Часть 8. Сумерки богов

На следующий день 06:15 ------------ Ранним утром Франтишек взял приготовленный с вечера коктейль Молотова и, как обещал, выбрался обходными путями загород, чтобы поджечь сахарный завод для отвода глаз. Через час после ухода Франтишека, проснулись и все остальные обитатели квартиры. Стараясь вести себя тихо, они начали собираться, пока первые лучи удивительно тёплого солнца не осветили крыши домов Праги. ------------------ Сидя за кухонным столом, Сюзанна ещё раз перезарядила «Стэн», который спрятала у себя под пальто. Пальцы рук слегка холодели и дрожали, приходилось сжимать и разжимать их, хотя в квартире не было холодно. {Всё хорошо... сегодня мы всё сделаем, он сдохнет, и мы сбежим... нам помогут...} — уверяла Словакова саму себя, поправляя галстук на шее и одёргивая слегка оттопыренный воротник рубашки. Она поднялась на ноги и почувствовала лёгкую дрожь в коленях. Всё внутри живота будто скрутило в один плотный узел, отчего порой становилось трудно дышать. Словаковой пришлось опереться рукой о стенку и сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем волнение отпустило. Сейчас нужно было выйти на улицу, поймать первый трамвай до Либени и встретиться с Йозефом. А потом уже подтянутся Ян с Ярмилой... Словакова ещё раз ощупала правый бок — именно там скрывался «Стэн». На всякий случай накануне Сюзанна вшила внутрь пальто специальную петельку, чтобы не произошло казусов. Лишь только Сюзанна хотела выйти с кухни, внезапно дверь распахнулась, едва не ударив Словакову по носу. Вошёл Кучера. Он был бледен как полотно, его слегка потряхивало. Беспокойные зеленоватые глаза блестели в свете августовского утра. — Сюзанна, я не смогу стрелять, у меня тремор, — почти обречённо признался Ян, показывая Сюзанне собственную дрожащую руку. Словакова вздохнула. Стоять во весь рост было неудобно из-за тяжёлого пистолета-пулемёта, что приходилось держать под одеждой. — Ян, послушай меня, — Сюзанна подошла к парню и всмотрелась в его лицо, — мы справимся. Твоё дело в случае чего — стрелять, а если это не потребуется, то просто убегай. Ты меня понял? Без самодеятельности. Йозеф уже уехал в Либень и ждал Ярмилу, Сюзанну и Яна. — А если что-то пойдёт не так? Вдруг он не приедет? Что тогда? — спросил Кучера, чем больно уколол уверенность Сюзанны в хорошем развитии событий. Да, Гейзенберг вполне мог и не поехать в Либень — он мог свернуть на какую-нибудь другую улицу или вообще не вылезти из своего логова. Но процент такого развития событий был очень мал. Практически он не имел под собой никаких оснований. Словакова непроизвольно сжала губы, крепко задумавшись над словами Яна. Благодаря одинаковому росту, она смотрела в глаза Кучеры и видела в них искренние переживания. Вообще, Ян всегда был очень эмоционален, а для диверсанта эта черта очень вредна. — Тогда будем ждать. На следующий день снова поедем, и так пока не убьем его, — Словакова обошла Кучеру, прежде чем тот успел дать ответ, и вышла в прихожую. Там она увидела Новотну. Та стояла у входной двери, ожидая Яна и Сюзанну. — Тебя что-то тревожит? Тоже волнуешься? — спросила Сюзанна, наблюдая за тем, как слегка дрожащими руками подруга перезаряжает карманный пистолет и прячет его под пальто. Ян вышел спустя несколько минут после Сюзанны и остановился у стены, присаживаясь на табуретку. Там он схватился за собственные медного цвета волосы и притих. Ярмила вздохнула, вытерла ладонью вспотевшее лицо. Её глаза, до этого всегда весёлые и даже по-детски задорные, сейчас приобрели нотку задумчивости. Новотна сама не замечала, как порой кусала губы, оставляя лёгкие ссадины на нежной коже. Логично, как тут не переживать. Даже вечно спокойная Сюзанна порой ощущала, как иголочки тревоги покалывают всё её естество. — Знаешь, я тебе никогда не рассказывала, но мой отец был этническим немцем, — зачем-то призналась Ярмила и посмотрела на подругу. — Мать имела частично польское происхождение, а я чешка. Моим долгом всегда было защищать родину, я чувствовала это ещё до Мюнхенского соглашения. То, что я сегодня сделаю вместе с вами, я считаю высшей мерой справедливости. Ярмила убрала пистолет в сумку, потом поправила цветастый платок, коим была обмотана её шея. Новотна выпрямилась, посмотрела на подругу. Сюзанна же в ответ только покачала головой, смахнула с собственного лба мешающую чёлку и взглянула на Яна с Ярмилой. — Так, нам пора выходить. Я поеду на трамвае, вы езжайте на велосипедах. Встречаемся на повороте. Всё было решено. Сюзанна ушла, Ярмила закрыла за ней дверь. Оставалось выждать пятнадцать минут, пока Сюзанна не уйдет со двора. Этого времени хватало, чтобы достать из кладовки два новых велосипеда, а позже спустить их с лестничной площадки в подъезд.

***

Паненске-Бржежани Резиденция Тристана Гейзенберга ------------- Тристан был в прекрасном настроении. Поцеловав ещё спящих дочерей в макушки, «Пражский зверь» спустился во двор своей резиденции, где возле рабочего фонтана (с фигурой богини мести Эринии в центре) его ждал чёрный автомобиль марки Mercedes 320B. Сегодня Гейзенберг был в хорошем настроении. Через месяц его переведут в качестве наместника в Париж, и Тристан уже разработал программу по полному уничтожению местного еврейского населения. А сегодня он должен был ехать в центр Праги. Для чего — информация умалчивалась. Нынешний день Тристан охарактеризовал как «хороший и солнечный». Потому он выехал за пределы резиденции без охраны, в машине без крыши. На коленях Гейзенберг держал ранец с важными бумагами — там были отчёты, которые сегодня же должны были доставить в Берлин. Свежий воздух обдувал совершенно спокойное лицо Гейзенберга. Порой немец смотрел на наручные часы, надеясь успеть к 11:00 приехать к пункту назначения. Тристан ненавидел опаздывать. Обергруппенфюрер СС не подозревал, что его ожидает на Кобылисском повороте.

***

Пригород Праги Либень 09:30 ------------ Тот самый поворот в Либени в то августовское утро был наполнен обычной, будничной жизнью. Пражане шли по тротуарам, спеша на работу. Местная трамвайная остановка пополнялась ждущими, сонными людьми в одинаковых пальто и шляпах. Небо над Либенью было чистым, ни облачка. Солнце было уже высоко; оно отбрасывало желтовато-белые лучи на тротуар и выложенный гладким булыжником поворот, на котором всё должно было случиться. Диверсанты встретились на том самом месте, где машина Гейзенберга должна была замедлиться. Со стороны все четверо парашютистов напоминали обычных студентов, обсуждающих предстоящий экзамен или что-то вроде этого. Сюзанна и Ярмила прикрыли лица кепками, чтобы не выдать своих истинных лиц. Словакова начала разъяснять план действий. — Кучера, иди вон к тому дому. Просто наблюдай, не вмешивайся без надобности, — сказала Сюзанна, незаметно показывая в сторону одного из бесцветных жилых домов, ничем не отличающихся от других зданий, коими была заполонена Прага. Ян кивнул, взял велосипед и перешёл улицу, следуя к указанному месту. Там он затаился под тенистым деревом. — Свобода, — Сюзанна вручила Йозефу зеркальце и кратко взглянула на небо, чуть сощурив глаза. — Сегодня солнечно, ты подашь нам сигнал, когда он приблизится. В перестрелку не вступай, постарайся скрыться. Йозеф кивнул, взял зеркальце и убрал в карман пальто. — Я планирую перейти улицу в тот момент, когда он будет тормозить. Выиграю для вас время, — сообщил парашютист, и Словакова одобрительно кивнула. Йозеф ушёл на положенное ему место (он встал неподалёку от Ярмилы и Сюзанны таким образом, чтобы перебежать улицу практически под самым носом Гейзенберга). Кроме гражданских, на улице не было полицейских или кого-то вроде этого. Франтишек, как обещал, поджёг тот самый заброшенный завод, и это стало хорошим аргументом для немцев, чтобы сосредоточить всё своё внимание на крупном пожаре. — Всё получится, не сомневайся, — подбодрила Сюзанна Ярмилу, и девушки разошлись. Новотна отошла к фонарному столбу и облокотилась на него спиной, всё ещё прикрывая лицо головным убором. Сюзанна же присела на скамейку и сделала вид, будто читает газету, которую купила по прибытии в Либень. Порой Сюзанна поглядывала в сторону Йозефа. Тот стоял на тротуаре и тоже ждал. Напряжение было очевидным. Сюзанна это чувствовала: с каждым взглядом то на Ярмилу, то на Йозефа она замечала, как у тех трясутся поджилки. Словакова сама была напряжена не меньше, и поэтому боялась потерять бдительность. Люди вокруг жили своей жизнью. Их разговоры, звуки шагов, чей-то голдеж чуть-чуть отвлекали Сюзанну, но не настолько, чтобы она перестала наблюдать за ситуацией. Нога Словаковой подергивалась от переживаний, но она всеми силами заставила свое тело «замолчать», а сама продолжила ждать. Так прошло томительных двадцать минут. Гейзенберга всё не было, а это на него не похоже. Он слишком пунктуален; Сюзанна даже стала думать, что он вообще сегодня не приедет. А когда круглые уличные часы, стоявшие на столбе, показали ровно десять утра, всё неожиданно взяло и случилось. Вдруг солнечный зайчик отразился от зеркальной поверхности, привлекая своим миганием внимание Сюзанны и Ярмилы. Краем глаза Словакова это увидела, поэтому быстро отложила газету и встала. Голова мигом развернулась в сторону Йозефа. {Пора}, — подумала про себя Сюзанна. Из-за поворота, как каракатица, появился автомобиль Гейзенберга. В салоне было всего два человека: сам Гейзенберг и его водитель. Машины охраны не было, что очень радовало. Йозеф, как обещал, выбежал прямо перед автомобилем протектора, вытянув руку вперёд, как бы прося дать ему перебежать дорогу. Естественно, машина замедлилась, и Тристан смерил внезапно нарисовавшегося на пути чеха недовольным взглядом. Лишь Свобода скрылся где-то вдалеке, в непосредственной близости от притаившегося Яна, Сюзанна как в замедленной съёмке наблюдала за тем, как машина Гейзенберга тронулась дальше, минуя трамвайную остановку и замедляясь ещё сильнее на резком повороте. Пальцы Сюзанны вспотели, она сглотнула, а ноги сами понесли её вперёд, как только автомобиль с ничего не подозревающими немцами максимально близко подъехал. И тут произошло то, что должно было случиться. Словакова бросилась к машине Гейзенберга и остановилась в паре метров от неё. Пальто Сюзанны распахнулось, являя направленный на Гейзенберга пистолет-пулемёт, который Словакова крепко зажала в тонких руках. Передёрнув затвор, девушка нажала на курок, и!.. «Стэн» заглох! Как бы Сюзанна ни дёргала затвор, судорожно нажимая на курок, никакой реакции не происходило! Гейзенберг мгновенно отреагировал, увидев словачку. Вместо того чтобы приказать водителю ехать прочь, немец встал во весь рост и полез в кобуру за пистолетом, желая на месте застрелить парализованную и бледную от шока словачку, что буквально вросла в дорогу, всё ещё не выпуская ставший бесполезным «Стэн» из одеревеневших пальцев. — Беги! — не своим голосом крикнула с той стороны улицы Ярмила, бросая в машину протектора гранату. Но и тут неудача! Вместо того чтобы упасть точно в открытый салон, бомба закатилась под задние колёса. Взрыв: на мгновение машина подпрыгнула, а вся её задняя часть окрасилась в алые и пепельные цвета от мощного удара. Грохот, прохожие разбегаются в панике, бросают вещи, кричат... Всё вокруг заполнилось воняющим гарью дымом, и тут Сюзанна опомнилась. Она побежала прочь, и начался ад. Гейзенберг не погиб. Вместо этого он каким-то образом вывалился с пассажирского сиденья, встал во весь рост, опираясь рукой о дверцу машины. В голове всё плыло, в носу стоял запах гари. Рука с зажатым между дрожащих пальцев пистолетом сама навелась в сторону Сюзанны, а палец нажал на курок. Несколько неуклюжих выстрелов не задели Словакову, она лишь ускорила бег, отчего с её головы слетела кепка, и пышная копна блондинистых волос взвилась в воздухе. Протектор видел Сюзанну: как та в дымке от взрыва петляет по улице, не давая пулям добраться до себя. Гейзенберг был первоклассным стрелком, но из-за шока, резкой боли в боку и общей слабости ему было трудно прицелиться. Тристан уже был не в состоянии преследовать диверсантку. На губах он ощущал привкус крови, а правый бок был в чём-то тёплом, липком и резко пахнущем железом... — Догнать! Немедленно! — крикнул протектор своему водителю — Эдмунду Шнайдеру, такому же высокомерному нацисту, как и сам Гейзенберг. Эдмунд среагировал быстро. Вынул пистолет и бросился вдогонку за Словаковой, расталкивая разбегающихся в разные стороны прохожих, которые были очень напуганы взрывом. Сам Тристан завалился рядом с машиной, ибо сил стоять попросту не осталось. Сквозь слезящиеся от грязи глаза он видел, как Эдмунд, громко требуя остановиться, бежит за Сюзанной. Шнайдер пытался остановить её более действенным методом — застрелить, но даже пули не могли заставить Сюзанну замедлиться. Та, в свою очередь, пыталась застрелить немца, периодически оглядываясь на него. В её руке сверкал тот самый карманный пистолет; Словакова берегла пули, ибо в ту самую минуту, когда она добежала до конца улицы, подоспел трамвай. Запрыгнув на ходу на подножку транспорта, под стук собственного рвущегося наружу сердца Сюзанна втиснулась меж тел пассажиров и исчезла. Естественно, Шнайдеру было не угнаться за трамваем. Потому он остановился, с досадой наблюдая, как тот скрывается вдалеке. Плюнув на это дело, Эдмунд побежал назад к Тристану, которого уже грузили в грузовик на носилках, чтобы отправить в ближайший госпиталь. Тристан был в сознании. Он слабо моргал и не обратил внимания на подошедшего к нему запыхавшегося Шнайдера, даже когда тот обратился: — Герр Гейзенберг, я!.. То, что увидел Эдмунд, заставило его умолкнуть и сделать шаг назад. Весь правый бок протектора был изуродован. Обрывок сиденья торчал из плоти, разрезав кожу и, по-видимому, задев что-то внутри. Края раны обуглились, внутрь ранения попала грязь, пыль, ещё какая-то дрянь. Чистая кровь пропитывала серый мундир и текла дальше, не переставая. Даже не имея врачебного образования, можно было понять, что рана крайне серьёзная. И, скорее всего, несовместимая с жизнью.