Часть 3: Эхо пустой комнаты

Щелчок дверного замка прозвучал непривычно громко. Квист вошел в квартиру, придерживаясь рукой за стену — слабость еще не ушла до конца, но врачи разрешили долечиваться дома. В комнате пахло застоявшимся воздухом и тем самым холодным потом, который пропитал его одежду в день рекорда. Он прошел к рабочему столу. Компьютер был выключен. Мониторы, которые обычно заливали комнату неоновым светом, теперь смотрели на него черными бездонными глазами. Квист опустился в кресло — то самое, с которого он соскользнул в темноту. На столе всё еще лежала та самая мышка. Рядом стоял стакан с недопитой водой, покрывшийся тонким слоем пыли. Квист коснулся пальцем своей нижней губы — шрам подсох, но всё еще ныл, напоминая о кровавом привкусе, который стал ценой его триумфа. Он достал телефон. Тысячи уведомлений. Личка забита сообщениями от друзей, коллег и просто зрителей. Аллиазо писал каждые три часа, проверяя, не забыл ли Квист выпить таблетки. Квист открыл свой Telegram-канал. Последний пост там был автоматическим репостом стрима, который закончился его обмороком. В комментариях под ним — настоящий мемориал: слова поддержки, испуганные вопросы, молитвы и арты с ним в той самой короне, только теперь на них часто рисовали кровь. Он сделал глубокий вдох, ощущая, как легкие наполняются чистым воздухом, и начал печатать. Без масок. Без «отстраненности». Пост в ТГК: «Я дома. Многие спрашивали, стоило ли оно того. Стоил ли рекорд того, чтобы очнуться под капельницей? Честно? В тот момент, когда я чувствовал железо во рту и темноту в глазах, я думал только о финише. Но сейчас, сидя в тишине, я понимаю другое. Рекорд — это просто цифры. А то, что Аллиазо сидел в палате три дня, а вы завалили меня поддержкой — это жизнь. Я взял свою высоту. Но теперь я беру паузу. Корона никуда не денется, а я у себя один. Берегите себя и не забывайте дышать. Скоро увидимся. Но уже без крови на губах». Он нажал «Отправить» и отложил телефон экраном вниз. Впервые за долгое время Квист не стал ждать, пока полетят реакции. Он подошел к окну и открыл его настежь, впуская в комнату шум города. На мониторе отразилось его лицо — бледное, с тонким шрамом, но спокойное. Он больше не был рабом таймера. Он был игроком, который наконец-то вышел из игры, чтобы просто пожить.