Часть 1

Осень 1262 года выдалась необычно теплая, и флаги на замке Дарн Дыфф легко веяли на ветру, приветствуя собравшихся. Повод был двойной: отмечали одновременно пятилетие восшествия Императора на престол и научные достижения тетушки Ассирэ, которой, наконец, выделили собственную кафедру в академии. Младший сын семьи Дыффинов, Кагыр, тоже смог приехать из столицы, и, учитывая, как редко ему давали отпуск, это само по себе было праздником. За три года службы он приезжал домой всего два раза, хотя в командировки ездил по всей империи. Кагыр, высокий молодой офицер, привлекал к себе внимание на любом светском мероприятии. Парадный черный мундир оттенял глубокую синеву его глаз, золотое шитье подчеркивало светлый тон его кожи, а черные вьющиеся волосы, обрамлявшие чисто выбритое лицо, делали его похожим на самого императора в молодости, когда тот только начал борьбу за возвращение себе законного трона. Кагыр привык, что каждый раз невольно собирает на себе взгляды присутствующих дам, особенно старшего возраста, и переносил это испытание стоически и с легкой улыбкой. Слава Великому солнцу, на работе у него дам почти не было, и он мог держаться в тени, как и подобает офицеру разведки. Он издали заметил Маур и от входа направился прямо к ней, по привычке чеканя шаг на мраморных плитах большого зала. – Матушка, – он мягко обнял и поцеловал мать. – Тетушка Ассирэ, поздравляю вас, – он учтиво склонился над рукой чародейки. – Кагыр, ты снова так вырос, – рассмеялась Маур. – Стоит не видеть сына какой-то год, и вот он уже меняется до неузнаваемости. – Было бы очень удобно для моей работы, – улыбнулся в ответ Кагыр. – Мог бы работать под прикрытием и был бы в таком случае лучшим агентом. – А ведь можно использовать двойников, разве нет? – поинтересовалась Ассирэ. – Один коллега недавно делал доклад о жизни допплеров и пришел к выводу, что их можно использовать в совершенно разных сферах. Очень познавательный доклад, половина академии аплодировала стоя. – Нет, император не доверяет такие задачи магическим существам, и я с ним склонен согласиться, – ответил Кагыр. – Все, что связано с магией, слишком непредсказуемо, и лучше ее оставить профессионалам – таким, как вы, тетушка. Мы же, простые смертные, лучше обойдемся нашими обычными методами. – Да, мы все слышали о знаменитых методах нильфгаардской разведки, – усмехнулась Ассирэ. Кагыр однако на свой счет укол не принял. – Многое говорят, тетушка. Нильфгаардская разведка работает точно так же, как любая другая организация в таком просвещенном государстве. Остается только надеяться, что годы жизни нашего императора будут долгими, и он сможет исправить все проблемы, которые ему оставил Узурпатор, в том числе и по части репутации нашей службы. Предлагаю в связи с этим тост, – он поднял со стола свой бокал с шампанским. – За императора и службу на благо империи. – За императора, – с улыбкой повторили дамы, поднимая свои бокалы. – Идем, Кагыр, хочу тебя кое-кому представить, – Ассирэ мягко коснулась его рукава. – Матушка, – еще раз поклонился Кагыр. Маур тепло ему улыбнулась, как будто заранее что-то знала. Ассирэ повела Кагыра вдоль стен с колоннами и мимо столов с разнообразной едой и фруктами, где мелкими группами толпились родственники, каждый из которых обращался к Кагыру с удивленно-радостным возгласом узнавания. Тот отвечал улыбкой и легкими поклонами. В дальнем конце зала собрались молодые девушки, по своему обычаю держась вместе сплоченной стайкой. Там были и две младшие сестры Кагыра, которые немедленно завизжали и бросились к нему на шею. Кагыр подхватил их в каждую руку и закружил, как делал с ними еще в детстве, когда они были малышками. Расцеловав и поставив их на землю, он наконец обратил внимание на еще одну девушку, с длинными золотистыми волосами и в белом кружевном платье, которая стояла рядом с улыбающейся Ассирэ и ждала, когда Кагыр закончит. – Кагыр, познакомься. Картия ван Кантен – моя, смею надеяться, будущая ученица и яркая звезда нашей науки. Девушка присела в легком реверансе, глядя на Кагыра прямым и открытым взглядом. – Кагыр аэп Кеаллах, – отрекомендовался молодой человек, поднося к губам ее руку. – Приятно познакомиться, мадемуазель ван Кантен. Вы учитесь в академии? – Нет, буду поступать в следующем году, – ответила Картия неожиданно глубоким, приятным голосом. – Пока учусь здесь, но надеюсь попасть на кафедру к госпоже Ассирэ. – Она бросила взгляд на чародейку. – Хочу изучать теорию астральных проекций, на мой взгляд, ужасно недоисследованная тема. – Что ж, будем рады вас видеть в столице, – улыбнулся Кагыр. – Уверен, вам там понравится. – А вам самому там нравится? – Нильфгаард прекрасный город, хотя летом бывает жарковато. Летом лучше выезжать в северные провинции или хотя бы сюда, в Виковаро. – И куда вы ездите? – Я солдат, езжу куда пошлет служба, – вновь улыбнулся он. – Но вам, молодой девушке, столица наверняка придется по нраву. Балы там превосходят всякое воображение. – Кого вообще могут интересовать балы, – тряхнула она головой, от чего ее золотые локоны пошли волнами. – Кто-то может жить центре науки и просвещения и тратить время на ерунду? Чего стоит только планетарий или обсерватория? А химические лаборатории? А оранжереи растений? Да в одной только библиотеке можно провести все лето, и, кстати, совсем не мучиться от жары. – Отличный ход мысли, – рассмеялся Кагыр. – Я вижу, вы уже отлично знаете город. – Я порядком завидую вам, – призналась Картия. – Вы хоть каждый день можете ходить в библиотеку, в театры. Живете жизнью просвещенного современного человека. – Боюсь, это не совсем… Его ответ прервали громкие звуки музыки – музыканты ударили по струнам и в барабаны, заиграли веселую сельскую пляску. Кагыр хорошо знал этот танец, в Виковаро его называли «тарантелла». – Идите, потанцуйте, у вас явно есть о чем поговорить, – Ассирэ подтолкнула их обоих в центр зала, где уже появились первые пары. Отец Кагыра подхватил в танце кузину, тетушку Клару, а брат Деран – свою невесту, молодую дворянку из Эббинга, которой Кагыр еще не успел представиться. Он поклонился Картии, и она с улыбкой приняла его руку. Кагыр уже давно отвык от танцев – в светских раутах у него недостатка не было, но в Нильфгаарде он приходил туда исключительно работать, и чаще всего в сопровождении не девушек, а своего непосредственного начальника и близкого друга, Мортейсена. Он был ненамного старше, но гораздо опытнее: в разведке Эмгыра работал еще до того, как тот взошел на трон. Именно Мортейсен научил Кагыра искусству вести беседу. «Собеседника надо сразу к себе расположить, – учил он только-только выпустившегося из академии молодого офицера, – и сделать это проще простого. Соглашайся с ним и делай вид, что тебя ничто так не интересует, как его дела. Он сам тебе все расскажет, если будешь готов его выслушать. Людям, Кагыр, в наше время чертовски не хватает кого-то, кто бы их послушал. А разведчику так и тем более лучше два раза выпить, чем один раз что-то сказать». Несмотря на это, ноги и тело Кагыра привычно подстроились под ритм знакомой с детства мелодии, и они с Картией закружились среди других пар, то сходясь, то расходясь, касаясь ладонями и придерживая друг друга за талию. – Вы уже давно живете в столице? – наконец продолжила разговор Картия. – Да, достаточно давно, – на самом деле Кагыр уже и не смог бы вспомнить, насколько именно. Казалось, прошлая жизнь, с семьей в Виковаро, была уже как будто не его. – Я поступил в училище еще при Узурпаторе, а окончил уже после возвращения Белого пламени. – То есть вы там были во время штурма дворца? И все видели? – у Картии заблестели глаза. – Видел, – усмехнулся Кагыр, – видел непосредственно. Нас, младшекурсников, не пустили со всеми, как мы ни просились, но из окон казармы открывался отличный вид. Когда поступил сигнал от Белого пламени, кадеты, офицеры, простые солдаты, все как один бросились на штурм дворца. Вел их капитан Мэнно Коегоорн, и помяните мое слово, мы все еще услышим это имя. Дворец не сдавался, и хотя снаружи никого не осталось, гвардия внутри продолжала защищать Узурпатора. И я их не виню – такую верность присяге можно только уважать. Он подхватил Картию за талию и закружил в пируэте. – А затем, как по волшебству, все стихло, и двери дворца распахнулись. И там стоял Эмгыр, Белое пламя, полностью невредимый, только с меча его капала кровь. Очень много крови. – Да, мы все знаем, что он пробрался по тайному ходу и убил Узурпатора в его собственной спальне, – кивнула Картия. – Нам рассказывали на уроках истории. Вы видели его в жизни? Он такой же, как о нем рассказывают? – Конечно, много раз. Он очень близок со своими солдатами, а бригаду Импера, говорят, знает всю поименно. Нам очень повезло служить империи при нем. Кагыр опустился на одно колено, пока Картия обходила вокруг него. Приблизилась его младшая сестра, и он ей тепло улыбнулся, пока она делала вокруг него фигуру. – А вы? – поинтересовался он, как только фигура закончилась и Картия снова к нему вернулась. – Вы уже знаете, кем планируете стать? – Хотелось бы работать в науке, – Картия закусила губу. – Астральные проекции, которыми занимается госпожа Ассирэ – невероятно интересная тема. Но мне еще только пятнадцать, пока я выучусь и приступлю к работе, уже, быть может, откроют что-то новое. А может быть, мир вообще изменится до неузнаваемости, и в ученых больше не будет нужды. – И чем вы тогда будете заниматься? – Не знаю, – усмехнулась Картия, – возможно, пойду к вам в разведку? Судя по всему, у вас там очень интересно. – С удовольствием взял бы вас к себе в группу, – улыбнулся Кагыр. – Но что говорит ваша семья? Обычно девушки после учебы сразу выходят замуж. На миловидном личике Картии появилось забавное выражение, какое бывает у маленьких девочек, когда их спрашивают, какую конфету им дать сначала, а какую после. – Ах, замуж… – задумчиво протянула она высоким голоском. – В красивом платье, в венке из цветов, встать рядом с прекрасным принцем, жить с ним в высоком замке долго и счастливо… Отличная перспектива, – рассмеялась она, возвращаясь к своему нормальному тембру. – Если разведке понадобится такая работа под прикрытием, я готова. А до того – храни меня от замужества Великое солнце. Кагыр не мог не улыбнуться такой решительности. Музыканты ударили по струнам последний раз и громким аккордом завершили мелодию. Кагыр еле успел поклониться Картии после танца, прежде чем его потащила за собой еще одна его сестра, по-видимому, сгоравшая от нетерпения рассказать все накопившиеся у нее сплетни и в очередной раз с кем-то познакомить. Они с Картией танцевали еще несколько раз, а когда расходились, Кагыр не мог перестать бросать в ее сторону взгляды, к немалой досаде своих следующих партнерш. По окончании танцев, извинившись и допив вино, он ушел к себе в комнату. Картия уже уехала со своими подругами, а больше ему на этом балу было делать нечего. Наутро Кагыру нужно было снова отправляться в путь, поскольку отпуск ему дали всего на неделю, из которой четыре дня уходило на дорогу. Но перед этим, повинуясь в первую очередь профессиональной привычке доводить начатое до конца, а уже во вторую – безотчетному порыву где-то глубоко в душе, он расспросил тётушку Ассирэ о семье ван Кантен: где они живут, чем занимаются, сколько у них детей и что за девушка Картия. Ассирэ, усмехаясь сама себе, ответила на все его вопросы, при этом выглядела очень довольной. Кагыр знал, что его мать и тетя только и ждали, когда же он женится, но в свои двадцать лет, даже несмотря на ранг офицера и командира группы, он честно отвечал, что не готов. Его душу иногда бередило предчувствие чего-то большего, как будто судьба или Предназначение должны было его коснуться. Может быть, и с женитьбой он ждал чего-то большего, чем просто удачной партии. Тем не менее, беседа с Картией вызвала у него новые чувства – а может быть, давно забытые. Не только он слушал и подстраивался под собеседника, но и его слушали, он был важен, он был интересен. Разговаривать с Картией было легко, словно можно было расслабиться и быть самим собой – самый страшный грех разведчика, о котором его постоянно предупреждал Мортейсен. "Следи за собой, Кагыр, – говорил он, поправляя на нем мундир перед зеркалом в их кабинете, перед началом очередного светского раута. – Лучше выглядеть дураком, чем своими руками дать врагу оружие. Любое неосторожное слово – кинжал, который ты рано или поздно обнаружишь у себя в спине". Первое время Мортейсен его страховал, маячил неподалеку, как бы занятый разговором со своим собственным объектом, но со временем перестал, когда увидел, что эту заповедь разведчика Кагыр усвоил прочно. Свои слова молодой офицер теперь отмерял так, словно каждое стоило самое меньшее тысячу флоренов. С Картией, однако, так не хотелось. С ней хотелось болтать, как в детстве, обо всем и ни о чем. В том, что она стала бы отличной разведчицей, Кагыр ни на секунду не сомневался, но по сведениям Ассирэ, их семья была до ужаса обычной. Дворяне из другого конца Виковаро, ближе к Нильфгаарду. Выращивают виноград и пшеницу, как и все. Две дочери, старшая трагически погибла во время битвы императора Эмгыра за столицу пять лет назад. Картия – добропорядочная умная девушка, отрада родителей, первая в своем классе в школе. Все очень скучно, как и должно быть у подходящей партии молодого графа аэп Кеаллаха. В другой ситуации Кагыр и не подумал бы тратить на девушку свое драгоценное личное время. Но когда он узнал, что его группу отправляют в Гесо на три недели – контрабандисты совсем страх потеряли, а местный префект либо прикормлен, либо предал, либо абсолютно некомпетентен, не очень важно, что именно, поскольку итог всегда один, трибунал и эшафот – он решил нарушить ещё одно важнейшее правило разведчика и поступить необдуманно, не просчитав последствия. Он отправил Картии письмо, начинающееся словами "Уважаемая госпожа ван Кантен" и немедленно уехал, положившись на волю Великого Солнца. В письме он в самых изысканных выражениях изъявлял свое удовольствие от встречи и беседы на балу, рассказывал о погоде в столице и выражал надежду, что госпожа ван Кантен не будет разочарована, когда изволит прибыть для продолжения обучения. В конце мельком упомянул, что будет в отъезде, исключительно чтобы не выглядеть невежливо, если Картия ответит и будет ждать нового письма, но, по правде, не рассчитывал, что она и это-то прочтет. *** Кагыр вернулся спустя только полтора месяца. В Гесо было холодно, грязно и до скрипа зубов тоскливо. Поэтому, поднимаясь по мраморной лестнице Дворца Правосудия, одно из крыльев которого отдали их разведке, мимо утонченных белых статуй и золотых гобеленов, освещенных ярким солнцем, падавшим через стеклянный потолок, Кагыр выдохнул с облегчением – он дома. На любимой работе, в любимом городе. Открыв дверь в свой кабинет, он расплылся в улыбке: так успел соскучиться по этому месту, ставшему уже родным. – Кагыр, мой мальчик! – немедленно воскликнул Мортейсен, поднимаясь с места и распахивая руки навстречу в неуставном приветствии. – Как ты? Цел, здоров? Кагыр не сдержал усмешку, услышав это обращение. Оно как-то установилось между ними с первых дней, хотя Мортейсен был старше едва ли на четыре года. Но когда Кагыр только поступил на службу, разница между ними казалась пропастью. Мортейсен был уже закалённый в боях офицер, прошедший вместе с Эмгыром через все тяготы подпольной борьбы, передел сфер влияния и в конце концов вооруженный переворот. Вообще его звали Фергус, в честь покойного императора, но по понятным причинам во время правления Узурпатора он предпочитал называться по фамилии, а после так и остался, даже для близких друзей. Кагыр искренне любил его за заботу о младших товарищах и отсутствие типичного нильфгаардского карьеризма. Мортейсен как никто понимал, насколько грязная и психологически тяжёлая их работа, и старался как мог облегчать жизнь своим соратникам и подчинённым. Кагыр умел ценить такие вещи. – Все в комплекте, все по списку в наличии, – ответил он, возвращая крепкое объятие. – Хотя было столько дождей, что я, кажется, понемногу стал превращаться в карпа. Контрабандисты, сволочь, цепко засели в лесах, а что ещё хуже – во всех местных органах. – Но ты их всё-таки оттуда выкурил? – Да, и слава Великому Солнцу, вовремя. Оказалось, они промышляли армейским обмундированием. Представляешь, что было бы, если бы это обнаружили после начала маневров? – Кагыр прошел и сел за свой стол. – Как никогда готов заниматься бюрократией, – на столе громоздилась кипа бумаг, накопившихся за время отсутствия. Рапорты, месячные и недельные отчёты, справки и запросы, шифровки и дешифровки. Никто не любил бумажную работу, и Кагыр не был исключением, но после нескольких недель слежки в лесах Гесо, проведенных в мокрой канаве под проливным дождем, он был совсем не против посидеть за бумагами в их уютном кабинете, с чашкой душистого травяного чая. – Там не только бюрократия, – подмигнул Мортейсен, и Кагыр наконец заметил рядом с грудой служебной корреспонденции ещё одно отдельно лежащее письмо, явно гражданское, перевязанное розовой ленточкой. Сердце его забилось сильнее, и он залился румянцем, как девушка, но сам себе не смог бы объяснить, от смущения или от удовольствия. – Пришло вскоре после твоего отъезда, – Мортейсен с явным удовлетворением наблюдал за младшим товарищем. – Неужели и ты, Кагыр аэп Кеаллах, решил наконец впустить чувства в свое ледяное сердце разведчика? – Только на время рекреации, предусмотренное уставом, – пробормотал Кагыр, рассматривая конверт, надписанный изящным мелким почерком. – Разумное решение, – кивнул Мортейсен. – Даю тебе на чувства десять минут. Пойду принесу нам воды для чая. За это Кагыр его и любил – любой другой погнал бы за водой младшего по званию, ещё и прикрикнул бы, чтобы побыстрее. Он осторожно вскрыл конверт по шву – ещё одна привычка, доставшаяся от Мортейсена ("Запомни, Кагыр, рвать конверты ужасное дурновкусие, а иногда и преступление"). В письме Картия в столь же витиеватых выражениях, пронизанных мягкой иронией, отвечала "уважаемому графу аэп Кеаллах", как она рада, что погода в столице установилась теплая, но не жаркая, что у них в Виковаро уже сняли урожай винограда, что родители в добром здравии, хвала Великому Солнцу, и прочее и прочее. Но кончалось письмо несколькими строчками, в которых сквозило как будто бы беспокойство. Это снова было для Кагыра что-то новое – давно никто не просил его быть осторожным и беречь себя, все как-то больше призывали не щадить жизни за императора и отечество. – Кагыр! Что-то твердое ударило Кагыру в скулу. Он с удивлением поднял взгляд от письма – в него прилетел нильфгаардский уголовный кодекс и упал на стол, раскрывшись посередине. "Государственная измена – преступление, направленное против императора, народа Империи или его безопасности." – Кагыр аэп Кеаллах, в четвертый раз тебя спрашиваю, ты будешь чай или нет? *** Той осенью Кагыр очень много работал: поручения так и сыпались, и каждое все секретнее и важнее предыдущего. Работа затягивалась не только за полночь, но иногда и до тусклого осеннего утра. Когда глаза совсем начинали слипаться, Кагыр задувал свечу, закрывал кабинет и закутывался в плащ, выходя на пустую, гулкую, затянутую сырым туманом Площадь Тысячелетия. Стоял поздний ноябрь, и хотя до его служебной квартиры было идти всего ничего, он успевал порядком продрогнуть. Зато сердце ему грело очередное письмо Картии. Дорогая мадемуазель, Благодарю вас за беспокойство о моем здоровье, я уже вполне поправился. В столицу пришла осень, а вместе с ней и балы, о которых я имел честь с вами говорить ранее. Улицы украшены флагами, яркими шарами и эмблемами Великого солнца – близится день рождения Императора. Однако, иногда даже столица не может затмить воспоминания о родине – проходя мимо старых каштанов у моего бывшего училища я не могу не вспомнить, как они цветут в Виковаро. Расскажите, как прошел у вас праздник осеннего урожая? Удается ли вам найти время на отдых? И не слишком ли строги к вам учителя истории? Милостивый граф, Благодарю вас за любезное послание. Мои занятия действительно отнимают много сил, но скорое завершение курса придаёт мне решимости. Праздник урожая у нас прошёл скромно, как всегда, но душевно. Местные девушки плели венки из осенних листьев, а фермеры привезли к празднику все свои лучшие дары Солнца. Одна тыква была такой большой, что какие-то мальчишки на ней даже устроили танцы под валторну. Я подумала, если бы вы были тут, наверняка бы тоже улыбнулись, хоть вам по службе и предписано быть всегда серьезным. Берегите себя, ведь я знаю, как легко иногда увлечься в труде и забыть о еде и отдыхе. И непременно потанцуйте за меня на балу – боюсь, у меня ближайший бал только выпускной. Каждое письмо Картии Кагыр ждал с давно забытым волнением, как перед экзаменом в академии. Когда он не был в командировках, старался отвечать так быстро, как мог – ведь тогда и она сможет быстрее прислать ответ. Мадемуазель Картия, Вчера состоялся прием в честь дня рождения императора, и как мне жаль, что вы не могли на нем присутствовать. Бал проходит в главном зале дворца, и на него приглашают также студентов и студенток императорских училищ. Всегда много танцев, ещё больше улыбок, светских разговоров, ослепительный свет от люстр в десятки тысяч свечей, блеск хрусталя и золота. Но для меня и моих товарищей это прежде всего очередное рабочее мероприятие, и даже в танцах приходится следить за собой и другими. Так что, если подумать, я даже рад, что вас не было, иначе я бы точно не смог сосредоточиться на работе. А потом появился император – и вот его вам бы точно нужно однажды увидеть. Это великий человек, выдающийся, каких не видел Континент за всю свою историю, но в то же время – такой же солдат, как и мы. Надеюсь, к следующему его дню рождения вы уже будете зачислены в академию и сможете блистать в столице, как вы того заслуживаете. Кагыр, Не передать словами, как интересно мне читать ваши письма о жизни в столице! Но, если честно, ещё интереснее читать о вас самом. Расскажите о вашей жизни! Как выглядит место, где вы живёте, каков у вас вид из окна? Есть ли у вас воскресные рынки, как в Виковаро? Что за человек ваш друг Мортейсен? Я всё чаще ловлю себя на том, что сочиняю вам письмо в голове даже тогда, когда не держу пера – подмечаю интересные моменты, чтобы потом вам рассказать о них. Но моя жизнь, безусловно, далеко не так интересна, как ваша, хотя и в ней есть своя прелесть. Я начала заниматься своей выпускной работой – буду писать о Сопряжении сфер. Тему выбирала не я, я бы занялась чем-то гораздо более современным, будь моя воля. Так что если вы хотите, чтобы на благо империи появился ещё один человек с оконченным образованием, прошу, не прекращайте нашу переписку, потому что иначе я безвременно скончаюсь от скуки. Письма от Картии приносили вместе с утренней почтой, и Мортейсен сначала посмеивался, наблюдая, как Кагыр сразу перебирает стопку писем в поисках того самого, а потом даже стал немного завидовать – на обычно строгом лице его подчинённого возникало необычно мягкое, даже нежное выражение, когда он находил желанное письмо с розовой ленточкой и слегка поглаживал его большим пальцем, прежде чем спрятать в карман плаща. Читал их Кагыр только вечером дома, без посторонних, и такой выдержке, по мнению Мортейсена, позавидовал бы и сам император. Картия, Наконец наступил новый год, год, в котором мы с тобой снова встретимся. С каждым днём твой приезд все ближе, и я ловлю себя на том, что в уме считаю дни, как в детстве. Я думал, что со временем отвыкну ждать тебя, но, кажется, это уже вошло у меня в привычку. Когда ты приедешь, мы прогуляемся по Набережной Семи Фонарей – она особенно красива вечером, когда огни отражаются в реке. Потом зайдём в маленькую лавку на Песочной улице – там продают шоколадный хлеб, о котором я тебе писал. А ещё я покажу тебе мост, где, говорят, впервые поцеловались император Торрес и его невеста. Будет интересно послушать, что ты думаешь об их истории любви. Ты писала, что у тебя скоро экзамены. Я не буду повторять, что ты справишься, ты и так это знаешь. Просто помни: когда ты возьмёшь в руки перо, я буду думать о тебе, как и всегда. Приезжай скорее. Здесь, в столице, весна уже не за горами, но, мне кажется, без тебя она не наступит по-настоящему. Твой друг, Кагыр аэп Кеаллах Дорогой Кагыр, Я читаю твоё письмо каждый вечер перед сном, чтобы справиться с тревогой. Оно лежит у меня между конспектами по истории и формулами для зачётов, и каждый раз, когда я его разворачиваю, мне кажется, что ты здесь, за моей спиной, смотришь, как я морщу лоб и кусаю кончик пера. Ты не представляешь, как много для меня значат твои слова – что ты будешь обо мне думать. Я почти слышу твой тихий, спокойный голос, который как будто защищает меня от любой неудачи. Я не боюсь экзаменов, Кагыр. Я боюсь того, что будет после – когда всё будет позади, и я вдруг осознаю: всё это по-настоящему, и меня и вправду ждет новый город и новая жизнь. Я очень хочу увидеть мост и набережную, попробовать шоколадный хлеб, но моя главная мечта – сделать это вместе с тобой. Мечтаю снова услышать твой голос и прогуляться с тобой под руку под каштанами рядом с твоей военной академией. Не знаю, когда мы наконец встретимся, но даже когда ты далеко, меня согревает мысль, что ты меня ждёшь. Так же, как и я жду нашей встречи. Всегда твоя, Картия ван Кантен. Наступала ранняя весна, воздух был полон надежд и предчувствий. По городу каждый день проходили парады и смотры – войска отправлялись на весенние учения. Когда Кагыру вручили запечатанное письмо, а также устное указание ехать с группой на север и вскрыть пакет в трёх днях пути от столицы, он не до конца понял, что происходит, но вопросов не задавал. Написал Картии короткую записку, предупредив об отсутствии на неопределенное время. Вскоре она уже приедет в город, там они и встретятся, и обо всем поговорят. Это будет замечательная весна и замечательный год, подумал Кагыр. По пути он и его четверо спутников проезжали большие группы войск, так же направлявшихся к северу от столицы. Телеги, осадные орудия, копыта лошадей в тяжёлой броне – все вязло в свежей весенней грязи. Войска двигались медленно, трудно, но неутомимо, и настолько же неотвратимой была и мощь империи. Рано или поздно она весь континент перемелет под своими сапогами и колесами, и это было видно в тяжёлом движении лошадей и обозов. Кагыра всегда завораживал этот тягучий, подавляющий темп движения огромной армии, и в глубине души ему нравилось чувствовать себя незаменимым винтиком в этой сложной машине. Ему не доводилось участвовать в больших сражениях, таких, которые потом назовут историческими, но небольших схваток он за время работы попробовал не один десяток. Однако сейчас происходило что-то непохожее на обычные учения или тем более на мелкую заварушку. У ротмистров и лейтенантов выражения лиц были злее обычного, а команды они выкрикивали с каким-то особым остервенением. Общее настроение было напряжённое, как будто все чего-то ждали. Через три дня, доехав чуть не до самого Мехта, Кагыр открыл пакет, и все встало на свои места. Он ехал на войну, причем войну такую, какой не видел раньше ни он, ни отец, ни даже Айллиль. Он вознёс короткую молитву Великому Солнцу и обвел взглядом свою небольшую группу, с которыми ему предстояло выполнить самое странное в их карьере задание. Что ж, приказ есть приказ, подумал Кагыр, привычно похлопав по шее своего верного друга – вороного жеребца. По крайней мере, климат в Цинтре получше, чем в Гесо.