Часть 7. Феи

Спустя несколько дней ------------- Новый удар по лицу заставил сиплый полустон вырваться из приоткрытых губ, и вязкая кровавая слюна ниткой потянулась на грязный пол. В ушах поднялся шум, но сознание настойчиво удерживалось в ослабленном теле. В сыром и пахнущем кровью подвале повисла пауза, прерванная кашлем и сиплыми стонами со стороны того, кого избивали уже третий час на глазах протектора Богемии и Моравии. — Хватит, — спокойный голос Гейзенберга звучал инородно для столь паршивого места, каким был подвал местной тайной полиции. Месяц поисков диверсантов под личным присмотром Гейзенберга увенчался успехом. Был пойман некий субъект, который оказался английским радистом: именно он передавал в Лондон всю информацию о сопротивлении и диверсионных операциях, что производились внутри Праги. В том числе ему были известны имена участников операции "Эпоним". При юноше была найдена шифровальная книга и рация. — Так вы не скажете? Что они собираются сделать? Для чего они здесь? — повторил Тристан свой вопрос и чуть склонился над истерзанным юношей. Оба глаза арестованного были затянуты кровоподтеками, половина зубов отсутствовала напрочь. Сам юноша был привязан к стулу и уже не чувствовал отекших рук и ног. Несколько недель издевательств и унижений не заставили отважного радиста сдать своих. — Слава Чехословакии, — из последних сил произнёс подпольщик, прежде чем очередной удар карателя в солнечное сплетение выбил из него дух. Юноша свесил голову, издав предсмертный хрип, и более не подавал признаков жизни. Здоровенный эсэсовец, что нанёс несчастному последний удар, отошёл от обмякшего тела и почесал разбитые в кровь костяшки на грубых руках. Гейзенберг разочарованно вздохнул и потёр переносицу. Как обычно, сработано скверно... — Очень жаль. Вы перестарались, герр Герман, — Гейзенберг подёргал радиста за волосы на затылке, отчего голова того начала покачиваться, как у болванчика. В подвал вошёл расшифровщик, прижимающий к груди папку с документами. Гейзенберг оглянулся на него, потеряв всякий интерес к трупу радиста. Так вышло, что в шифровальной книге нашли зашифрованное послание, которое убитый радист не успел передать в Лондон. Маленький клочок бумаги из записной книжки, составленный из множества непонятных символов, стал роковым. — Удалось узнать что-то? — максимально отстранённым тоном поинтересовался обергруппенфюрер у вошедшего и выпрямился во весь свой большой рост. Расшифровщик щёлкнул каблуками и доложил: — В Праге проживает некая Роза Бланк, она жена покойного профессора Ярослава Бланка. Ей что-то известно о парашютистах. Тристан кивнул. Имя Ярослава Бланка было известно в Гестапо: до войны Бланк был проездом в Германии, и Гейзенбергу, который тогда был совсем юношей, удалось попасть к Бланку на лекцию. Ах, если бы проклятый чех не умер от чахотки в тридцать девятом году, его мысли могли бы сделать чешский народ более послушным. Протектор обратился к начальнику тайной полиции, что дрожал от ужаса у противоположной стены, и внимательно посмотрел на него. В глубине голубых глаз Гейзенберга заблестел нездоровый огонёк. — Найдите её и вытяните всю информацию. Если не скажет, примените пытки. Но помягче: дама ведь, в конце концов, да ещё и жена профессора.

***

Квартира Франтишека Дворжака Той же ночью ----------------- Перед самым рассветом вымотанная Сюзанна возвратилась на конспиративную квартиру. На пороге её встретил Франтишек, явно чем-то взволнованный. Молодой человек выглядел очень уставшим: он слегка кусал нижнюю губу, а его глаза судорожно, как у больного лихорадкой, сияли при свете потолочной лампы. — Англичане передали радиограмму, — сказал чех, когда Сюзанна закрыла дверь и начала раздеваться. — Если в течение этой недели мы не исполним приказ, то операция «Эпоним» будет прекращена. Сюзанна кивнула, взвешивая все за и против. Слишком много времени было потрачено на наблюдение, вычисление точного пути, согласование с планом и многое другое. Она не сильно замечала состояние Франтишека, так как сама была очень уставшей и вымотанной после долгого дня, наполненного стрессом и боязнью быть опознанной. По-видимому, Ярмила уже давно спала. Об этом свидетельствовал выключенный свет в её комнате и слегка приоткрытая дверь. Новотна всегда держала дверь приоткрытой, когда ложилась спать, — какая-то детская травма, связанная с боязнью закрытых пространств. — В таком случае сделаем это завтра, — Сюзанна ради удобства и без того уставшей подруги понизила голос и скинула с плеч куртку, оставаясь в колючем белом свитере. — Надо предупредить Свободу и Кучеру, что план изменился. Франтишек будто бы хотел что-то сказать, но вдруг умолк, ибо дверь за его спиной, ведущая в гостиную, приоткрылась. Сюзанна повернула голову на звук. Голубые глаза девушки резко прояснились, едва она увидела Яна Кучеру, который наполовину высунулся в прихожую и нервно скреб пальцами по косяку двери. — Кучера? Ты чего это... Словакова оборвалась на полуслове, замечая потрепанный внешний вид Яна. Русые волосы Кучеры растрепались, на живом лице исчез любой намёк на здоровый румянец, делая Кучеру похожим на живой труп. Тонкие брови парня были сведены чуть вверх, образуя глубокую морщину между собой. — Гейзенберг всё узнал, — дрожащим голосом прошептал побелевший от ужаса парашютист. — Была облава, и мы... Диверсантка сразу всё поняла. Лицо её изменилось, и она пошатнулась. Едва не потеряв равновесие, она села на стул, который так внезапно оказался у неё за спиной. Сердце в грудной клетке замерло, и кровь, до этого мерно пульсировавшая в венах, резко застыла. Даже такой человек как Сюзанна, который никогда не унывал, неожиданно опустил руки. Взявшись за голову, Словакова произнесла: — Ох, что же будет...

***

За несколько часов до этого Квартира Розы Бланк --------------- Поздней ночью в дверь Розы Бланк настойчиво постучали, и молодой голос за дверью чётко произнёс на чистом чешском: — Панни Бланк, немедленно откройте! Мы должны произвести обыск с одобрения местного управления! Сразу всё стало ясно. Роза не спала, поэтому среагировала быстро. Даже прислушиваться было не нужно, чтобы услышать краткие фразы на немецком. Роза, не медля ни секунды, разбудила Йозефа и Яна. Те поняли по встревоженному лицу женщины, что дело плохо, поэтому не стали медлить. Быстро натянув пальто поверх пижам и надев ботинки, они сгребли всю аппаратуру в чемодан. Карты, мелкие сообщения для подполья и прочее было уложено крайне быстро. Но от волнения и резкого всплеска эмоций Йозеф уронил футляр для патронов, и стуки в дверь стали лишь настойчивее. Голос всё твердил, будто идя по нарастающей: — Панни Бланк, немедленно откройте! Иначе будем ломать дверь! — уже более угрожающе донеслось из-за входной двери, и у Свободы всё сжалось внутри. — Уходите, быстрее, — поторопила Роза обоих парашютистов, и, когда всё было сложено, быстро повела их в гостиную. Там было окно, которое Роза немедленно открыла. Ворвавшийся воздух растрепал кудри решительно настроенной женщины, чей лик мигом обратился к Кучере и Свободе. Только через это окно можно было покинуть квартиру, безопасно спуститься по навесу и переулками скрыться от преследования. Первым полез Свобода, ибо он был ответственен за чемодан. Ловко спрыгнув на навес, Йозеф присел, ожидая Яна. Кучера влез на подоконник следующим. В комнате не горел свет, а из прихожей уже доносились звуки ударов чего-то тяжёлого в дверь. — Убегайте, скорее! — шептала Роза, иногда судорожно оглядываясь на дверной проём, понимая, что дверь долго не выдержит. — Панни, а вы?.. — Ян уже наполовину вылез за окно и сейчас развернулся, протягивая ей руку. Бланк понимала, что не спасётся. Она даже не предпринимала попыток спастись, ибо понимала, что только замедлит Яна и Йозефа. — Прощайте, млады пан. Убегайте. Спасите нашу страну, — быстро ответила ему Роза, проигнорировав едва ли не полные слёз глаза Яна. Бланк буквально вытолкнула Кучеру, закрыла за ним оконную раму и заставила собственные пальцы отцепиться от ручки. А между тем во входную дверь продолжали ломиться, и та лишь чудом держалась. Было слышно, как трещит её обшивка, как вышибают гвозди и трещит дерево. Но женщину это уже не тревожило, она была горда тем, что совершила. Тусклый свет в коридоре очертил фигурку Розы, едва та скользнула мимо комнаты, где до этого спали Ян и Йозеф. Ноги в шаркающих тапочках пронесли Розу мимо стонущей на последнем издыхании двери, которую с таким усердием пытались выломать. Ни угрозы, ни крики на немецком — уже ничего не волновало Розу. Она всё решила. Бланк молча заперлась на кухне и села за стол. Пальцы женщины сами выудили ампулу из кармана домашнего цветастого халата и всунули её себе в рот. Бланк не боялась, она даже не плакала и не суетилась. Только подняла глаза на портрет двух своих, увы, покойных сыновей, чьи жизни оборвали немецкие солдаты. Старшего затравили собаками, когда он попытался защитить девушку, которую немецкие мрази начали мучить ради веселья. Младшего сына расстреляли на месте, когда он отказался подчиниться требованию пьяного немецкого солдата и плюнул ему в лицо. Роза вздохнула, сжала крепко пальцы. Воскресив в голове тех, кого она не смогла защитить, она уже не услышала, как дверь в прихожей слетает с петель. Не слышала криков гестаповцев, начавших громить квартиру. Ибо зубы, зажавшие меж собой ту самую ампулу с цианидом, резко сжались. Всего несколько секунд агонии, и Роза с пеной у рта падает на пол, увлекая следом за собой стул. Как раз в этот момент дверь в кухню выломали, и в помещение вошло несколько гестаповцев с автоматами наперевес. Они обступили тело Розы, кто-то потыкал ей в щеку дулом автомата. Никакой реакции не последовало. Следом за немцами вошёл хорошо одетый молодой человек — коллаборационист и агент Гестапо. Тот жалкий подвид человека, что за кусок хлеба и жизнь без страха продался немецким оккупантам. В глазах этого подобия человека не было никакого сострадания к соотечественнице. — Сдохла, — констатировал он и брезгливо одернул полы собственного светлого пальто, будто боясь запачкать его в чём-то. Плюнув женщине в уже недвижимое лицо, парень бросил с презрением: — Старая хитрая сука.