Часть 27

      — Эмиль, я приготовила пасту с креветками, идем ужинать, — Алиса, устало улыбаясь, прошла в гостиную, где Клименков смотрел какой-то сериал, — Эмиль? — заметив его напряженное выражение лица и то, как он растирает больную ногу, она присела на край дивана.       В небольшой квартире пахло уютом, теплом и вкусной едой. На кухне тихо играла музыка — Алиса всегда пользовалась умной колонкой, когда готовила. Не любила возиться в тишине.       Они переехали сюда давно. Примерно через год, после того, как Корсаков подписал Эмиля. Взяли ипотеку, с которой смогли быстро справиться, потом сделали ремонт. Алиса накупила дурацких подушек с мордами животных, клетчатые плед и кружек с оленями. Обустроили свой быт и учились жить дальше.       Тут она ждала его с игр, которые были на выезде. Пекла любимый пирог Эмиля — яблоки и корица. Как-то раз Роберт пошутил, что это самая веская причина, по которой Клименков так торопиться домой с игр. Конечно, Анисимов, как и все в команде, знал о том, что Алиса — это все, ради чего Эмиль существует.       Рука Эмиля застыла прямо на том месте, где был шрам от операции. Алиса точно знала его, каждый сантиметр, каждый рубец. Она столько раз обрабатывала его, что выучила лучше, чем саму себя.       — Все хорошо, — он попытался улыбнуться. Эмиль смотрел на нее тем самым взглядом, за которым обычно прятал свою боль. Алиса сидела перед ним. Его клубная футболка была для нее огромной — еще старая, со времен, когда он играл в Минске, с парой дырочек над номером.       Он приносил ей кучу разной одежды из каждого клуба, где играл. Джерси, толстовки, футболки, кепки, но Алиса всегда испытывала особую любовь именно к этом футболке. Ее Эмиль носил, когда играл первый сезон в КХЛ.       — Эмиль, — умоляет она, накрывая его руку своими тонкими пальцами. Он напряжен. Значит, снова болит.       — Была сложная тренировка. Пришлось гонять маленьких чертят, — он рассмеялся, но тут же замолчал. Боль прострелила ногу — знакомая, почти родная, изученная вдоль и поперек за то время, что он ее испытывал, его пальцы сжали мышцу так, словно это могло помочь.       Ему пришлось много работать самому, показывать броски, вступать в силовые и пасовать. Эмиль гонял вратарей, изучая их слабые места. Для его ноги нагрузка была сравнима с той, что была во время полноценных тренировок «Лисов», до которых Эмиля перестали допускать еще в начале сезона.       — Ты же тренер, — Алиса опустила голову ему на плечо. Она всегда так делала, когда хотела показать свое участие, — Корсаков же сказал, что тебе не обязательно выходить на лед с ними.       Свободная рука Эмиля зарылась в ее густых темных волосах. Губы прижались к виску Алисы. В глазах Клименкова блеснули слезы, которые он боялся показать Алисе. Она уже видела его таким… уничтоженным, больше ему не хотелось.       — Они же пацаны еще… я не могу их просто выкинуть на лед и все, — Эмиль снова выдавил из себя улыбку. Мужчины не плачут. Особенно, если они хоккеисты, — ты что-то там про ужин говорила?       Алиса хмурится. Знает, что он пытается уйти от неприятного разговора, но она не из тех, кто будет отступать.       — Эмиль, давай я посмотрю, — просит она настойчиво. Эмиль тут же прикусил губу, — все в порядке.       С ней невозможно спорить. Такая же упрямая, как и он сам. Неверное, с другой Эмиль бы просто не сошелся. Алиса была тем самым человеком, который мог одним словом остановить его и убедить отказаться от безумной затеи. У тренеров так не получалось, а у нее да.       — Сними шорты, — просит она, наблюдая за паникой, — я не сделаю больно, ты же знаешь…       Знает. Он все это знает. Да и даже если она решит отрезать ему ногу дома без анестезии, то Эмиль все равно позволит ей это сделать. Потому что это она и ей он безоговорочно доверяет.       Он снимает шорты. Остается перед ней в боксерах — дома Эмиль редко носил футболки и майки, так как ему все время было жарко. Алиса проводит пальцами по его ноге. Ласково, невесомо. Они оба помнили тот день, когда все изменилось. Минск. Матч с очередным соперником в регулярной серии. Кто-то из восточной конференции, Алиса не вспоминала, да и какая разница — был чистый силовой прием, две минуты штрафа и продолжение игры. Но уже без Эмиля.       — Лиссс, — стонет он, когда она немного давит на мышцу. Ей нужно понять масштаб трагедии, иначе помощь не будет эффективной.       — Родной, — умоляет она, отведя взгляд, — выдохни и дыши ровно. Я стараюсь сделать, как можно быстрее. У тебя забиты мышцы. Ты ходишь на физио и массаж?       — Да, Илья заставляет, — он хватается рукой за спинку дивана. Стон вырывается мгновенно, лишая Эмиля возможности контролировать ситуацию. Он чувствует каждое прикосновение Алисы, но терпит. Она права. Его мышцы в паршивом состоянии.       — Правильно делает, но тебе нужен бандаж. Средняя фиксация, — Алиса гладит его ногу и он расслабляется, опускаясь на подушки, — и сделай МРТ, если собираешься гонять своих чертей на льду.       Она оставляет его в гостиной, а сама уходит на кухню — накрыть на стол, помыть разделочные доски. На самом деле, побыть со своими мыслями и не показывать Эмилю, что ей все еще страшно за него. Она все еще помнит, как его уносили со льда минской арены, как шептались люди на трибунах, как она кричала и била кулаками в дверь медицинского кабинета, куда ее не пускали.       Потом он очнулся в реанимации. Нога в фиксации, капельницы, трубки, катетеры от которых болело и чесалось все тело. Он искал ее, он жадно хватался за ее руку, словно боялся снова остаться один. Алиса была с ним каждый день. Меняла простыни, когда что-то шло не по плану, помогала медсестрам, рук которых не хватало на перевязки и массажи. Алиса была его мотивацией жить дальше, когда боль лишала рассудка, когда он кричал и бил кулаком стену, когда проклинал все вокруг и ее в том числе.       Она не ушла. Не смогла, хотя родители говорили, что она молодая и не должна тратить жизнь на больного парня. Алиса же упрямилась и продолжала быть с ним. Потом он встал, через время начал бегать, а потом снова играть в хоккей. Она была с ним в не приветливом Омске, откуда хотелось уехать, потом на драфте в «Лисах». Потому что ее любовь была не в его медалях и кубках, а в желании быть рядом.       — Пахнет потрясающе, — Эмиль вырывает ее из воспоминаний и обнимает со спины. Его теплые ладони оказываются на ее талии, а голова на плече.       — Садись, сейчас будем кушать, — Алиса заканчивала натирать на терке сыр. Она хотела, чтобы они просто поужинали. Не говорили о травмах и хоккее. Просто были парой влюбленных, которые очень устали на работе.       Он мог быть кем угодно, звездой КХЛ, даже НХЛ, уникальным и выдающимся игроком, но для Алисы Эмиль всегда был парнем, на которого она смотрела в университете и боялась подойти, чтобы познакомиться. Парнем, на которого она упала во время массового катания на городском коньке. Тем самым, что не засмеялся над ее неуклюжестью, а предложил помочь.       — Я кахаю цябе (я люблю тебя. белорусс.), — прошептал Эмиль ей в ухо и по спине поползли мурашки. Алиса прикрыла глаза.       — Я цябе таксама (я тебя тоже. белорусс.), — ответила Алиса, касаясь его руки, которая лежала на ее талии, — проста беражы сябе (просто береги себя. белорусс.)

***

      Нина хотела поехать домой сразу после лекции по эпидемиологии, но Лиза и Полина потащили ее в торговый центр. Главный их аргумент — скоро Новый год, Смирнову не впечатлил, но спорить она не стала.       Торговый центр уже украсили к празднику — поставили огромную елку с игрушками, которые делали местные школьники в рамках очередного конкурса. С потолка свисали гигантские снежинки, мерцающие в свете множества гирлянд и светильников. У фотозоны ждал Дед Мороз и большая лохматая собака с оленьими рожками. Пока Лиза и Полина смеялись и делали селфи, Нина не переставала думать о том, как они с Ромой катались на коньках, как он держал ее и не давал упасть.       — Нина, ты слишком серьезная, — Лиза накинула на плечи подруги серебристую мишуру, — мы уже не на парах. Можно выдохнуть.       — И мы не будем на парах аж до десятого января, — не могла сдержать ликования Полина, размахивая шапкой, — никаких пар, никаких пробуждений в шесть утра. Ничего.       — Ага… и сессия на весь январь, — фыркает Нина, сложив руки на груди. Она не могла быть такой беззаботной, как подруги. Чтобы пройти в аспирантуру или в ординатуру по той специальности, о которой она мечтала, нужны очень хорошие оценки. Нина не могла рисковать.       Лиза потащила всех в большой магазин, с разной праздничной ерундой. Всякие сувениры, пледы, подушки, наборы со сладостями и косметикой, а еще… шапки. Нина никогда не замечала, как много идиотских шапок начинают продавать именно перед новогодними праздниками. Пока она ходила вдоль полок с мягкими игрушками и думала о том, что ей стоит найти какие-то подарки для друзей и Ромы, Полина и Лиза снова делали селфи, примеряя на себя шапки с оленьими рогами, помпонами и мишурой.       — Нин, смотри, какая прелесть, — рассмеялась Полина, примеряя на себя огромную пушистую шапку-ушанку. Вещь была крайне непрактичная — мех искусственный, не самого лучшего качества, от отита такая точно не спасет, но туристам нравится.       — Боже, — протянула Нина, осознавая собственное отчаянное положение, — где ты это откопала?       — Тут, — Полина кивает на полку забитую всякими шапками.       — Их две, — почти пищала от радости Лиза, выудив из горы еще одну ушанку. Она не рискнула надеть ее на голову — испортит укладку. Нина издала болезненный стон. Она хотела быстрее вернуться домой и начать разбирать билеты для первого экзамена — по терапии. Он будет сразу после нового года. Но девочки явно не собирались уходить домой так быстро.       — Я где-то видела, что у некоторых хоккейных команд есть традиция… ну дарить лучшему игроку матча что-то. Типо трофея, — Полина вертела в руках шапку, рассматривая ее, — может нашим парням такое тоже сделать?       — Что? — Нина посмотрела на подругу так, словно та предлагала какую-то откровенную жесть.       — А что! — глаза Лизы округлились, губы вытянулись в широкой улыбке, — это же классная идея, Полинка, — Нина закатила глаза. Если Полина и Лиза что-то придумали, то ничем хорошим это не закончится.       Они прыгали с этими шапками, как ненормальные. Другие посетители магазина оборачивались и Нина была готова провалиться сквозь землю от излишнего внимания, которое было адресовано в том числе и ей. Продавщица — девушка с татуировкой на руке, хихикала и пробивала товары одному из покупателей.       — Берем две, — Полина сгребла шапки в охапку, — нашим… и «Лисам».       — «Лисам»? — удивилась Смирнова, рассматривая ежедневник с блестящим хамелеоном. В наборе с ним шел брелок, ручка и стикерпак. Дети от таких подарков без ума, но Нина точно знала, кому еще это может понравится.       Плед, который она изначально хотела подарить Роме, показался Нине каким-то неудачным подарком. Ему же двадцать два будет, в не шестьдесят с копейками. Да и подушка тоже не то. Все же такие вещи лучше покупать самому, учитывая ортопедические потребности. А вот ежедневник универсальный подарок, полезный.       — Значит, берем две шапки, — Лиза повела их к кассе. Пробила товары и поднесла свою карту к сканеру, — скажем Эмилю, что это наш подарок для их команды.       Нина представила себе эту картину. Огромные и порой злые игроки серьезной команды из континентальной лиги, которые по очереди получают сей трофей. Да еще и с припиской — лучшему игроку матча. Они или пошлют девочек с такой инициативой, или специально начнут косячить, чтобы не получить шапку-ушанку. Нина едва заметно улыбнулась, когда думала об этом.       — Он нас прикончит, — заверяла подруг Нина, пока они шли в сторону пиццерии.       — Не прикончит, — настаивала Лиза, — я тут с его невестой общалась. Заходила к Алисе насчет индивидуальных занятий по растяжке. Она говорит, что Эмиль только при команде такой строгий, а на самом деле он просто человек, который немногим старше Миши, Ромы и Макара.       Нина считала, что Эмиль это человек, который разрывает все шаблоны. В ее картине мира — игроки уровня КХЛ считают себя, чуть ли не богами, которые вытирают ноги обо всех, кто ниже их по статусу. Но Клименков был не таким. Он добрый, понимающий, всегда готов помочь и подсказать, но когда того требует ситуация — становится безжалостным и требовательным тренером. Рома говорил ей о том, как он гоняет их во время тренировок и что даже Сергеевич не был таким напористым, как Эмиль.       — Они все еще мальчишки, как дети, — рассмеялась Полина, занимая столик недалеко от барной стойки.       Заведение небольшое, отделенное от огромного холла стеклянными перегородками. Столики из темного дерева, диванчики с красной обивкой. На стенах картины с итальянскими пейзажами и разномастный рождественский декор, в котором нет единой композиции. Дешевый пластик, кислотных цветов мишура и дождик, комками свисающий с деревянных панелей.       — Потому что они парни, — фыркает Лиза, перехватив у официанта папку с меню, — вот взять Макара… он каждый раз после матча просит у меня эти жуткие печенье с шоколадной крошкой. Они такие приторные, что во рту сводит. Но он не может без них.       — Боже, — жалобно простонала Нина.       — Миша тоже не лучше, — Полина рассмеялась, — таскает брелок с крохотным ястребом. Ну типо талисмана… от этого связка ключей огромная, что в карман не влезает.       Нина молчала. Она не замечала подобных странностей в Роме или просто делала вид, что их нет. Для нее он сам был как одна большая странность, аномалия, которая изменила привычный уклад жизни.