём что‑то ещё.              Воин неохотно кивнул, позволяя им свободно перемещаться по судну. Отряд разделился: Тэтсуо взялся за осмотр одной половины кают, Гото, хоть и выглядел не слишком довольным, под пристальным взглядом зелёных глаз Инь молча приступил к делу, взявшись за вторую половину. Сама Инь направилась вглубь корабля — туда, где хранились украденные вещи.              В трюме царил полумрак, пахло сыростью и старым деревом. Ящики лежали перевёрнутые, часть содержимого рассыпалась по полу. Несколько предметов одежды, выпавших из них, так и остались лежать, успев покрыться тонким слоем пыли — словно время здесь остановилось. Инь вздохнула, медленно прошла вперёд, внимательно осматривая помещение. Ни намёка на следы, ни малейшей зацепки.              Она осмотрела всё несколько раз, но ничего не привлекало её внимания. И вдруг…              У стены в аккуратном ряду стояли детские игрушки — сшитые куколки в платьях. Простые, незамысловатые, с тонкими полосками вместо ртов и носов, с двумя точками вместо глаз. Мечта любой девочки из Царства Земли. Мечта самой Инь, которая в детстве играла с веткой, на которую был натянут кусок ткани от рубашки отца.              Инь хмыкнула, присела на корточки, обхватив колени руками, и внимательно вгляделась в безэмоциональные лица кукол. В голове тут же всплыла догадка, их точно расставил так А Чжун.              Заместитель Боджинга — человек, беспрекословно подчинявшийся командиру, но с удивительно чутким сердцем. Там, где Боджинг был жёстким и непреклонным, А Чжун проявлял мягкость. Где первый закрывал глаза на чужую беду, второй не мог пройти мимо. Они были как солнце и луна, как две полярности, дополняющие друг друга. Как половинки одного целого.              Боджинг никогда не отправлялся на задание без А Чжуна. А тот, в свою очередь, всегда следовал за командиром, повторяя, что обязан ему жизнью. Они были неразлучны, словно потерянные братья, нашедшие друг друга спустя долгие годы. Вместе шли в бой, вместе попали в темницу — в один и тот же день.              Инь протянула руку, осторожно коснулась одной из кукол, провела пальцем по нарисованному лицу. Под пальцами ощущалась лишь грубая ткань, ничего больше. Всего лишь игрушка. Возможно, одна из таких, с которыми играла дочь А Чжуна до того, как воины Огня уничтожили его деревню. Тогда он потерял всё — и дом, и семью, и надежду.              А позже, словно пытаясь заглушить тоску по утраченному, А Чжун старался стать для каждого воина частью той семьи, которую они когда‑то потеряли. Он дарил заботу, поддержку, тепло — как будто пытался собрать осколки прошлого и вложить их в сердца тех, кто рядом.              Инь тяжело выдохнула, уставившись на грязную тарелку, в которой уныло плавали остатки похлёбки. В горле застыл ком — такой плотный, что его невозможно было сглотнуть. Тело ныло после изнурительной тренировки под руководством Боджинга: мышцы рук будто скрутили в тугие жгуты, а ладони дрожали мелкой дрожью. При взгляде на боевой секач, небрежно брошенный рядом, плечи наливались тяжестью, словно на спину взвалили мешок камней.              Силы почти покинули её, и доесть похлёбку казалось непосильной задачей. Но Инь знала, что это необходимо. Прошло всего пара месяцев с тех пор, как она потеряла отца, и оставаться на иждивении Боджинга было немыслимо. Она обязана была отплатить ему. Воинов катастрофически не хватало, и служба в отряде стала единственным, что Инь могла предложить в благодарность за проявленную к ней доброту.              Внезапно она уловила движение рядом — и по измученному телу прокатилась волна напряжения, мгновенно приводя мышцы в боевую готовность. Инь резко выпрямилась, настороженно глядя на того, кто решил разделить с ней трапезу. Она всегда держалась особняком: сторонилась шумных компаний, избегала пустых разговоров и особенно — пристальных взглядов, от которых по коже бежали неприятные мурашки, будто она вдруг очутилась в липкой грязи.              Но это был всего лишь А Чжун. Напряжение тут же отпустило, и плечи чуть опустились. Инь приподняла бровь — у молчаливой, замкнутой девушки этот жест заменял целую фразу: «Что нужно?». Она редко пользовалась словами, предпочитая общаться мимикой и жестами, а её голос, тихий и надломленный, звучал так редко, что казался чужим даже ей самой.              А Чжун, уловив её безмолвный вопрос, мягко выдохнул. Затем, к удивлению Инь, вытащил из-за пазухи небольшую баночку. С лёгким скрипом он придвинул её к девушке по грубому каменному столу, сооружённому покорителями земли, и доверительно произнёс:              — Возьми. Это набор заживляющих трав — боль утихнет, тело восстановится быстрее. Бери, Чинь, — его голос звучал мягко, по-доброму, а в глазах светилась искренняя забота и неприкрытая жалость к сиротке, какой она себя и ощущала. — Послушай, тебе нужно подлечиться, иначе следующие тренировки тебя просто добьют. Я могу попросить, чтобы тебя освободили от занятий на пару дней. Давай так и поступим?              Инь опустила взгляд на баночку с мазью. Тело отчаянно откликнулось на мысль о передышке — о днях без боли, без грязи, без унизительного ощущения, когда боевой секач едва держится в ослабевших руках, а ноги подкашиваются от усталости. А Чжун, заместитель Боджинга, действительно мог устроить это — так, что никто не посмеет возразить, даже сам Боджинг. Ведь он уважал мнение А Чжуна больше, чем чьё-либо ещё (раньше таким же уважением пользовался и отец Инь).              Но… согласись она — и тут же лишится уважения Боджинга. Он не терпел слабости ни в ком. Он часто называл её «истинной дочерью Царства Земли», восхищаясь её стойкостью и выносливостью, которые она развила за время тренировок. Прими она предложение доброго А Чжуна — и в глазах командира станет не лучше грязи под ногтями.              Нет. Так нельзя.              Инь прикрыла глаза, чувствуя, как саднит горло после ночного дежурства под ледяным ливнем. Затем подняла взгляд на А Чжуна — в его глазах теплилась надежда — и тихо, но твёрдо прохрипела:              — Ваша доброта вас когда‑нибудь погубит, господин А Чжун. Но я не хочу быть её свидетелем.              Она не прикоснулась к баночке. Резко встала из-за стола и, слегка прихрамывая, направилась к своему ночлегу. За спиной она ощущала тяжёлый взгляд А Чжуна — полный разочарования и тревоги. Это был неприятный укол, но необходимый, ведь он должен понять, что её не нужно спасать.              Она — ученица Боджинга. И только он, как сам любил повторять, имел право проявлять к ней милосердие. Никто больше.              Инь не хотела создавать проблем для А Чжуна.              И сейчас, глядя на аккуратно выстроенные в ряд куклы — бережно поставленные одна к другой, словно дети, выстроившиеся на утреннюю поверку — Инь едва слышно прошептала:              — Надо было сказать, что и слепое подчинение Боджингу когда-нибудь погубит его. Правда, в этот раз мне придётся стать этому свидетелем…              

***

             Остаток дня Инь провела в душном архиве, склонившись над столом, заваленным отчётами. Она изучала донесения ближайших военных постов о появлении корабля, а также списки путешественников из Царства Земли и бывших колоний Народа Огня. Взгляд скользил по строчкам, пальцы перебирали пергаменты, но видимой связи между прибывшими и бунтовщиками не находилось. В итоге Инь отправила запрос в своё Царство — возможно, оттуда придут нужные сведения.              Вечером, выходя из архива, она столкнулась с Абэ. Тот подбежал к ней, слегка запыхавшись, несколько тёмных прядей выбились из его причёски и упали на лоб, но он не торопился их поправить. Инь мельком отметила эту деталь, а затем перевела взгляд на Тэтсуо. Тот, пытаясь восстановить дыхание после бега, прошелестел:              — Госпожа Чинь…              Инь слегка нахмурилась — где-то в груди шевельнулось нехорошее предчувствие.              — Что-то случилось? — спросила она.              — И да, и нет, — Абэ сделал глубокий вдох, распрямил спину, больше не горбясь, словно престарелый старец, и продолжил уже спокойно, без одышки: — Вы же у нас здесь впервые, госпожа Чинь?              Инь коротко кивнула, изогнув левую бровь — этот жест означал одновременно и «Что нужно?», и «И что из этого?». Тэтсуо, не уловивший молчаливого языка Инь, лишь оживился и продолжил с бодрым видом:              — Я знаю, что вы, как и мы, заняты поиском бежавших преступников. Но не показать вам это будет самым настоящим преступлением!              — О чём речь? — спросила Инь, следуя за Абэ. В её голосе не звучало ни любопытства, ни особого интереса — просто до начала совещания нужно было чем-то занять время, и она любезно согласилась пойти с ним.              — Увидите, госпожа, — добродушно произнёс Тэтсуо, улыбнувшись и обернувшись через плечо. — Подобное стоит сначала увидеть, прежде чем рассказывать!              Инь лишь кивнула, оставаясь сдержанной, несмотря на сияющий взор парня. Они прошли по длинным коридорам и вышли на привычный задний двор дворца. К удивлению Инь, здесь толпилось множество стражников — они бросали неодобрительные взгляды на неё и Тэтсуо.              — Уйдите подальше! — гаркнул один из них, обращаясь к Абэ, который тут же виновато склонил голову. Инь невольно нахмурилась, отметив про себя, что многие из дворца позволяли себе грубость в отношении Тэтсуо — а тот, в свою очередь, добродушно всё прощал.              Парень махнул Инь рукой, подзывая её ближе. Вскоре они отошли подальше от стражи и оказались рядом с Руоном и Чаном. Последний, увидев подошедшую Инь, поморщился и бросил неодобрительный взгляд на Тэтсуо, который тот демонстративно проигнорировал.              Инь не обращала внимания на назревающий конфликт между помощниками — выносить кривящееся в раздражении лицо Чана и так было непросто. Она взглянула на Абэ и спросила:              — И что я должна была увидеть?              Вместо ответа Тэтсуо указал вперёд. Инь повернула голову — и замерла, ошеломлённая.              Перед ней возвышалась величественная деревянная конструкция… Дракона.              Огромный, с изогнутой шеей, он смотрел прямо на них — грозный, монументальный, будто вот-вот оживёт и взмоет в небо. Инь никогда не видела его раньше, ведь будь он здесь с самого её приезда, она бы точно запомнила эту огромную морду вымершего чудища, вырезанную с поразительной точностью. Чешуя, искусно проработанная резчиком, ловила последние лучи заката, отливая бронзой и золотом.              Тэтсуо заметил, как на обычно бесстрастном лице Инь вспыхнуло неподдельное удивление, и довольным тоном произнёс:              — Вам нравится, да? Правда же здорово?              Чан фыркнул в ответ, но и он, и Руон не могли оторвать взгляд от огнедышащей деревянной твари.              Инь ощутила, как внутри поднимается вихрь чувств — странное смешение восхищения, тревоги и растерянности. Она бросила на Тэтсуо короткий взгляд, в котором впервые мелькнул едва уловимый интерес.              — Откуда он здесь? Я не помню, чтобы видела его по приезду сюда.              Тэтсуо улыбнулся и указал на строение вокруг деревянного дракона — оно напоминало вершины открытых гор, но тоже было выполнено из дерева. Затем он показал в сторону массивного железного агрегата с мощным стальным каркасом и обшивкой — воздушного корабля, стоявшего чуть поодаль.              — Его привезли именно на нём, — довольным тоном пояснил парень.              Дирижабль возвышался на фоне закатного неба — длинный, вытянутый фюзеляж с острым устрашающим клином на носу, словно клюв хищной птицы. Клин, вероятно, выполнял лишь декоративную роль, но придавал судну грозный, почти воинственный облик.              Инь много слышала о подобных воздушных машинах — они появились у Народа Огня почти в самом конце войны и во многом определили исход сражений, превратив их нацию в непобедимую силу, покорившую даже воздух. Ирония судьбы, ведь изначальный создатель этой конструкции был родом из Царства Земли, но истинный потенциал раскрылся лишь в руках врагов.              Сейчас Инь впервые видела дирижабль воочию. Издалека он казался ещё более величественным рядом с деревянным драконом, которого доставили сюда. Гигантская машина нависала над портом, отбрасывая длинную тень, а её стальной каркас поблёскивал в последних лучах солнца.              «Возможно, на таком дирижабле меня бы меньше тошнило», — мелькнула мысль. Но вряд ли ей когда‑либо представится возможность подняться на борт.              Она вновь перевела взгляд на дракона. Тот возвышался, словно древний страж — огромный, искусно вырезанный, с чешуёй, проработанной до мельчайших деталей. У его подножия собралась небольшая процессия: некоторые бывшие военные руководители, чиновники, юноша из Водного племени — и впереди всех, уверенно шагая, был Лорд Огня Зуко.              Охранники и небольшой военный отряд замерли в почтительном поклоне, склонившись перед правителем. Зуко вошёл внутрь переносной конструкции, где находился дракон, сопровождаемый свитой. Мастер, один из тех, кто создавал это чудо, поспешил навстречу, готовый рассказать и показать всё, что потребуется.              — Если всё будет хорошо, его оставят здесь — дорабатывать мелкие погрешности, — пояснил Абэ, наблюдая, как правитель неспешно осматривает дракона вместе со свитой. — А если что‑то не так, то отправят обратно, доделывать.              Инь слегка нахмурилась, задумавшись, откуда вообще привезли эту конструкцию. Ответ прозвучал сам собой:              — Я слышал, что Рэн Рин не особо торопился с отправкой дракона нашему Лорду Огня, — вставил Руон Дзянь, не отрывая взгляда от происходящего.              — Рэн Рин проектировал этого дракона? — удивилась Инь. Если память её не подводила — а она всегда гордилась своей памятью — Рэн Рин был бывшим генералом, давно отошедшим от дел.              — Сейчас он занимается финансированием различных культурных проектов Нации Огня, — ответил Чан почти беззлобно, но вскоре не удержался и закатил глаза, добавив с сарказмом: — Бывший вояка, уничтожавший врагов, теперь думает о культуре…              — Но твой отец, кстати, занимается благотворительностью по отношению к бывшим колониям, — мягко напомнил ему Тэтсуо. На мгновение его взгляд стал строгим, но тут же смягчился, когда он снова посмотрел на огромную пасть дракона.              Чан метнул на Абэ грозный взгляд, будто тот не имел права упоминать его отца, но смолчал, заметив внимательный взгляд зелёных глаз Инь. Она лишь на миг задержала на нём взор, а затем снова повернулась к деревянному дракону. Тот словно смотрел на них, слегка опустив голову, — величественный, загадочный, будто хранящий в себе древние тайны.              — Впервые за последние четыре года он такой большой, — произнёс Руон, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Раньше они были гораздо меньше…              Инь бросила взгляд на Руона. Она вдруг осознала, что они —тоже дети, выросшие во время войны, — так же, как и она. Но если её детство было лишено радости из‑за вечного огня, бесконечных перемещений с места на место, то их юные годы прошли под строгим контролем — за поведением, за мыслями, за каждым шагом.              Инь не знала этого наверняка, но слышала подобные рассказы от жителей столицы, приезжавших в Ба Синг Се. Они рассказывали, что у местных не было почти никаких развлечений — лишь истории о том, что когда‑то в их стране царили праздники и веселье.              День в честь Первого Дракона был самым важным из них. Об этом Инь знала из рассказов отца.              «Первый Дракон был всеведущ, — тихо и нежно говорил отец, — он знал многое, видел повсюду. На голове у него был третий глаз, с помощью которого он распознавал врагов. Но однажды он спас молодого юношу, которого родной брат столкнул с горы. Дракон разделил с ним свой третий глаз, подарив дар видеть грядущую беду. А ещё научил его особым техникам, что отличали его от остальных…»              Воспоминания нахлынули волной, и на мгновение Инь показалось, будто она снова сидит у костра, слушает голос отца и смотрит на мерцающие угли, в которых, как в древних легендах, таятся отблески мистических сил.              Отец рассказывал ей о праздниках Народа Огня так живо, будто сам присутствовал на каждом из них, а не пересказывал легенды, давно выброшенные этим же народом за борт истории. Его голос наполнялся теплом, когда он описывал танцы, носящие драконьи названия. Он живо описывал обычаи к праздникам, например, как к статуе Первого Дракона приносили чаши с ароматным алкоголем и орошали им землю, словно угощая древнего покровителя. Как на рассвете торжественно поджигали огромное чучело дракона — символ перерождения, чтобы запустить новый цикл жизни.              Он рассказывал о музыке, звучащей всю ночь напролёт, о смехе, песнях и веселье, которых сам так и не смог увидеть воочию. У него была мечта о том, чтобы после окончания войны свозить Инь в Царство Огня, показать место, где он вырос. Отец надеялся, что мир принесёт с собой возвращение забытых праздников, воскресит традиции, погребённые под пеплом сражений.              Больше всего он мечтал увидеть такое же деревянное строение дракона, но не дожил до этого дня. И теперь Инь, стоя в окружении трёх парней, чуждых ей по духу, видела перед собой то, о чём когда-то рассказывал отец.              А его рядом не было.              Она вдруг отчётливо поняла, какая тоска медленно проникает ей под кожу — тяжёлая, глубокая, словно впитавшая в себя печаль всех тех лет, которых Инь никогда не проживала. Она не знала о Царстве Огня ничего, кроме их военных действий ранее, не видела ни одного праздника народа, к которому принадлежала по крови. Не смогла разделить с отцом ни единого национального торжества — не стояла с ним на этой площади, не смотрела вместе на украшенного дракона, величественного настолько, что дух захватывало.              Всего этого не было и уже никогда не будет. И именно это ощущение, словно острая заноза, терзало её изнутри, разъедая душу.              — Прекрасный дракон, — прошептала Инь и на мгновение ощутила крепкое прикосновение родных пальцев к своему плечу.              Будто отец всё ещё был рядом и мог восхититься тем, что ему увидеть не довелось. Она не обернулась — знала, что за спиной никого нет. Это лишь её измученное сердце выдавало желаемое за действительное.              Отец точно восхитился бы масштабом этого создания, отметил бы его реалистичность. Он разделил бы её восторг. Он бы сказал…              — Величественный Первый Дракон. Тот, кому хочется поклоняться, как поклонялись первые покорители Огня, — она, словно услышала его шёпот за спиной, и глаза начало щипать. Возможно, из-за жары, царившей в землях Народа Огня где сухой воздух иссушал глаза, вызывая неприятное раздражение. — Правда… он какой-то неправильный.              Инь вздрогнула, словно её резко выдернули из грёзы. Дыхание сбилось, нарушив привычный ритм.              — Он неправильный. И он сейчас упадёт, — голос отца звучал строго, в похожем тоне, как Боджинг, например, любил отчитывал нерадивых солдат за невнимательность, которая могла стоить им жизни.              Теперь, глядя на величественную деревянную фигуру, Инь уже не видела былого великолепия. Она замечала лишь то, как дракон едва заметно покачивается на ветру — или это было игрой её воображения, воспалённого воспоминаниями об отце? Кто был прав?              Она перевела взгляд на юношу из Водного Племени, тот как раз отошёл от процессии Лорда Огня и мастера, внимательно осматривал конструкцию снизу, находясь прямо под досками.              Внезапно Инь ощутила странную вибрацию под ногами — будто земля шептала, призывая её действовать, перестать быть пассивным наблюдателем. А в груди стало до боли горячо, отчего Чинь потерла рукой грудную клетку. Это чувство возникало редко, всегда сопровождаясь тревожным, давящим на голову ощущением. Последний раз оно посетило её чуть меньше пяти лет назад, тогда она настойчиво просила Боджинга сменить их расположение — уйти из лесной зоны ближе к городским колониям. И они переместились. А спустя несколько дней, когда война закончилась, стало известно, что в той самой лесной зоне бывший Лорд Огня Озай устроил огромный пожар, испепеляя всё на своём пути.              Боджинг тогда назвал её провидицей. А Инь сочла это совпадением.              Как, возможно, и сейчас.              — Он упадёт, — негромко произнесла Инь, но её слова тут же привлекли внимание Чана. Он нахмурился и резко бросил:              — С ума сошла, кротобарсучиха? Его строили несколько месяцев — он точно не…              Инь не дослушала. Она уже чувствовала, как конструкция накренилась — едва уловимо, но неотвратимо. В тот же миг Сокка поднял голову, будто тоже уловил тревожный знак. Остальные вокруг замерли, обернулись, уловив что‑то странное в прежде неподвижной громаде дракона.              Это стало для Инь сигналом. Она рванула вперёд, не обращая внимания на крики парней. Охрана попыталась преградить путь — но Инь оттолкнулась от земли с привычной ловкостью зацепившись за плечи стражников и перемахнула через них, словно тень, скользящая по камням.              Дыхание оставалось ровным, но сердце бешено стучало в груди, отдаваясь глухими ударами в висках.              Вдох. Выдох.              Треск.              Сначала — тонкий, едва слышный. Затем — громче, мощнее. Древесина стонала, сопротивляясь неизбежному. Инь ускорила бег, а охрана уже не думала о ней — все взгляды были прикованы к надвигающейся катастрофе.              Поднялся гул, крики разорвали воздух:              — Ваше Величество! Покиньте место!              — Сокка!              Инь увидела, как юноша застыл, будто парализованный. Его взгляд стал пустым — тот самый миг, когда сознание теряет связь с реальностью, возвращаясь в тот момент, когда бывает уже слишком поздно. А конструкция тем временем стремительно рушилась: огромные доски и балки срывались вниз, грозя похоронить всех под обломками.              Не медля ни секунды, Инь ворвалась внутрь разрушающейся конструкции. Среди хаоса и многоголосия криков она рванулась к Сокке, схватила его за руку и рывком оттащила в сторону — как раз в тот момент, когда массивная балка обрушилась на то место, где он только что стоял. Они бросились к выходу с противоположной стороны, но дракон разваливался с пугающей скоростью.              Сокка не успел увернуться — он упал вместе с Инь, накрыв её собой, словно это могло отсрочить неминуемую гибель. Инь ощутила себя в ловушке: не только среди летящих досок, но и под тяжестью чужого тела. В голове пронеслось:              «Я же должна была найти преступников…»              Внезапно подул сильный ветер, и воздух наполнился запахом гари — едким, резким, но очень знакомым. Инь приоткрыла глаза. Вокруг разлетались искры, ошмётки пламени танцевали в воздухе, а в нос ударил запах горящих досок — тот самый, к которому она привыкла, и который сопровождал её с самого детства. И отчего-то дышать стало чуть легче.              Она приподняла голову и посмотрела туда же, куда и Сокка. Перед ними стояли Аватар и Лорд.              Аватар, всё ещё сжимая в руках лёгкий планер, растянул на лице глуповатую, чуть растерянную улыбку. Его глаза, ясные и по‑детски наивные, с добродушным лукавством взглянули на юного Лорда Огня.              Сам он стоял неподалёку — спина прямая, плечи напряжены, кулаки крепко сжаты. Между пальцами Лорда ещё мерцали, то вспыхивая, то угасая, маленькие огоньки пламени — словно последние отблески только что укрощённой стихии. Кожа на костяшках побелела от напряжения, а на лбу прорезалась тонкая вертикальная морщинка, как от лёгкого раздражения. Даже воздух вокруг него, казалось, дрожал и подрагивал от остаточной энергии.              Аанг, будто не замечая этой внутренней бури, слегка наклонил голову, и его улыбка стала ещё шире — открытая, полная обезоруживающей беззаботности. Он сделал маленький шаг вперёд, и планер в его руках чуть качнулся, поймав луч солнца.              — Зуко, спокойнее, всё же обошлось… — произнёс он мягко, с той особой интонацией, в которой смешивались и участие, и едва уловимая насмешка старого друга, привыкшего поддразнивать более сдержанного товарища.              Зуко медленно перевёл на него взгляд — тяжёлый, напряжённый, словно взвешивающий каждое слово. Пламя в его кулаках окончательно погасло, оставив лишь лёгкое подрагивание пальцев, выдававшее внутреннее напряжение. Он глубоко, устало вздохнул.              — Я спокоен, Аанг. Пока что.              В этот момент к нему подскочил мастер, едва не упав на колени, но стражники подхватили его под руки. Лицо мастера исказилось от ужаса, а голос дрожал:              — Мой повелитель, простите! Я вас уверяю, перед отправкой мы проверяли его! Он был в отличном состоянии, я не понимаю, почему он развалился на части! Простите, пожалуйста, про…              Зуко поморщился и махнул рукой:              — Разберёмся позднее. Скажите, чтобы все собирались в зале совещаний. Срочно.              Стражники кивнули и повели сопротивляющегося мастера прочь. Тот всё ещё пытался оправдаться, будто его вот-вот казнят. Но Зуко не выглядел как человек, жаждущий расправы. Теперь он казался уставшим — возможно, вспышка силы, с которой он сжёг падающие доски в труху, отняла у него немало энергии. А может, он просто осознавал, что впереди его ждёт бесконечная череда разбирательств — неизбежная часть обязанностей Лорда Огня.              Он и Аватар подошли ближе. Зуко начал:              — Сокка, ты… — но его взгляд скользнул ниже, остановившись на Инь, которую Сокка всё ещё придерживал, словно они всё ещё спасались от несущейся на них конструкции. — Госпожа Чинь?              — Здравствуйте, Ваше Величество, — коротко выдавила Инь. Язык будто присох к небу. Она не боялась Повелителя, но сила, которую он продемонстрировал вместе с подоспевшим Аангом, невольно вызывала трепет.              «Неужели и я могла бы уметь что‑то подобное», — мелькнула у неё мысль, — «если бы не отвергала свою природу день за днём?»              — Она спасла мне жизнь, — добродушно ответил Сокка, по-дружески похлопав Инь по плечу, словно они были давними приятелями. От этого жеста по её спине пробежал лёгкий холодок отторжения — она невольно поежилась, отстраняясь. — Моё промедление могло стоить для меня жизни. Спасибо, — он обернулся, поймав на себе настороженный женский взгляд, и тут же разжал руки, выпуская её.              — Госпожа Чинь, вы в порядке? — спросил Лорд Огня, протянув к ней ладонь. Заметив, что Инь по инерции пытается подняться сама, он мягко, но уверенно подхватил её под локоть и помог встать. Обхват его пальцев был крепким, но осторожным — словно Зуко опасался причинить лишнюю боль, которая могла возникнуть после обрушения конструкции.              Инь ощутила тепло ладони Зуко — оно проникло глубже, чем просто физическое прикосновение. Внутренняя энергия отозвалась на касание покорителя той же стихии, согревая её, неожиданно замёрзшую, после тяжёлого веса Сокки, накрывшего Чинь в момент падения. Она осторожно взглянула на правителя из-под упавшей по бокам чёлки. Он внимательно осматривал её, не отпуская из‑под своей руки.              Такое внимание было непривычно для Инь — воина, привыкшего к сдержанности и дистанции. По шее пробежал странный зуд, будто кожа вдруг стала слишком чувствительной, и возникло почти непреодолимое желание почесать её кончиками ногтей. Инь слегка дёрнула рукой — и Зуко тут же убрал ладонь с локтя, терпеливо дожидаясь её ответа. Она ответила ему долгим кивком головы.              — Может, к лекарю? — предложил Сокка, с трудом поднявшись на ноги. Он бросил вопросительный взгляд на Зуко, кивнув на молчаливую Инь. Лорд Огня поддержал предложение друга:              — Да, госпожа, думаю, вам всё же стоит отправиться к лекарю.              — Это не нужно… — пробормотала Инь, краем глаза заметив своих помощников. Они подбежали и теперь стояли в стороне, терпеливо ожидая окончания её беседы с правителем Нации Огня, Аватаром и их добрым другом. В глазах каждого читался немой вопрос о её странном поступке — том самом, который Инь не могла объяснить ни сейчас, ни пять лет назад.              — Я в порядке, не стоит волноваться, — повторила она, опуская взгляд в пол. Она понимала, что и так привлекла к себе слишком много внимания, когда бросилась спасать Сокку. — Я не поранилась, и мне не нужна помощь. Я… я просто рада, что всё обошлось, — она склонила голову, сложив руки в уважительном жесте. — Могу ли я идти? — спросила она, поднимая взгляд на правителя Нации Огня.              Зуко тяжело вздохнул — он явно не ожидал столь твёрдого отказа от Инь. Но всё же кивнул, и голос его смягчился:              — Конечно, госпожа Чинь. Вы можете отправиться в свои покои и отдохнуть после сегодняшнего. Дать вам кого-нибудь в сопровождающие? — он кивнул в сторону застывших помощников Инь. Те при взгляде Лорда тут же почтительно склонились.              Чинь покачала головой:              — Нет-нет, я сама, благодарю, Ваше Величество, — отозвалась она, вновь склонив голову. Зуко махнул рукой в сторону ждущих парней, и те послушно отступили назад.              В душе Инь шевельнулась лёгкая благодарность к Лорду Огня за то, что он не стал настаивать на помощи. Она вежливо кивнула Сокке — тот улыбнулся в ответ — затем кивнула Аватару и направилась к дворцу с заднего двора, чтобы добраться до своих покоев.              Но едва она сделала пару шагов, как громкий голос Лорда Огня заставил её остановиться и повернуться полубоком. Его золотистые радужки скользнули по её лицу — бесстрастному, почти лишённому эмоций — прежде чем он задал вопрос:              — Как вы… — он на мгновение запнулся, подбирая слова, — как вы поняли, что здесь что‑то не так?              Инь отвела взгляд. Она не могла сказать правду — что это ей подсказало нездоровое воображение, странное предчувствие, которому она сама до конца не доверяла.              Будущее для Инь всегда было туманным полотном, которое каждый ткет сам. Все эти «знаки судьбы» казались ей не более чем случайными совпадениями — такими же, как и сегодняшнее происшествие.              — Не знаю, — честно ответила она, пожав плечами. — Возможно, мне почудилось его движение, и я подумала, что это странно…              

***

             «И я подумала, что это странно…»              Эти слова эхом отдавались в сознании Зуко. Действительно, всё произошедшее сегодня казалось каким-то нереальным, почти фантастическим. Ещё недавно он в сопровождении свиты и Сокки подошёл к величественному деревянному дракону — тот стоял, грозный и монументальный, словно воплощение древних легенд. Ничто не предвещало беды: ни скрип досок, ни малейшее покачивание конструкции. И всё же… она рухнула, едва не похоронив под обломками нескольких человек — в том числе Сокку, который на мгновение замер, будто зачарованный.              Если бы не Инь Чинь, Зуко даже боялся представить, чем всё могло закончиться. Но вопросы оставались — и главный из них о том: как она поняла, что произойдёт? Как успела добежать, опередив всех?              Охрана докладывала, что Инь перескочила через них с удивительной ловкостью, проигнорировав крики и приказы остановиться. Парни, приставленные к ней в помощь, тоже ничего подозрительного не заметили — они лишь отчитались старшему по званию, а тот, в свою очередь, передал сведения Зуко.              Единственное, что вызвало удивление у одного из помощников — Чана Гото — были слова Инь перед тем, как она бросилась вперёд.              «Он сейчас упадёт».              По предварительным данным, деревянные крепления не выдержали нагрузки. Главный мастер, прибывший вместе с конструкцией, клялся, что такого быть не могло — всё было проверено, укреплено, испытано. Зуко хотел ему верить, но факт оставался фактом, что падение произошло не при установке, а именно тогда, когда он подошёл ближе, чтобы осмотреть работу.              Могло ли это быть покушением?              Мысль скользнула в сознании, холодная и острая, как клинок. Такой вариант Зуко не мог исключить, он всегда присутствовал с ним, словно тень, которую невозможно прогнать.              Вечером, когда суматоха улеглась, Сокка решил поделиться своими наблюдениями. Они все собрались в кабинете Зуко — сам Лорд Огня, дядя Айро, Аанг, Катара и Сокка. Зуко перелистывал отчёты, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую картину, но голова шла кругом от множества деталей.              — Я видел несколько подпалённых досок — до самого основания, — проговорил Сокка, сидя на широком диване. Катара, которая до этого отсутствовала во дворце, слушала эту историю с тревогой, её глаза расширились от ужаса. — Если бы удалось осмотреть больше, я уверен, я нашёл бы ещё. И это значит…              — Это как с буром, да? — перебила его Катара, переводя взгляд с брата на Зуко. — Мы же не спиливали балки до конца — только ослабляли их у основания. А значит…              Она замолчала, когда Сокка многозначительно закашлялся. Катара поморщилась и буркнула:              — Извини.              Сокка, поправившись, продолжил:              — Уверен, его доставили в хорошем состоянии. Иначе он развалился бы ещё при установке.              Зуко тяжело вздохнул, откладывая отчёт в сторону.              — Значит, покушение? — произнёс он с горечью.              Друзья переглянулись — на их лицах читалось сочувствие.              — Слушай, Сокка видел всего одну такую балку с досками, — вмешался Аватар, стараясь смягчить ситуацию. — Это ничего не доказывает. Возможно, конструкция повредилась при транспортировке. Вы же раньше не строили ничего настолько масштабного.              — Даже если балки были подпалены, это не обязательно покушение, — добавила Катара, ободряюще улыбнувшись Зуко.              — Зато это вполне может быть намерением испортить праздник — и заодно твою репутацию, — отозвался Сокка, беззаботно закидывая руки за голову и растягиваясь на диване.              Катара вспыхнула и стукнула его по колену:              — Какой ты противный! Человек переживает, а ты только усугубляешь!              — Я просто смотрю в лицо правде! — отбивался Сокка от рук сестры, едва не сваливаясь с дивана.              Аанг тяжело вздохнул, наблюдая за привычными препираниями брата и сестры. Зуко и Айро, сидящий неподалёку, обменялись понимающими взглядами. Они знали, что слова Сокки не были пустыми догадками.              Ещё на совещании подполковник Уэн предупреждал о возможных провокациях — кто-то явно хотел испортить праздник так, чтобы удар прошёлся по самому Зуко. И пусть его не пытались убить напрямую, в Стране Огня испорченная репутация могла оказаться хуже смерти. Позор, который невозможно смыть, тень, преследующая годами… Зуко знал это не понаслышке — когда-то он сам пережил подобное. И больше не собирался допускать, чтобы что‑либо угрожало его положению и чести.              Зуко услышал мягкий плеск — это дядя Айро аккуратно разливал по чашечкам успокаивающий чай для юных героев. Аромат жасмина и горных трав наполнил комнату, окутывая присутствующих едва уловимым ощущением покоя.              Сокка и Катара тут же прекратили спор, расселись по разным концам дивана, бережно обхватив ладонями тёплые чашки. Аватар благодарно улыбнулся Айро, вдыхая душистый пар.              Зуко же задержал взгляд на своей чашечке. В золотистой жидкости с плавающими лепестками жасмина отразилось его лицо — искажённое лёгкой рябью на поверхности, наполовину скрытое шрамом. Он прикрыл глаза, вдыхая знакомые травяные ноты, но понимал: никакого успокоения чай не принесёт. Тревожные мысли не отпускали, словно цепкие тени, тянущиеся из прошлого.              — Думаю, слова Уэна имеют смысл — с ними стоит согласиться и принять меры, — мягко произнёс Айро, аккуратно пододвигая чашку ближе к племяннику и отодвигая в сторону стопку документов.              Зуко поднял глаза на дядю. Черты лица Айро оставались безмятежными, ни намёка на волнение — будто он говорил не о серьёзном происшествии, а о погоде за окном.              Сокка приподнял голову, услышав имя подполковника Уэна. В памяти всплыл образ мужчины, выступавшего наравне с главным военным советником на Совете. Его предложение звучало не раз — и каждый раз встречало неоднозначную реакцию.              В памяти Зуко ожила сцена из зала совещаний.              Подполковник Уэн стоял у трибуны. Его длинные тёмные волосы, с редкими седыми прядями, были собраны в хвост и спадали на плечи. Взгляд оставался холодным, но голос звучал непривычно громко — так, будто он обращался не только к правителю, но и ко всему залу:              — Мой Лорд, раз случилась такая ситуация, отвечать должен тот, кто финансировал и контролировал проект. Этим занимался бывший генерал Рэн Рин. Возможно, это не последняя ошибка уважаемого генерала…              — Смеете обвинять Рэн Рина? — резко вмешался главный военный советник Жэнь, нахмурившись. — Его заслуги и заслуги его семьи огромны перед Народом Огня. Уверен, данная ошибка не связана с ним.              — Может, и нет, — поспешно согласился Уэн, склонив голову. — Но он стар и одинок. Кто‑то мог воспользоваться этим, чтобы списать свои действия на его счёт. Я считаю, что Рэн Рин должен прибыть сюда на время расследования происшествия. Возможно, его драконий всевидящий третий глаз поможет нам раскрыть тех, кто покушается на власть нашего Лорда…              В зале повисла тишина — недолгая, но тяжёлая, давящая на плечи каждого, кто находился здесь. Даже пламя в факелах будто замерло, не решаясь потрескивать.              — Он и вправду что‑то вроде провидца? — заинтересованно спросил Аанг, повернувшись к Зуко. Тот тяжело вздохнул.              — Знали мы одну такую провидицу — деревню чуть не погубила, — отозвался Сокка, махнув рукой. Но, поймав недовольный взгляд сестры, раздражённо выдохнул.              Вместо Зуко ответил Айро. Он сидел на стуле, держа чашку обеими ладонями, вдыхая аромат жасмина так, словно пробовал этот чай впервые. Затем сделал небольшой глоток, смакуя насыщенный вкус, и произнёс:              — Не совсем, юный Аватар. Рин не видит всё. Согласно старым сказаниям о разделённом третьем глазе Дракона, он лишь иногда способен предвидеть плохие события. — Айро слегка нахмурился, будто вспомнил что‑то неприятное, скрытое глубоко в памяти.              — И он вправду?.. — удивлённо протянула Катара. Она всегда воспринимала подобные истории всерьёз, с детской непосредственностью веря в чудеса и древние легенды.              Айро поднял на неё взгляд — острый, пронзительный, словно клинок, отливающий той же золотистой глубиной, что и глаза Зуко. Его голос, спокойный и неспешный, словно течение древней реки, нарушил тишину:              — Вправду. Говорят, перед вестью о гибели его сына он видел сон, что огромный дракон пожирает его ребёнка. В те дни его сын сражался против сил Покорителей Земли на суровых северных территориях. Спустя какое-то время, пришло известие, что его сын пал в бою, став ещё одной жертвой беспощадной войны.              Катара, словно поражённая внезапным поворотом истории, умолкла. Она опустила глаза, уставившись на свои колени, будто там, в складках ткани, можно было отыскать ответы на незаданные вопросы. Тишина, тяжёлая и гнетущая, как свинцовое небо перед бурей, опустилась на комнату — такая плотная, что, казалось, её можно было ощутить физически. Лишь мерный стук фарфоровой чашечки дяди Айро о блюдце нарушал это безмолвие. Он неторопливо отставлял чай, и каждый звук эхом отдавался в напряжённой атмосфере, напоминая о неумолимом течении времени.              Но вскоре молчание расколол голос Зуко — твёрдый, но не лишённый оттенка задумчивости:              — Семейство Ринов с давних времён считалось отмеченным Первым Драконом. Им дарована способность порой чувствовать беду задолго до её прихода. И даже у нас с дядей есть давние корни, уходящие в эту древнюю семью.              — Моя жена была младшей сестрой Рэна, — миролюбиво произнёс Айро, поймав на себе изумлённые взгляды молодых людей. — В отличие от брата, она ничем таким не выделялась.              Зуко едва заметно хмыкнул про себя. Он-то знал, что Кин Рин, жена Айро, славилась хрупким здоровьем. Возможно, именно это лишило её дара предвидения, которым обладал её старший брат. Но… в памяти всплыл рассказ его матери о том, что когда‑то Кин сама дала имя своему ребёнку — Лу Тен, означавшее «дорога к быстрому концу».              Имя, ставшее зловещим пророчеством для него. А значит, силы в ней всё-таки были — пусть и скрытые, не раскрывшиеся в полной мере.              Зуко вздохнул, и его голос, вновь обретший глубину, продолжил:              — Из‑за этого Рины считаются уважаемым семейством — тем, кому не стоит переходить дорогу. И хотя сейчас Рэн Рин остался последним из своего рода, его характер подобен изменчивому пламени, он, может быть мягок, как тёплый летний ветер, с одними — и холоден, как зимний лёд, с другими. Потому никто не торопится видеть его…              — Но… — подхватил дядя, заметив, как Зуко стиснул зубы, на мгновение прикрыл глаза и отчеканил:              — Но он будет. Я отправлю ему письмо. Подполковник Уэн прав: кто‑то действительно может попытаться подставить старого генерала Рина, чтобы запутать всех. Лучше ему быть здесь. Придётся вырвать его с Угольных Островов.              Айро понимающе кивнул, одарив внука ободряющей улыбкой. Он знал, что это решение далось Зуко нелегко. После потери сына Рэн отгородился от царственной семьи, к которой принадлежал Зуко с Айро. Возможно, он не винил их напрямую, но его отношение стало натянуто‑вежливым, словно тонкая шёлковая нить, готовая порваться от малейшего натяжения.              Особенно это касалось Айро. В далёкой молодости тот был командиром армии, в рядах которой погиб сын Рина. Эта давняя рана до сих пор кровоточила, омрачая их отношения. Именно из‑за неё Зуко так долго взвешивал решение о том, чтобы написать Рину, призвать его вернуться в столицу.              С тех пор как Зуко взошёл на престол, а Айро иногда находился при при дворе, Рэн Рин всегда был где‑то в стороне, словно избегая любых пересечений. И наоборот, когда Рин по государственным делам бывал во дворце, Айро, словно повинуясь негласной договорённости, предпочитал держаться подальше от Царства Огня.              Это былое незримое противостояние — без сражений, без громких слов, но с такой же разрушительной силой, которая расставляет людей по разные стороны. Противостояние, в которой никогда не случится примирительного разговора, ибо ни один из них, похоже, не был готов сделать первый шаг.              Но, быть может, в этот раз всё изменится. Ведь Айро твёрдо решил не уезжать, даже несмотря на грядущий приезд Рина.              Вскоре Айро и остальные покинули кабинет, оставив Зуко наедине с грузом принятых решений. Он выдохнул, наконец позволяя себе немного расслабиться, и вернулся к делам: ответил на прошения, перечитал отчёты за день, включая материалы о недавнем инциденте. Только когда сумрак сгустился за окнами, плотной пеленой окутав город, он позволил себе ещё один глубокий вздох.              Усталость навалилась на плечи, словно тяжёлый плащ, вынуждая откинуться на спинку стула и устало потереть переносицу. Мысли кружились в голове, сбиваясь в хаотичный хоровод, обгоняя друг друга — собрать их в единый поток казалось почти невозможным. Зуко вздохнул, понимая, что если он просидит так ещё пару минут, то, как бывало уже не раз, заснёт прямо за столом, погрузившись в беспокойный сон, полный теней прошлого и тревог настоящего.              Он приподнялся, и шейный позвонок слегка хрустнул, отзываясь лёгкой болью. Зуко машинально растёр шею рукой, затем потянулся, чтобы закрыть двери, ведущие на открытый балкон. В этот момент взгляд его зацепился за застывшую фигуру возле мемориальных плит — и он едва не вздрогнул, но тут же узнал её.              Инь Чинь.              Уже третий вечер подряд она возвращалась сюда. Зуко помнил, как после разговора с подполковником Уэном Инь точно так же направилась к плитам, постояла возле них пару минут, словно впитывая что-то из холодных каменных строк, а затем молча ушла к себе.              И вот она снова здесь — неподвижная, словно неупокоённый призрак. Она будто искала ответы, высеченные в камне, или пыталась прочесть между строк то, что не могли выразить слова. Что-то явно тревожило её, заставляя вновь и вновь возвращаться на это место, будто оно хранило ключ к разгадке какой-то мучительной тайны.              Зуко не знал ответа. Выйдя на балкон, он замер, наблюдая за молчаливой фигурой, почти растворяющейся в сгущающихся сумерках. Лишь очертания тёмного силуэта выделялись на фоне выцветшего неба, да едва заметное дыхание нарушало абсолютную неподвижность.              Присутствие Инь порождало в нём всё больше вопросов. Она словно нарочно стремилась стать тенью во Дворце. О её здесь существовании знали все: от самого Лорда до последней прислуги — но никто не мог точно сказать, где и когда она появляется. На совещаниях за последние дни Чинь почти не высказывалась: больше слушала и впитывала, анализировала, чем предлагала что-либо.              Сначала Зуко был заинтригован этой женщиной, оставлявшей остроумные заметки на полях документов. Но теперь он вспоминал о её присутствии лишь по перешёптываниям воинов да по тёмной макушке, мелькающей в зале совещаний.              Однако один момент прочно засел в памяти Зуко — взгляд Инь, брошенный на подполковника Уэна. Юный правитель не сразу уловил его, скорее почувствовал внутренним чутьём — ту самую атмосферу, которую он не раз ощущал рядом с наёмниками, готовящимися к нападению на него.              Аура смерти.              Тяжёлая, липкая, с едва уловимым запахом крови, смешанным с чем‑то тошнотворно-бесформенным. Зуко не был закалённым воином, но он видел последствия битв, встречал своих людей после сражений во время странствий за Аватаром, ощущал дыхание смерти, когда ушёл из жизни его кузен Лу Тен, а следом — дедушка Азулон.              В тот миг, в зале совещаний, он уловил эту ауру — словно рябь на воде, едва заметную, но неизбежную. Повернув голову, Зуко увидел, как Инь пристально смотрит на Уэна. В её глазах растекалось нечто, что безошибочно выдавало в ней убийцу — холодное, расчётливое желание лишить жизни.              Это заставило даже Зуко напрячься, вспомнив предостережения дяди. Но стоило ему привлечь внимание Инь, как она вновь превратилась в безликую тень — ту самую, о которой к концу заседания все уже забывали.              Юный Лорд Огня догадывался, что Инь Чинь явно знала подполковника Уэна в старые военные времена. Возможно, он убил кого-то из её близких? Эти вопросы так и остались погребёнными под грудой государственных забот — до сегодняшнего вечера, пока он вновь не увидел её, застывшую у мемориальных плит. Она не сменила позы уже несколько минут, словно время для неё остановилось.              Мысли Зуко вернулись к сегодняшнему происшествию. Как Инь возникла словно из ниоткуда и спасла Сокку, отчего тот проходил весь вечер под впечатлением. Зуко фыркал и закатывал глаза, но его вопрос, повисший в воздухе, читался и в глазах Аанга:              «Как она поняла, что деревянный дракон рухнет — ещё до его крушения?»              Сам Зуко осознал происходящее лишь тогда, когда раздался резкий треск, а ближайшие советники поспешно оттащили его подальше от рушащейся конструкции. Только в тот момент он оценил настоящий масштаб угрозы — и увидел Сокку, запертого в ловушке. В груди вскипела ярость за друга, вырвавшаяся огненной вспышкой, но ещё подоспел и прилетевший на планете Аанг, отбросив остатки обломков.              А Инь… Она выбила его из равновесия одним своим присутствием. Кипящее раздражение от ситуации мгновенно угасло, столкнувшись с её потерянным взглядом. Зуко не ожидал увидеть её там, не ожидал такой самоотверженности — ведь любой из них мог не успеть.              Этот поступок открыл ему новую грань её личности. Теперь она казалась ещё большей загадкой — словно древний манускрипт, написанный на забытом языке без единого ключа к расшифровке.              Зуко тяжело вздохнул, прислонившись корпусом к балконной опоре. Он смотрел на Инь — та по-прежнему не отрывала взгляда от мемориальных плит, словно пыталась прочесть в высеченных именах ответы на мучившие её вопросы. Вечерний ветер шевелил пряди её тёмных волос, а угасающий свет заката ложился на плечи призрачным золотистым покрывалом.              И вдруг…              Она подняла глаза — и их взгляды встретились.              В этот миг Зуко почувствовал, как по спине пробежали лёгкие мурашки, будто ледяные пальцы коснулись кожи.       Взгляд Инь был тёмным, глубоким, почти пугающим — словно бездонная пропасть, в которой таились мрачные тайны. В нём не осталось и следа привычной отстранённости или лёгкой рассеянности. Сейчас в её глазах читалось что-то иное — потустороннее, будто она видела куда больше, чем положено видеть обычному человеку.              Этот взгляд заставил Зуко замереть на месте. Дыхание на мгновение перехватило. То, как она смотрела на него, не оставляло сомнений, что она чувствовала его взгляды, постоянно ощущала их. Значит, и тот взгляд, когда он провожал её после перепалки с Уэном, тоже не ускользнул от её внимания.              Но не успел юный правитель до конца осознать всё, как Инь быстро отвернулась. Лёгким, почти незаметным движением, сродни скольжению тени по каменной кладке, она отступила в сторону и скрылась в сумраке. Растворилась в вечерней темноте так же внезапно, как и появилась — будто её и не было вовсе, а всё произошедшее лишь игра уставшего воображения.              Зуко глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Он провёл рукой по волосам, всё ещё ощущая то странное чувство, оставшееся после её взгляда — словно невидимая нить протянулась между ними и теперь едва заметно вибрировала, напоминая о себе. В воздухе повисло эхо несказанного, а тишина вокруг стала пугающе насыщеннее, будто сама реальность на мгновение замерла, отмечая этот миг.              — Какого драконьего отца это было?.. — прошептал он, и слова, сорвавшиеся с губ, растворились в шелесте вечернего ветра.