Глава 17. Сила человеческой души

— Я не понимаю! Иногда ты такой умный, а иногда — невероятно глупый! — Ал, прости… — Почему?! Почему ты продолжал гоняться за Камнем? Почему ты не мог его отпустить? Особенно после того, что сказал папа на Рождество? Голоса рядом с Гарри казались одновременно громкими и тихими, близкими и далекими, знакомыми и совершенно чужими. Он так устал, его тело было невыносимо тяжелым, веки словно пришиты. Но, несмотря на вялость, сковавшую каждую клеточку его тела, он напрягал слух, чтобы расслышать. — Ты знаешь почему, Ал. Ты разделяешь мою теорию! Если Камень сделан так, как мы думаем… — Но это не делает твой поступок менее глупым! Более того, почему ты не послушал Линга?! — Если бы я с самого начала знал, что это Квиррелл, а не Снейп, мне бы не оторвало ногу?! Камень… Квиррелл… оторванная нога… Внезапно Гарри понял, что совсем не устал. Он резко сел в кровати, широко раскрыв глаза. Яркий свет на секунду ослепил его, и он прищурился, привыкая к нему. Разговор, который он подслушал, оборвался в ту же секунду, как он сел, и он повернул голову в ту сторону, откуда доносились голоса. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что он находится в больничном крыле, судя по множеству коек и стерильной атмосфере. На прикроватном столике лежала огромная куча самых разных сладостей, а вокруг валялось бесчисленное количество открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления. Но Гарри это было безразлично. Вместо этого он встретился взглядом с измождённым, раздражённым, но, несомненно, живым Эдвардом Элриком. Эд выглядел так, будто вырвался из преисподней: его волосы спутались и торчали в разные стороны. Его кожа ещё не приобрела естественный цвет и была на несколько тонов бледнее обычного. Рядом с его кроватью сидел ещё один мальчик с такими же золотистыми волосами и глазами. Он стал немного выше, чем в последний раз, когда Гарри видел его почти три года назад, но в целом Альфонс Элрик почти не изменился. — Эд... — начал Гарри, но его голос прозвучал хрипло. Все попытки произнести хоть слово сошли на нет, когда его взгляд опустился на одеяла, покрывавшие нижнюю часть тела Эда. Они безвольно свисали с того места, где должна была быть левая нога Эда. От колена и ниже было пустое пространство. Камни вины давили на плечи Гарри, и он едва не упал. «Все кончено. Эд потерял ногу. Из-за того, что я втянул его в это…» — Эй! — прервал его Эд. — С возвращением в мир живых! Гарри моргнул, едва в состоянии осознать приветствие. — Привет. — ответил Ал. — Рад… рад снова тебя видеть. Жаль, что это произошло при таких обстоятельствах. — Да. — выдавил из себя Гарри, все еще ощущая странное оцепенение. — Мы... мы находимся в больничном крыле, верно? Ал кивнул. — Обычно детей не пускают в Хогвартс до первого курса. Для меня сделали исключение, но только для меня, а не для всего замка. Такие привилегии получаешь, когда твой старший брат совершает какую-нибудь глупость. — Эй! — попытался возразить Эд, но Ал уставился на него таким взглядом, что всякое сопротивление сошло на нет. Эд отвел взгляд, опустив глаза. — Мне правда жаль, Ал. Я не хотел тебя беспокоить. — Представь, через что мне пришлось пройти. — напряженным голосом сказал Ал. — Мы получили письмо от Уинри о том, что, по слухам в Хогвартсе, ты посреди ночи пытался забрать Камень и что Дамблдор притащил твое полумертвое тело в больничное крыло, волоча его на одной ноге. Мама вне себя от беспокойства, папа сам не свой, а я... Он замолчал. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке, как будто подслушал что-то, чего не должен был слышать. — Похоже, эта твоя черта так и не изменилась, да, брат? — Ага… — вздохнул Эд. — Я слишком упрям, чтобы что-то менять. Он повернулся к Гарри. — Прости, что втянул тебя в наши семейные разборки. Ты в порядке? Гарри попытался прислушаться к своему телу. Глубоко в костях ощущалась ноющая боль, а в передней части черепа пульсировала тупая боль. Это была не боль в шраме, не такая, как та, с которой он боролся всю прошлую неделю, а скорее ее отголосок. — Я в порядке. — сказал он. — Но… всё, что произошло… Камень, и Квиррелл… Едва он успел произнести эти слова, как дверь в больничном крыле открылась. Из кабинета вышел профессор Дамблдор, и при виде их его глаза заблестели. — Хорошо, вы оба проснулись. — Профессор! — Гарри заговорил первым, настойчивость подтолкнула его вперед. — Камень... Дамблдор подошел к их кроватям и придвинул к себе стул. — Гарри, тебе нужно говорить потише. — сказал он. В его голосе не было ни злости, ни нетерпения. Скорее, он был обеспокоен. — Мадам Помфри не в восторге от того, что к вам сейчас приходят посетители. Вам обоим нужно хорошенько отдохнуть после пережитого. Что-то подсказывало Гарри, что Ал нашел бы способ попасть в больничное крыло, даже если бы посещения были полностью запрещены. Но Дамблдор, конечно, был особым случаем. — И все же, Камень... — начал Гарри. Инстинктивно он похлопал себя по ногам. На нем была больничная рубашка, в которой не было ни карманов, ни Камней. Его охватила паника. Эд и Ал тоже с тревогой смотрели на Дамблдора. — Неужели Квиррелл... Дамблдор вздохнул. — Вижу, тебя не остановить. Нет, Квирреллу не удалось забрать его у тебя. Я подоспел вовремя, чтобы остановить его, хотя ты и сам неплохо справлялся. — Значит, вы получили сову от Гермионы? — Ах, полагаю, мы просто разминулись. Как только я прибыл в Министерство, то понял, что нужен там, откуда только что ушел. Я подоспел как раз вовремя, чтобы оттащить от тебя Квиррелла. Я боялся, что опоздал. — Он почти справился… — сказал Гарри. — Еще немного, и Квиррелл получил бы Камень... — Я беспокоился не из-за Камня, Гарри. — мягко перебил его Дамблдор. — Я переживал за тебя и Эдварда. Ты пытался сдержать Квиррелла, и он чуть не убил тебя. Эдвард сам потерял много крови из-за своих ран. Боюсь, если бы он не остановил кровотечение сам, я бы не успел его спасти. Гарри почувствовал, как что-то сдавило ему горло. Ал подался вперед, почти покровительственно нависая над старшим братом. Казалось, что Эд меньше всех переживал из-за того, что едва не погиб. — А как же Камень? — спросил Эд, и его голос звучал жестче, чем у Гарри. — Да ладно вам, профессор, мы рисковали жизнью, чтобы защитить его. Разве мы не заслужили знать, что с ним случилось? — Что ж. — сказал Дамблдор через некоторое время. — Камень уничтожен. — Уничтожен? — эхом повторил Гарри, все еще не веря своим ушам. — Но как же Фламель и его жена... — А, так вы знаете о Николасе! — с нескрываемым восторгом воскликнул Дамблдор. — Полагаю, Эдвард помог вам в исследованиях. Эд пожал плечами. И он, и Ал выглядели так, будто с их плеч свалился тяжкий груз. Гарри вспомнил, как Эд говорил, что Камня не должно быть, что лучше бы его уничтожили. Что он не доверил бы Камень ни Фламелю, ни Дамблдору, и Гарри до сих пор не мог с этим смириться. — Но да, Николас и Перенелла умрут. — сказал Дамблдор. — Мы с Николасом долго обсуждали судьбу Камня и пришли к выводу, что это лучший исход. Если бы он продолжал существовать, у Волан-де-Морта был бы способ вернуться к власти. Лишив его этой возможности, мы хотя бы замедлили его. У Николаса и Перенеллы достаточно Эликсира Жизни, чтобы привести свои дела в порядок. А потом они отдохнут. Гарри опустил взгляд на свои колени. — Вот так просто? — пробормотал он. — Но… они прожили так долго, зачем им было… — Возможно, тебе, такому молодому, это будет сложнее понять, но когда ты повзрослеешь, то почувствуешь, что это все равно что лечь спать после очень долгого дня. — сказал Дамблдор. Его глаза заблестели. — В конце концов, для хорошо организованного разума смерть — это всего лишь очередное великое приключение. Эд издал звук, похожий на презрительное фырканье. — Кроме того, бессмертие само по себе — проклятие. — сказал он. — Не думаю, что жизнь веками идет на пользу ментальному здоровью. Дамблдор хмыкнул и кивнул. — В каком-то смысле Философский камень не так уж и велик. Он может дать больше жизни и богатства, чем можно себе представить. А это две вещи, которые большинство людей желают больше всего на свете. Жаль, что большинство людей хотят того, что им навредит. Все четверо замолчали. — Профессор Дамблдор, сэр… — первым нарушил молчание Ал. — Как Фламель создал Камень? Я знаю, что в прошлом вы вместе с ним занимались исследованиями в области алхимии. Если у кого и есть ответ, так это у вас. Гарри посмотрел на братьев, которые снова уставились на Дамблдора холодными, сосредоточенными взглядами. Казалось, они готовы сидеть и смотреть, пока не получат ответы. Ал был так же заинтересован в ответе, как и Эд. — Похоже, у вас двоих уже есть своя теория. — сказал Дамблдор. — Как, по-вашему, был создан Камень? Эд вздрогнул и перевёл взгляд на Гарри. Он открыл рот, но ничего не сказал. Ал тоже опустил голову, не желая отвечать. — Здесь нет правильных или неправильных ответов, — сказал Дамблдор, мягко подталкивая их к разговору. — Вы можете поделиться своей теорией без каких-либо упреков. Мне и самому любопытно, ведь, похоже, именно этот метод создания побудил вас защищать Камень с такой яростью. — Эд… — сказал Гарри. — Ты всегда говорил, что об этом страшно даже думать. Ты пытался оградить меня, Рона и Гермиону от этого знания. Но... после того, через что мы прошли, я хочу знать. Пожалуйста, скажи мне. Эд сглотнул. Он быстро переглянулся с Алом, и тот кивнул в знак поддержки. Эд снова посмотрел на Дамблдора. — Мы верим, что Философский камень создаётся ценой человеческих жизней. У Гарри пересохло в горле, и даже брови Дамблдора слегка приподнялись. — Если точнее, Философский камень содержит человеческие души, которые и придают ему силу. — И как вы пришли к такому выводу? — спросил Дамблдор с любопытством бывшего исследователя. — Нет ничего могущественнее человеческой души. — сказал Эд. — Чтобы преодолеть естественные законы жизни и бросить вызов смерти, нужна огромная сила. Это... своего рода равноценный обмен, я полагаю… — сказал он не без отвращения. — Одна жизнь за другую. Отними жизнь, чтобы продлить свою. — Вот почему ты сказал Гарри, чтобы тот не использовал Камень для восстановления твоей ноги, и почему ты отказался от предложения Николаса сделать то же самое. — не спросил, а скорее констатировал Дамблдор. Гарри вздрогнул, вспомнив, как Эд умолял его не использовать Камень. Подумать только, Эд так упорно придерживался этого принципа, даже если это стоило ему ноги. — Я отказываюсь использовать жизнь другого человека ради собственной выгоды! — резко сказал Эд, и Ал яростно кивнул в знак согласия. В этом вопросе братья были единодушны. — А вы знали, что ваш отец, когда был студентом, пришел к нашему профессору алхимии с той же теорией? — Да, я знаю. — сказал Эд, постукивая пальцами по кровати. — Я спрашивал его об этом на каникулах. Он сказал, чтобы я не забивал себе этим голову. И все же меня беспокоит тот факт, что мой старик не знает, как создается Камень... Меня это тревожит. Он один из лучших алхимиков, и, если он не знает... Он замолчал. Дамблдор улыбнулся. — В конце концов, твой отец пришел к выводу, что, возможно, лучше не знать, как создается Философский камень. В конце концов, чем меньше людей об этом знают, тем меньше вероятность, что его создадут. Я сам так и не узнал, как сделать Философский камень. Возможно, этот секрет умрет вместе с Николасом. Так что Философский камень больше не причинит вреда. Эд по-прежнему выглядел недовольным ответом. Он открыл рот, но тут же закрыл. Похоже, он решил, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. — А теперь, Гарри. — повернулся к нему Дамблдор. — Давай не будем отнимать у Альфонса время для посещений. Дамблдор задернул полог над кроватью Гарри, отделив их двоих от Элриков. Звуки, с другой стороны, мгновенно стихли, и Гарри заподозрил, что Эд и Ал слышат их разговор не лучше, чем они сами. Дамблдор поправил кресло. — Ты проявил великую доблесть и храбрость, Гарри. Не многие могут этим похвастаться. Гарри не чувствовал себя особенно храбрым или отважным. — Профессор, можно задать вам несколько вопросов? Я... я хочу узнать правду о некоторых вещах. Дамблдор вздохнул. — Правда… прекрасна и ужасна. К ней следует относиться с большой осторожностью. Я расскажу тебе все, что смогу, если только у меня не будет веской причины этого не делать. Я не стану тебе лгать, но, пожалуйста, прости меня, если я не смогу ответить на все твои вопросы. Гарри решил, что это вполне разумно. — Почему Квиррелл не смог достать камень из зеркала? — Я надеялся, что ты об этом спросишь. — сказал Дамблдор, подмигнув. — Я наложил на зеркало чары, чтобы его могли достать только те, кто хочет найти Камень, но не использовать его. Гарри сглотнул. — Я… я не смог сразу достать Камень… — признался он. — Я хотел… хотел его использовать… — Полагаю, чтобы спасти твоего друга Эдварда. — сказал Дамблдор, и Гарри кивнул. — Не воспринимай это заклятие как моральное осуждение, Гарри. Если и есть благородная причина использовать Камень, то это спасение чьей-то жизни. Даже если Эдвард предпочел бы не быть тем, кого спасают. — Я смог заполучить Камень только после того, как Эд умолял меня не использовать его на нем… — сказал Гарри, комкая простыни. Эд не хотел, чтобы на нем испытывали Камень, потому что считал, что тот сделан из человеческих душ, и считал эту цену слишком высокой. Если бы Гарри знал цену с самого начала, согласился бы он заплатить ее... Он не был уверен. От этих мыслей у него разболелась голова, и он переключился на другой вопрос. — Профессор, вы сказали, что уничтожение Камня замедлит Волан-кхм… я хочу сказать... — Называй его Волан-де-Мортом, Гарри. Страх перед именем только усиливает страх перед самим предметом. — Хорошо. Вы сказали, что это замедлит Волан-де-Морта, но... он ведь не исчез, верно? — Боюсь, что нет. Он сбежал, оставив вместо себя Квиррелла. Я подозреваю, что он снова затаился, чтобы выждать время и найти другой способ вернуться к власти. Но если мы будем и дальше откладывать его возвращение, оно может и вовсе не состояться. Гарри кивнул, хотя мысль о том, что ему снова придётся иметь дело с Волан-де-Мортом, заставила его содрогнуться. — Почему он пытался меня убить? Дамблдор тяжело вздохнул, и его борода затрепетала. — Я не могу ответить на этот вопрос, Гарри. Не сейчас. Однажды ты узнаешь, но пока, пожалуйста, не думай об этом. Я знаю, что это не тот ответ, который ты хотел услышать, но, когда ты станешь старше, ты поймешь. Гарри понимал, что, возможно, задал слишком много вопросов, но не смог сдержать легкого разочарования. Тем не менее он кивнул и перешел к следующему вопросу. — Почему Квиррелл не мог меня коснуться? — Ты знаешь, что твоя мама погибла, пожертвовав собой ради тебя? Гарри кивнул. — Волан-де-Морт сказал, что дал ей возможность отойти в сторону, но она не бросила меня. Дамблдор улыбнулся. — Если Волан-де-Морт чего-то и не понимает, так это любви. Любовь твоей матери к тебе была так сильна, что оставила свой след. Не шрам и не что-то физическое. Она так сильно любила тебя, что даже после смерти её защита осталась с тобой. Она в самой твоей коже. Квиррелл, движимый честолюбием и ненавистью, стремился разделить душу с Волан-де-Мортом и не мог заставить себя прикоснуться к чему-то столь прекрасному. Гарри моргнул, и перед глазами у него все поплыло. — Еще один вопрос. — сказал он. — Квиррелл сказал, что Снейп... — Профессор Снейп, Гарри. — Да, профессор Снейп. Квиррелл сказал, что он учился вместе с моим отцом. И поэтому он меня ненавидит. — Да, твой отец и профессор Снейп терпеть друг друга не могли. Но твой отец совершил поступок, который Снейп так и не смог ему простить. — Что он сделал? — спросил Гарри, перебирая в голове дюжину ужасных вариантов. — Он спас ему жизнь. Полагаю, Снейп ненавидел себя за то, что был в долгу перед твоим отцом. Вот почему он так старался спасти твою жизнь в этом году. Тогда он мог бы спокойно ненавидеть память о твоем отце. Гарри это показалось странным, но он решил не задавать лишних вопросов о загадочном разуме Северуса Снейпа. — А теперь, Гарри. — сказал Дамблдор, вставая со стула. — Вам с Эдвардом нужно отдохнуть, чтобы завтра вы могли пойти на праздник в честь окончания учебного года. Мне удалось убедить мадам Помфри разрешить вашим друзьям навестить вас через несколько часов. Они все очень за вас переживают. — Я так и думал… — пробормотал Гарри, представив, как Гермиона пробиралась мимо оглушённого тролля, как она пыталась разбудить Рона в шахматной комнате, как они хватали метлы и пролетали над Дьявольскими силками и Пушком. — Профессор… — сказал Гарри. — Мы… мы оставили мантию-невидимку в комнате с Пушком. Смогу ли я… смогу ли я забрать ее? — Я взял на себя смелость оставить ее вместе с вашими вещами. Вижу, вы прислушались к моему совету. — К вашему… совету, сэр? — Ну, я же говорил тебе, что нужно правильно его использовать, разве нет? — подмигнул Дамблдор. Гарри мог только молча сидеть, ошеломлённый этим откровением, пока Дамблдор отдёргивал занавеску. Ал уже ушёл, а Эд притворился, что ничего не слышал, хотя явно пытался подслушать. — Предлагаю вам начать с этих сладостей. — сказал Дамблдор, взяв в руки коробку с бобами Берти Ботта. — Но не стоит портить себе аппетит перед пиром. Он достал из коробки одну горошину и закинул в рот. Подавившись, он выплюнул горошину и просипел. — Увы, ушная сера. Эд подождал, пока Дамблдор выйдет из больничного крыла, и раздраженно вздохнул. — Странный он, правда? — П-полагаю… — согласился Гарри. — Очень странный, но в то же время очень мудрый. — Эти качества идут рука об руку, не так ли? Гарри кивнул. — А где Ал? — Он ушел за несколько минут до Дамблдора. Сказал, чтобы я постарался не умереть в последние дни семестра. — Эд закатил глаза, и на его лице появилась озорная и в то же время милая улыбка. — За кого он меня принимает? К Гарри снова вернулось дурное предчувствие, и мысль о том, чтобы полакомиться тыквенным пирогом или шоколадной лягушкой, мгновенно испарилась. Пустое место под одеялом Эда невозможно было не заметить. Он открыл рот... — Если ты собираешься сказать: «Извини за ногу», то не надо. Строгость в голосе Эда застала Гарри врасплох. Он впился в него своим свирепым золотистым взглядом, который, казалось, прожигал насквозь. — Но… — он пытался придумать, что сказать. — Это моя вина. Я недостаточно хорошо отвлек Квиррелла… — Это я предложил спуститься в люк… — Если бы ты мне не предложил, я бы сделал это сам. — сказал Эд. — Не ты толкнул меня на этот путь, Гарри, я сам это сделал. Знаешь… в кругах алхимиков, в которых вращается мой отец, есть поговорка. «Тот, кто гонится за Камнем, пройдет через ад». Я знал эту поговорку много лет, но, несмотря на это, все равно гнался за Камнем. Я никогда не хотел его использовать, но все равно гнался за ним. Я лишь доказал, что поговорка не лжёт. Он невесело усмехнулся. — Знаешь, я никогда особо не верил в Бога или во что-то подобное. Но я скажу, что если он и существует в этом мире, то он еще больший мерзавец, чем я думал. — Почему ты так говоришь? — Просто у Вселенной странное чувство времени. Гарри не понял, что он имеет в виду, и ничего не ответил. — Эд, я… я понимаю, почему ты не хочешь использовать Камень, чтобы вылечить ногу, но… разве нет какой-нибудь магии для восстановления конечностей? Должна же быть какая-то магия. Эд покачал головой. — Они уже пытались, но на мне была какая-то продвинутая тёмная магия, которую использовал Квиррелл. Судя по всему, Снейп всю ночь пытался стабилизировать моё состояние. — О! — Гарри не нравилась мысль о том, что теперь он в долгу у Снейпа. Но, если он спас жизнь Эда… — Это не значит, что он должен мне нравиться. — сказал Эд. — Спасатель или нет, он все равно ушлёпок. Гарри фыркнул. — Я соглашусь с тобой в этом. — Да. Но я серьезно. Ничто не вернет мне ногу. — От этих слов Гарри стало не по себе. — Хотя... это не значит, что я не могу сделать новую. Гарри поднял глаза. Эд улыбался ему. Его лицо было немного усталым, как у человека, который намерен двигаться вперед, несмотря ни на что. — Родители Уинри — хирурги, а ее бабушка — создаёт протезы, помнишь? К осени я буду в полном порядке. Эд на удивление спокойно воспринял внезапную ампутацию, и его невозмутимость почти пугала. Но Гарри слишком устал и был слишком благодарен другу за то, что тот вообще здесь, чтобы задавать вопросы. Следующие несколько часов они провели за разговорами. После встречи с Квирреллом прошло три дня, и Эд проснулся накануне. Никого из их друзей пока не пускали к ним, но Лингу, судя по всему, удалось пронести записки. — Он до сих пор не простил меня за то, что я его не послушал! — простонал Эд, явно не ожидая ничего хорошего. — И, судя по записке Гермионы, Невилл вне себя от горя. Винит себя во всем случившемся, говорит, что если бы он сильнее старался нас остановить, то мы бы не пострадали. Надо будет поговорить с ним, когда выберемся отсюда, сказать, что он не виноват. — Да. — Если в этой ситуации и был кто-то невиновный, то это Невилл. В конце концов их разговор прервал стук в дверь. Мадам Помфри поспешила к ней и явно была потрясена тем, что увидела за порогом. — Нет, ни в коем случае, вас слишком много! Профессор Дамблдор сказал, что к ним можно приходить, но не целой толпой… — Сколько их там? — крикнул Эд. Мадам Помфри испепелила его взглядом. — Их пятеро, но это слишком много… — Похоже, так и есть… — сказал Эд. — Пожалуйста, впустите их. Гарри был почти уверен, что точно знает, кто эти пятеро, и быстро поддержал друга. — Пожалуйста, мы не будем шуметь. Мы еще отдыхаем. Пожалуйста, мадам Помфри. Мадам Помфри, казалось, разрывалась между желанием сохранить тишину в больничном крыле и стремлением исполнить их желание. В конце концов верх взяла одна из сторон. — Хорошо. Но говорите потише. — Она открыла дверь и вернулась в свой кабинет. Гермиона и Рон подбежали прямо к кровати Гарри. Волосы Гермионы были более вьющимися, чем обычно, и Гарри задумался, когда она в последний раз их расчесывала. Рана, которую Рон получил во время игры в шахматы, превратилась в маленькую, едва заметную царапину. — О, мы так, так переживали! — воскликнула Гермиона и едва удержалась, чтобы не стиснуть Гарри в объятиях. Пока она говорила, Линг и Лан Фан заняли стулья по другую сторону кровати Эда. Линг взял одну из подаренных палочек из лакрицы и открыл ее, но, похоже, это была скорее попытка успокоиться, чем что-то еще. Его волосы тоже были растрёпаны, а у Лан Фан под глазами залегли тёмные круги. Рон кивнул. — Мы побежали в Совятню, чтобы отправить Дамблдору письмо, но он встретил нас на полпути. Просто сказал: «Они ведь пошли за ним, да?» — и помчался на третий этаж. — Потом мы пошли к профессору Макгонагалл, она была в ярости. Чуть не сняла с нас еще баллы, но в комнате появился странный серебристый туман. Он принял форму птицы и заговорил голосом Дамблдора. Велел ей немедленно идти в больничное крыло. — Мы спустились за ней, и там был настоящий кошмар! Эд очнулся и кричал так, будто его пытали, а Снейп стоял над ним с волшебной палочкой. Я думал, он точно его убьет, мне хотелось задушить его прямо там! — Эд, ты звучал просто ужасно! Макгонагалл и Помфри пытались тебя успокоить, но ты продолжал кричать про Квиррелла и камень. Я… не знаю, помнишь ли ты что-то из этого, но это было… ужасно. Потом они заставили нас разойтись по общежитиям без каких-либо объяснений! Эд ничего не ответил Гермионе, продолжая смотреть на входную дверь больничного крыла. Уинри не сдвинулась с места, покачиваясь и не в силах отвести взгляд от несуществующей ноги Эда. — Эй, Уин… — сказал он, поморщившись. Уинри ничего не ответила, но Гарри заметил, как напряглись ее плечи и как что-то блеснуло у нее в глазах. Эд вжался в спинку сиденья. — Пожалуйста… пожалуйста, не бросай в меня гаечный ключ. — Тебе просто повезло, что у меня нет гаечных ключей, которыми я могла бы в тебя швырнуть! — крикнула Уинри, и плотину прорвало. Она пробежала оставшееся расстояние, и Лан Фан предусмотрительно приготовила для нее стул. Уинри рухнула на него, схватила Эда за руку и крепко сжала. — Прости, Уинри… — снова сказал Эд. Он повернулся, чтобы неловко обнять ее за плечи. — Если тебе станет легче, то знай, что Ал уже отчитал меня за глупость. — Нет. — шмыгнула носом Уинри. — Мы будем читать тебе нотации об этом до самой твоей смерти. Почему ты просто не мог отпустить это? — Я не такой. Но со мной все будет в порядке. В смысле, теперь у тебя есть прекрасная возможность опробовать смесь маггловских и магических технологий, о которой ты так восторженно отзываешься! Я буду твоим нулевым пациентом! — Я бы предпочла вообще не принимать тебя в качестве пациента! — сердито посмотрела на него Уинри. —Ты не оставляешь нормальные чаевые. — Что ж, вам стоит поработать над манерами! — Я думаю... — прервала их перепалку Лан Фан. — Вы должны нам все подробно объяснить. Мы знаем лишь обрывки информации, но если вы собираетесь довести нас до сердечного приступа своими выходками, то хотя бы проявите порядочность и объясните, что происходит. Эд и Гарри переглянулись и кивнули. В конце концов, это было справедливо. Они по очереди пересказывали историю, делая паузы, чтобы заполнить пробелы или добавить контекст, когда это было необходимо. Они поговорили о том, как нашли Пушка после почти дуэли с Малфоем(казалось, это было целую вечность назад), о том, как Хагрид проговорился о причастности Фламеля, о поисках информации о Философском камне, о том, как Гарри едва не столкнулся с Волан-де-Мортом в лесу, о том, как они спустились через люк и столкнулись с Квирреллом в последней комнате. Гарри вздрогнул и повернулся к Лингу. — Э-э-э… прости. Нам следовало поверить тебе, когда ты сказал, что с Квирреллом что-то не так. — Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы они не были так зациклены на Снейпе. — Твоему невежеству можно простить. — резко сказала Лан Фан. — Но Эду следовало быть умнее. — Согласен, согласен! — Эд поднял руки в знак капитуляции. — Больше никогда не сомневайтесь в своей интуиции. — Кстати, а вы как поняли, что с Квирреллом что-то не так? — спросил Рон. — Интуиция, дурные предчувствия, наши безупречные навыки общения с людьми. — пожал плечами Линг. — Что ж, полагаю, у тебя были причины подозревать Снейпа. Не обижайся. Хотя теперь, когда ты знаешь, что я был прав, ты все-таки избавишься от этой крысы, верно? Рон просто хмуро посмотрел на него. — Ну и что было дальше? — Гермиона повернулась к Гарри. — И где сейчас Камень? Когда Гарри сказал, что Камень уничтожен, ему показалось, что Линг слегка разочарован, а Рон уставился на него в недоумении. — Значит, Фламель умрет? — спросил он. — Вот так просто? — Я думал о том же, но Дамблдор сказал… как же это было… что для хорошо организованного разума смерть — это всего лишь очередное великое приключение. По какой-то причине Эд резко выдохнул и ухмыльнулся, и эту реакцию странным образом разделили Линг, Лан Фан и Уинри. Не успели они ничего сказать, как в ближайшее окно постучали. — О, как раз вовремя! — ухмыльнулся Линг, вставая со стула и распахивая окно настежь. В комнату влетела стая из шести сов, которые несли большой деревянный ящик. Линг помог птицам поставить его на пол, и совы тут же вылетели в окно, явно уставшие. Линг опустился на одно колено и попытался открыть крышку. — Что это? — спросила Гермиона, глядя на ящик так, словно он вот-вот взорвется. Линг наконец снял крышку, и внутри обнаружилось не меньше дюжины бутылок с каким-то напитком янтарного цвета. Пространство между жидкостью и пробками было заполнено мелкими белыми пузырьками. Линг достал одну бутылку, и Гарри увидел, что на этикетке в изображен грубо нарисованный дьявол с острозубой улыбкой. — Сливочное пиво, только что доставленное из «Гнезда»! — объявил Линг, демонстрируя бутылку. — Сливочное пиво? — спросил Гарри. — Из «Гнезда»? — эхом повторил Эд. — Это бар в Хогсмиде, маленькой деревушке рядом со школой. — объяснил Линг. Он откинулся на спинку стула и с нежностью посмотрел на бутылку. — Нашёл его в одном из библиотечных каталогов на каникулах. Говорят, «Три метлы» — самый популярный бар, «Кабанья голова» — самый старый, но «Гнездо дьявола» — лучший. Он снова посмотрел на них и улыбнулся от уха до уха. — В общем, я подумал, что это будет хороший подарок на выздоровление для наших маленьких героев войны. Эд нахмурился. — Серьезно? По-твоему, подарок на выздоровление — это первый алкоголь для ребенка? — Алкоголь?! — воскликнула Гермиона в ужасе. — Нет, ни в коем случае, мы еще слишком маленькие... — В нем не больше алкоголя, чем в маггловской сливочной газировке. — заверил их Линг. — И я всегда могу выпить его сам, если вы не хотите. Эд выхватил бутылку прямо из рук Линга. — Нет, не трогай, жадный ублюдок! Линг снова ухмыльнулся, обнажив акульи зубы, и взял еще одну бутылку. Учитывая, сколько он заказал, каждому из них хватило бы как минимум по две. «Почему-то это кажется идеальным завершением такого сумасшедшего года» подумал Гарри, поднося напиток к губам. На вкус он был как ириски с ванилью. Даже Гермиона, несмотря на сомнения, выпила половину бутылку одним махом. Год назад Гарри и представить себе не мог, что у него будет столько друзей. Он и подумать не мог, что после случайной встречи в мясной лавке снова увидится с Эдом и у него появится столько новых друзей, которые станут ему так дороги. Его жизнь безвозвратно изменилась, и он не хотел бы, чтобы было иначе. Даже известие о том, что Слизерин выиграл Кубок факультета седьмой год подряд - Линг на это как бы извиняющимся жестом пожал плечами - или о том, что Когтевран полностью уничтожил Гриффиндор в квиддиче без Гарри - на этот раз была очередь Уинри виновато поморщиться - не смогли испортить его настроение. Отчасти ему казалось, что если бы он в этот момент заглянул в Зеркало Еиналеж, то увидел бы себя таким, какой он есть. Следующее утро выдалось немного сумбурным, но после крепкого сна Гарри почувствовал себя намного лучше. Мадам Помфри разрешила им с Эдом пойти на праздник в честь окончания учебного года при условии, что до этого они будут оставаться в больничном крыле. Тем временем к ним заглянули еще несколько человек. Дин и Симус попросили еще раз рассказать об их приключениях, а Парвати и Лаванда лично принесли еще сладостей. В какой-то момент в комнату ввалился Невилл, и Эду потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы убедить его, что «нет, я не виню тебя в том, что потерял ногу, я был бы идиотом, если бы винил тебя, ты ни в чем не виноват». Затем Гарри пришлось повторить ту же речь, когда появился заплаканный и слегка пьяный Хагрид, хотя в итоге он все же подарил Гарри один из его любимых подарков. Фотоальбом, на каждой странице которого были фотографии его родителей. Гарри уставился на изображение на внутренней стороне обложки. Его мама и папа, молодые и полные жизни, держат на руках маленького ребенка. Малыш тянется вверх и пытается схватить папины очки, его рот приоткрыт, и он что-то беззвучно воркует. Несколько слезинок упали на страницу, но Гарри смахнул их. За пятнадцать минут до начала пира мадам Помфри вывела их из больничного крыла. Эд держался на костылях. — Хорошо, что больничное крыло на первом этаже. — проворчал он, пока они шли от больничного крыла к Большому залу. — Представляю, каково было бы спускаться по движущейся лестнице на этих костылях. — Нам будет тебя не хватать в общежитии. — сказал Гарри. Для удобства, Эду разрешили до конца семестра спать в одной из неиспользуемых комнат на первом этаже, и его вещи уже перенесли туда. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться! — сказал Эд, странно пожимая плечами. — Я имею в виду, что благодаря вмешательству Снейпа культя почти зажила, так что установка протеза не займет много времени. Они вместе вошли в Большой зал, и вокруг тут же поднялся шквал шепотков. Гарри ссутулился, но Эд лишь закатил глаза и направился к гриффиндорскому столу. Близнецы Уизли подвинулись, освобождая место, и Джордж помог Эду сесть. В честь победы Слизерина Большой зал был украшен в зеленых и серебристых тонах. Теперь, когда опасность миновала, Гарри расстроился еще больше, но, по крайней мере, никто из гриффиндорцев больше не злился на него за проигрыш. Вуд просто наклонился к нему через стол и прошептал: «В следующем году точно победим». Профессор Снейп победоносно смотрел на всех. Гарри почувствовал, как его взгляд на мгновение остановился на нем, и понял, что ничего не изменилось. Если Снейп мог продолжать ненавидеть Гарри несмотря на то, что его отец спас ему жизнь, то и Гарри мог продолжать ненавидеть Снейпа, несмотря на то, что тот спас жизнь Эду. Дамблдор встал со своего места. — Вот и пролетел еще один год! — сказал он, и его голос наполнил весь зал. — Надеюсь, головы у всех стали немного умнее, чем в начале года, и у вас есть летние каникулы, чтобы привести их в порядок к следующему учебному году. Что касается Кубка факультетов, вот турнирная таблица: на четвертом месте Пуффендуй с трёхсот пятьюдесятью двумя очками. На третьем месте Гриффиндор с трёхсот шестьюдесятью двумя очками. На втором месте Когтевран с четырёхсот двадцатью шестью очками. На первом месте Слизерин с четырёхсот семьюдесятью двумя очками. За столом Слизерина раздались радостные возгласы. Малфой выглядел особенно самодовольным. Линг хлопал в ладоши, но, похоже, ему было все равно, и он смотрел на все еще пустые тарелки. Гарри мог только радоваться, что из-за его промаха Гриффиндор не оказался на последнем месте. — Да, да, молодец, Слизерин! — весело сказал Дамблдор, тоже хлопая в ладоши. — Однако нужно принять во внимание недавние события. Нам нужно добавить несколько очков в последнюю минуту. Гарри ошарашенно уставился на Дамблдора. Что же сейчас произойдет? — Во-первых, мистеру Рональду Уизли за лучшую партию в шахматы, которую Хогвартс видел за многие годы, я присуждаю Гриффиндору двадцать пять очков. За гриффиндорским столом все зааплодировали такому неожиданному повороту, громче всех — Перси. Рон покраснел как рак и, казалось, готов был спрятаться под столом. — Во-вторых, мисс Гермионе Грейнджер за использование хладнокровной логики перед лицом огня я присуждаю Гриффиндору двадцать пять баллов. Новые бурные аплодисменты. — В-третьих, мистеру Эдварду Элрику за то, что он сохранил несгибаемое сердце, когда столкнулся с личным испытанием, я присуждаю Гриффиндору тридцать баллов. Эд, вопреки своему желанию, позволил легкой усмешке тронуть уголки его рта. На другом конце комнаты Гарри заметил, как Линг поднял вверх большой палец, к большому неудовольствию Малфоя. — В-четвертых, мистеру Гарри Поттеру... — в зале повисла гробовая тишина. — За самообладание и выдающееся мужество я присуждаю Гриффиндору тридцать очков. Гарри чуть не оглох от шума, когда его однокурсники навалились на него, хлопая по спине и подбадривая. Гермиона взволнованно потянула его за руку. — Мы сравнялись со Слизерином, мы сравнялись со Слизерином! Дамблдор откашлялся, снова призывая к тишине. — Требуется немало мужества, чтобы противостоять врагам, но не меньше мужества нужно, чтобы противостоять друзьям. За это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу. После этого заявления оформление зала сменилось на красно-золотое. Теперь весь зал ликовал, а Пуффендуй и Когтевран были не менее рады свержению Слизерина. Невилл выглядел особенно удивленным, когда старшекурсники подняли его на плечи и провозгласили героем Гриффиндора. Гарри оставалось только улыбаться и наслаждаться праздником. Весь следующий день они собирали вещи и с нетерпением ждали результатов экзаменов. Гермиона, как и ожидалось, заняла первое место, а Эд — второе. К их общей радости и удивлению, Гарри и Рон оказались в верхней половине списка, как и Линг, Лан Фан и Уинри. Рон утверждал, что это только благодаря Гермионе, но все равно был доволен собой. Вскоре они снова оказались в Хогвартс-экспрессе, направлявшемся прямиком в Лондон. Межфакультетский квартет занял отдельную купе, а Гарри, Рон и Гермиона сели вместе. Гарри купил им столько сладостей, что их хватило бы на всю дорогу. К ним заходили гриффиндорцы с первого курса, старшие Уизли и даже несколько любопытных когтевранцев и пуффендуйцев. Они сыграли несколько партий в «Гобстоун» и «Взрывопотап». Дарили и обменивались карточками с шоколадными лягушками. Когда поезд прибыл на станцию, им потребовалось некоторое время, чтобы пройти через турникет. На перроне дежурил волшебник, который выпускал их небольшими группами, чтобы не привлекать внимания магглов. — Вы оба должны приехать к нам на лето! — настаивал Рон, когда они подошли к началу очереди. — Напишите мне, когда сможете, я все устрою. — Я постараюсь! — сказала Гермиона. — И… — она понизила голос до шёпота. — Давайте все вместе попробуем разобраться с Аместрисом этим летом. Гарри и Рон кивнули. В поезде они обменялись еще несколькими теориями, но все они были явно притянутыми за уши и представляли собой скорее мысленные эксперименты, чем что-то еще. С этими словами они втроем прошли через барьер. По ту сторону их ждали взволнованные лица миссис Уизли и маленькой Джинни. Матриарх семьи Уизли тут же набросилась на Гарри и Рона с расспросами об их учебе. Гарри улыбнулся, но посмотрел мимо нее. Группа Эда прошла через барьер раньше них. Он заметил, что Уинри обнимают мужчина и женщина с такими же светлыми волосами, как у нее. Лан Фан и Линг болтали с пожилым китайцем, и Гарри мог только предположить, что это один из их дедушек. А Эд... Эд продолжал опираться на костыли, пока Ал взял на себя заботу о чемодане брата. Мужчина, который явно был их отцом, судя по таким же золотистым волосам и глазам, что-то говорил ему вполголоса, а женщина с нежными зелеными глазами и длинными каштановыми волосами гладила Эда по щеке. Его снова охватило чувство вины, и он отвернулся. — Пожалуйста, напиши нам. — сказала миссис Уизли. — Мы будем очень рады тебя видеть. — Я постараюсь… — ответил Гарри, хотя очень сомневался, что Дурсли дадут ему такую свободу. Кстати о... — Ты готов? — грубо спросил дядя Вернон, явно не желая никаких эмоциональных воссоединений. Тетя Петуния и Дадли маячили у него за спиной, глядя на Гарри так, словно он мог взорваться от одного их вида. — О, вы, должно быть, родственники Гарри! — поспешила представиться миссис Уизли, но дядя Вернон не обратил на неё внимания. — В каком-то смысле. — проворчал он. — Поторопись, парень, у нас не так много времени. Он ушёл, явно ожидая, что Гарри последует за ним. Гарри заметил, что Эд и Ал одинаково свирепо смотрят на его дядю. Гарри вздохнул. — До встречи! — сказал он Рону и Гермионе. Он крепче сжал клетку с Хедвиг и переставил чемодан. Он сделал шаг, чтобы последовать за дядей Верноном, но чья-то рука на его плече остановила его. Он обернулся и увидел Линга, который смотрел на него сверху вниз. В свете ламп его глаза казались странно фиолетовыми. — Дай знать, если хочешь, чтобы я убил этих чудиков. — ... Что? Но Линг лишь коротко хохотнул и, помахав на прощание, направился к своей группе. Небрежное предложение совершить убийство, конечно, было... чем-то, но Гарри не мог отрицать, что оно натолкнуло его на одну мысль. Он полез в карман и достал записку, которую Филч вручал каждому ученику перед тем, как они покидали территорию замка. «Использование магии несовершеннолетними за пределами школы строго запрещено и карается предупреждениями, штрафами и возможным отчислением.» Он засунул записку обратно в карман, поклявшись, что Дурсли ее не увидят. По крайней мере, это даст ему хоть какую-то передышку до конца каникул.