Часть 2

Кагыр вернулся в столицу только в середине лета, когда город утопал в пыльной листве и жарком мареве, а Континент утопал в крови войны, которая позже получит название Первой Северной. Вернулся один – все его товарищи навечно остались лежать на улицах охваченной огнем Цинтры – и с решением военного трибунала: вина доказана, следствие прекратить, освободить из-под стражи с запретом покидать город Нильфгаард, вынесение приговора отложить до окончания войны. От виселицы на месте он спасся только чудом. По возвращении он первым делом направился как раз к персоне, чьих рук это было чудо. – Тетушка, – поклонился он чародейке, как только она ему открыла дверь своего небольшого дома, украшенную красными и зелеными витражами. – Догадываюсь, что вы знали о моем прибытии. Благодарю, что подождали. – Как я могла не дождаться племянника, – Ассирэ отступила в сторону, пропуская его внутрь. – Проходи, садись. Мерлин, брысь со стола! – Удивительное создание, – заметил Кагыр, усаживаясь на свое обычное место и беря кота себе на колени. Пушистый зверь немедленно свернулся клубком и приготовился принимать ласку. – Так долго меня не было, а он меня все равно помнит. – Еще бы не помнил, – улыбнулась чародейка, – сколько лакомств ты ему перетаскал из офицерской столовой. Животные гораздо более благодарные создания, чем люди. – Так и есть, – кивнул Кагыр, – но вы знаете, что ко мне это не относится. Я безгранично благодарен и вам, и отцу за то, что вы для меня сделали. Болтаться на виселице в Цинтре было бы далеко не лучшим завершением карьеры. – Если будет на то воля Великого Солнца, твоя карьера еще продлится немало лет, – ответила Ассирэ, усаживаясь напротив и пододвигая к себе чайник с душистым напитком. – Но ты наверняка пришел не только за тем, чтобы выразить благодарность? – Нет, увы. К сожалению, мне нужно попросить вас еще об одном одолжении. – Каком же? – Найдите мне работу. Ассирэ приподняла бровь, отпивая чай из тонкой чашки с позолотой. – Мой приговор отложили до окончания войны, и до этого времени я предоставлен сам себе, – продолжил Кагыр. – Сами понимаете, что теперь общаться мне не с кем, а кроме службы увлечений у меня нет. Если не работать, я сойду с ума раньше, чем мне придумают наказание. – И чем ты готов заниматься? – Чем угодно, только, боюсь, мало что мне доверят. А без вас никто со мной и разговаривать не станет. – Я что-нибудь придумаю, – пообещала Ассирэ, отпивая чай. – Поговорю с твоим отцом. Ты, кстати, его еще не видел? – Нет, и вряд ли увижу в ближайшее время – насколько знаю, он сейчас постоянно во дворце. Но вы ему передайте, что я вернулся. – Тебе есть где жить? Есть средства? – Пока нет, но мне не в первый раз. Обращусь к товарищам. Мортейсен мне не откажет. – Мортейсена нет в городе, – осторожно проговорила Ассирэ, наблюдая за реакцией племянника. – Его перевели в армию. – Куда? В какую часть? – вскинулся Кагыр. – В седьмую даэрлянскую кавалерийскую, – тихо проговорила чародейка. – Вскоре после того, как пришли… новости о тебе, из Цинтры. Только прошу, не думай, что это из-за тебя. Кагыр и не собирался размышлять над очевидными вещами. Тоска сдавила сердце: Мортейсен был ему гораздо больше, чем начальник и товарищ по работе, и по своей собственной вине он, возможно, никогда его больше не увидит. Ох, Цирилла, что ты натворила. – Из-за кого еще это может быть? – горько спросил он. – Из-за кого еще? Гениального разведчика, лучшего криптографа во всей империи отправляют в самое пекло. Кажется, они сейчас героически продвигаются вперед где-то в Верхнем Соддене? – Я слышала, он сам попросил о переводе. – Конечно, сам, я же говорю, он умнейший человек, – с той же горечью усмехнулся Кагыр. Ассирэ глядела на него с материнской жалостью. – Главное, что ты жив и здоров. Снова повисла тишина. Кагыр так же смотрел на стол, руки его машинально гладили черного кота. – Поживи пока у меня, – наконец нарушила молчание чародейка. – Не переживай, мое положение это точно не ухудшит, дальше уже некуда. – Вы очень добры, тетушка, – Кагыр поцеловал ей руку, – но я бы не хотел вас стеснять. Тем более, мне наверняка уже готовят уютные апартаменты в цитадели. – Не говори так, – закатила она глаза. – Все будет хорошо. – Если будет на то воля Великого солнца. Оба помолчали. Из окна слышался щебет птиц и доносился тяжелый аромат южных роз. – Ты знаешь, что Картия тоже приехала? – Нет, не слышал. Она поступила в академию? – Да, и успешно учится. И постоянно спрашивает о тебе. – Очень рад за госпожу ван Кантен, – Кагыр спустил кота на пол и сам встал со стула. – Желаю ей всяческих успехов в учебе, только, пожалуйста, не передавайте ей мои слова. – Отчего? Ты хочешь ей это передать лично? – Тетушка Ассирэ, – Кагыр наклонил голову. – Что? Она мне рассказала, как вы сблизились в переписке. Что плохого в том, чтобы девушке встретиться со своим другом? – Я очень ценю мадемуазель ван Кантен и желаю ей только добра, поэтому лучше всего ей вообще не знать, что я вернулся. – Она все равно продолжит меня спрашивать. – Тогда объясните ей, что это для ее же блага. – Кагыр, ты ужасно упрямый, прямо как твоя мать, – вздохнула Ассирэ. – В детстве с ней тоже никто не мог сладить. Когда ты уже поймешь, что некоторым людям ты важен сам по себе, невзирая на то, что с тобой происходит? – Точно не сейчас. – Кагыр уже стоял возле двери. – Мадемуазель ван Кантен упоминала, что не планирует в ближайшее время замужество, но появление в моем общество ее гарантированно избавит от любых перспектив на всю оставшуюся жизнь. Если вы к ней расположены, тетушка, вы с ней так не поступите. Благодарю вас за гостеприимство и, прошу, скажите, если удастся что-то придумать с моей работой. Я и сам сейчас отправляюсь дальше и поговорю с кем смогу. С этими словами он поклонился и вышел в жаркий июльский полдень, оставив Ассирэ смотреть из окна, как удаляется его стройная фигура, одетая во все черное. *** Великое солнце этим летом было благосклонно, и вскоре для Кагыра нашлась работа: его приютило министерство юстиции – то самое, в здании которого он провел свои лучшие годы в разведке. Из-за постоянных войн империя все время принимала в свой состав новые провинции, и в министерстве ни на неделю не прекращался бесконечный, монотонный процесс архивации, потому что без него просто некуда было бы складывать книги и свитки с законами и документами новых областей. Свежие бумаги свозили в Государственную библиотеку, а оттуда вывозили на уничтожение архивы с истекшим сроком хранения. Но после начала войны с нордлингами многие сотрудники министерства пошли на фронт добровольцами, и горы бумаги скоро стали угрожать целостности величественного белоснежного дворца на площади Тысячелетия. Библиотека находилась недалеко, на одной из улиц, ведущих к главной площади, и хотя Кагыр во время работы в разведке бывал там каждую неделю, он даже не подозревал, насколько велика ее служебная часть. Архивы находились как в небольших комнатах в задней части библиотеки, так и в неглубоком подземелье, а служебный вход был расположен на противоположном конце от главного, так что Кагыр мог вообще не пересекаться с посетителями, что его более чем устраивало. В пыльных недрах библиотеки Кагыр и нашел свое пристанище. Работа была монотонной, но в этой тишине, среди книг и бумаг, он обретал спокойствие. Спал он там же, расположив свой матрас в уютном небольшом помещении рядом с собранием законодательных актов Метинны и Мехта до-имперского периода. Столица в те жаркие дни гудела, словно потревоженный улей. Война набирала силу, оставляя за собой кровавый след. Заречье и Верхний Содден пали, Седьмая даэрлянская бригада продолжала свой победоносный путь, приближаясь к берегам Ярры. По улицам тянулись повозки с ранеными – их стоны смешивались с цокотом копыт и скрипом колес. Наконец, во второй половине августа жара начала спадать, уступая место прохладным вечерам. В такие дни Кагыр позволял себе минуты покоя в саду библиотеки, также закрытом от посетителей. Там, под сенью старых лип, он садился на потрескавшуюся скамью, вдыхая свежий запах травы и земли. Иногда он читал какой-нибудь томик или документ из архива, или просто смотрел на улицу через ограду, отделявшую его от прохожих. Ему нравилось быть практически незаметным и вместе с тем наблюдать за другими – видимо, хоть из разведки его и уволили, быть разведчиком он так и не перестал. Люди шли и шли мимо ограды в обоих направлениях, нескончаемыми тонкими ручейками, и Кагыр совсем потерялся в своих мыслях, когда его окликнули. – Кагыр аэп Кеаллах! Голос был молодой и радостный, и Кагыр чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Кагыр! Из-за ограды ему махала невысокая, ладно сложенная девушка в коричневом платье. Он присмотрелся против солнца и вознес ему же молитву, прося дать ему сил. – Мадемуазель ван Кантен, – кисло проговорил он. – Какая неожиданная встреча. – Кагыр! – Картия, казалось, вовсе не была обескуражена его прохладным обращением и отсутствием энтузиазма. – Как ты туда попал? Где здесь вход? – Я сейчас здесь работаю. Этот садик только для сотрудников. – А как же мне тогда к тебе попасть, а? – Мадемуазель, я думаю, вам не стоит… – начал было Кагыр, но Картию было не остановить. Оглядевшись по сторонам, она просунула через прутья свою связку тетрадей и учебников, а затем одним незаметным быстрым движением перепрыгнула через забор. Кагыр даже не успел встать со своей скамьи, как она уже к нему подбежала и бросилась на шею. – Как ты? Ты жив, здоров? Почему не сказал мне, что вернулся? И госпожа Ассирэ мне ничего не говорила. Давно ты в городе? – Полтора месяца, – ответил Кагыр, просто чтобы не молчать, и слегка отодвинул ее от себя, сделав шаг назад. – Мадемуазель… Картия, нас могут увидеть. Пойдем, я выведу тебя через вход для посетителей. Мне надо вернуться к работе. Картия закусила губу, глядя ему в глаза. – Да, госпожа Ассирэ упоминала, что с тобой что-то произошло за время поездки. Но давай хотя бы поговорим? – Картия, это ради твоего же блага. Тебе не следует находиться в моем обществе. – Кагыр, я сама решу, что для моего блага, – рассердилась она. – Я взрослая девушка, совершеннолетняя, я уже студентка. – Тебе всего шестнадцать, – против воли улыбнулся Кагыр. – И что? В моем возрасте ты уже начал государственную службу, а император в этом возрасте уже три года как скрывался в изгнании. Уверена, я справлюсь с пересудами, хотя очень сомневаюсь, что они будут. Кагыр только вздохнул. Еще со времен разведки он не любил дискуссии с коллегами-женщинами: их всегда было не переспорить. – Давай хотя бы отойдем отсюда, – он направился ко входу в библиотеку и остановился, пропуская Картию вперед. Она улыбнулась и скользнула внутрь, оставив после себя тонкий аромат, напомнивший Кагыру спелую малину в сосновом бору рядом с замком Дарн Дыфф. Они расположились в комнатке, служившей Кагыру спальней, и, сложив на стеллаж свои учебники и сидя на ступеньке стремянки, Картия начала рассказывать. Кагыр смотрел на нее, и одновременно видел и не видел ту молоденькую девушку, с которой он танцевал на балу почти год назад. Сейчас она выглядела старше, лицо ее стало строже, особенно оттененное ее коричневым студенческим платьем. Кагыр и раньше замечал, как изменился Нильфгаард с весны: лица прохожих стали жестче, в воздухе витало напряжение – но Картии это как будто даже шло. В чертах ее лица все еще виднелись детская наивность и непосредственность, но они начинали уступать место подлинно женскому обаянию. – … и в итоге оценку за последний экзамен мне исправили, и хватило ровно настолько, чтобы получить место. Я была так рада! А потом госпожа Ассирэ передала мне новости о тебе. – Что именно? – вынырнул из своих мыслей Кагыр. – Ничего конкретного, только то, что ты уехал на передовую, и там с тобой произошла какая-то неудача, но ты жив и здоров. Так и было? – Можно и так сказать, – дернул плечом Кагыр. Люди из контрразведки, которые его допрашивали, к откровенным пыткам не решились прибегнуть – все же он еще оставался офицером – но немного все-таки помяли. – Много чего произошло. Но пока на время все успокоилось. – Тогда почему ты не захотел меня видеть? Кагыр пожал плечами. – Только не говори снова, что мне нельзя быть в твоем обществе. Я знаю, что ты честный человек, в чем бы тебя ни обвиняли. – А что ты? – Кагыру совсем не хотелось углубляться в эту тему, и он решил перехватить инициативу. – Как ты меня вообще нашла? – Мм, не знаю, – протянула Картия с улыбкой. – Может быть, увидела тебя во сне? Как ты сидишь на скамейке, под липами, такой красивый и задумчивый. Кагыр против воли тоже улыбнулся такому описанию. – Но я говорил серьезно, Картия. Мое общество сейчас небезопасно. Следствие закончилось, и хотя приговор еще не вынесли, я формально преступник, чья вина доказана. – Не переживай, – рассмеялась Картия, – если что, я придумаю себе другую личность, нескомпрометированную. Я же и так собиралась работать у вас в разведке. Если бы все было так просто, усмехнулся про себя Кагыр, но ничего не сказал. – И чем ты здесь занимаешься? – Картия встала и прошлась вдоль стеллажей. – Тебе досталась самая интересная работа в мире? – Если честно, действительно так и есть, – Кагыр тоже встал – не привык сидеть при даме. – Обычно на архивацию отправляют в наказание или гоняют молодежь. Когда я только пришел в разведку, три месяца провел только в архивах, набирался ума. Но со временем мне это начало нравиться, а сейчас я даже рассматриваю это как отдых. – Я думала, в разведке занимаются чем-то более захватывающим, – задумчиво проговорила Картия, беря с полки одну из папок – решения по делам о скотокрадстве в провинции Геммера за годы 1250-55. – Распространено такое мнение, – кивнул Кагыр, – особенно среди кадетов военных училищ, которые хотят сидеть в засадах, распутывать хитроумные заговоры и ловить шпионов. Все это, конечно, присутствует, но в основном работа агента – что-то среднее между дипломатом и священником. Надо, конечно, уметь владеть оружием, быстро бегать и скакать на коне – часто пригождается – но важнее всего знания и интеллект, а ещё умение понимать людей и что ими движет. Картия внимательно слушала. – И как? Ты научился понимать людей? – Меньше, чем хотел бы, – вздохнул Кагыр. – Например, до сих пор не понимаю, почему ты решила меня найти. – Может быть, из корыстных побуждений? – улыбнулась Картия, подняв глаза. – Может быть, мне от тебя что-то нужно? – Что, например? – Например, твои знания и интеллект, – ее глаза светились чистым девичьим лукавством, и Кагыр залюбовался против воли. – У нас в школе преподавали историю, но это была такая скукота. И почти ничего про современную политику, особенно про Север. А у тебя ведь бабушка с севера, так? – Да, как и тетушка Ассирэ. Но… – Тогда договорились, – Картия не дала ему ответить, и Кагыр только усмехнулся. – Не буду сейчас злоупотреблять твоим гостеприимством, но я еще приду, так просто ты от меня не отделаешься. У нас в академии один выходной в неделю, и по вечерам бывает свободное время. – Везет вам, – пожал плечами Кагыр. – У нас учеба была без выходных. – Бедняжка, – Картия жалостливо провела рукой по его волосам, для чего ей пришлось встать на цыпочки. – Зато посмотри, какой ты вырос умный. – Ах, если бы. Они вышли через зал для посетителей библиотеки; несмотря на вечерний час, там все ещё ходили немногочисленные гости. Сторож было заворчал, увидев Картию выходящей из не предназначенной для нее секции, но Кагыр принял свой самый высокомерный офицерский вид и кратко и прохладно объяснил, что госпожа студентка направлена ему в помощь с архивами и будет периодически здесь появляться. Сторож пробормотал что-то в духе "знаю я эту вашу помощь", но громче повторить не осмелился. *** Следующая неделя выдалась на удивление бедной на события. Армия все еще стояла на левом берегу Ярры, Седьмая даэрлянская бригада проявляла величайшую солдатскую самоотверженность и самоотдачу. Приближалась осень, в Виковаро начали убирать ранний виноград. Кагыр продолжал работать в архивах, перемещаясь между министерством и библиотекой. Площадь Тысячелетия была полна людей и повозок, постоянно кто-то выступал, а зеленые деревья были увешаны воззваниями записываться в добровольцы и делать пожертвования армии. Картия пришла, как и договаривались. Кагыр, как истинный рыцарь, заблаговременно выломал для нее прут в ограде, под зарослями плюща, так, что было почти незаметно. Он все еще не знал, как относиться к ее визитам, но насчет своей репутации она была права: скамейка в служебном саду была практически не видна с улицы. – Что ты читаешь? – сразу же заинтересовалась она, садясь на скамейку и расправляя свое коричневое платье. Кагыр, вставший поприветствовать даму, опустился рядом, повернув к ней книгу лицевой стороной. – «Золотые нити власти: История нильфгаардской дипломатии», – прочитала Картия. – Что-то интересное? – Для кого как, – улыбнулся Кагыр. – Для меня по крайней мере познавательно. – Расскажи что-нибудь, – попросила Картия, уперев кулачок в подбородок и став похожей на очень примерную ученицу, готовящуюся слушать урок. Кагыр перелистнул книгу. – Ну вот, например, знаешь что-то про Великую таможенную войну? – Нет, – помотала она головой. – Это что-то из политики на Севере? – Севернее не бывает. Это война между Ковиром и тремя другими королевствами. – А при чем здесь нильфгаардская дипломатия? – Она всегда при чем, – улыбнулся Кагыр. – Как известно, Ковир получил независимость от Редании почти двести лет назад. Но сто лет спустя, когда в их провинциях начались мятежи, король Эстериль был глубоко поражен и опечален, когда узнал – совершенно случайно, – Кагыр выделил это слово, – что мятежники получают оружие именно от Редании, а ещё от Цинтры и Аэдирна. Когда это вскрылось, то, по сути, и началась война. Ковир ввел повышенные тарифы, а в ответ ему объявили экономическую блокаду. – То есть если бы не эти сведения, – Картия тоже подчеркнула слово, – войны бы не случилось? – Наверняка Эстериль об этом все равно узнал бы, – пожал плечами Кагыр, – но возможно это случилось бы слишком поздно. А так он нанес удар первым. Правда, его соперники не уступали, и даже протащили в Лан Эксетер узурпатора, пока король отсутствовал в провинции Крейден. Но могучий ковирский флот – естественно, должным образом оснащенный, снабженный и информированный – разгромил и реданцев, и их марионеток, а узурпатора в итоге сбросили в Большой канал. Год спустя все тот же великий ковирский флот разбил морскую блокаду цинтрийских портов, и исход войны был решен. А ты говоришь, при чем тут наша дипломатия. – Действительно, – подтвердила Картия, – но тогда ведь никто об этом не знал? Об участии империи в той войне? – Тогда почти никто не знал о существовании Нильфгаарда вообще. Это сейчас все трепещут, – усмехнулся Кагыр, – а тогда мы только начинали подбираться к Этолии и Геммере. Но все узнали, когда король Эстериль заключил с империей торговое соглашение. – А потом были созданы совместные предприятия с Нильфгаардом и вольным городом Новиградом, – кивнула Картия. – Я знаю, у моей сокурсницы отец водит их суда. Говорят, эти концессии имеют бюджет размером как у Гесо. – Вот видишь, ты уже почти такая же умная, как я, – Кагыр хотел сказать насмешливо, но получилось с каким-то оттенком нежности. – И я помню, как лет шесть назад в Ковире был неурожай, и с наших земель мы несколько лет подчистую продавали всю пшеницу, даже засеяли новые поля. Но я не знала, что все это благодаря разведке. – Все благодаря ей, – кивнул Кагыр. – Если заглядывать ещё дальше, то уже совсем недавно была создана Ковирская секретная служба, тоже, естественно, не просто так. Благодаря ей Ковир сейчас и называется Ковир и Повисс. Наш Ваттье постоянно рассказывает байки о своих поездках на север. – Он у вас такой разговорчивый? – задумчиво спросила Картия. – Да, совещания с ним иногда затягиваются. Но это только с нами. Так-то он профессионал высшего класса, перестроил всю нашу службу. И защищает каждого агента как может. – От кого защищает? – нахмурилась Картия. Кагыр не ответил, только вздохнул и закрыл книгу. – Расскажи лучше, что у тебя происходит нового? – спросил он, поворачиваясь к девушке. Картия тоже вздохнула и перевела взгляд на зелень деревьев, за которой бурлила главная площадь столицы. – У нас в академии ввели военную подготовку. Для девушек, представляешь? Я скоро буду совсем как ты владеть оружием, и ты наконец возьмешь меня к себе в разведывательную группу. – У меня вряд ли еще будет своя группа, но военная подготовка – это всегда хорошо, – подтвердил Кагыр, который в ее годы почти ничем не занимался кроме военной подготовки. – И чему вас учат? – Владеть кинжалом и арбалетом. Считается, меч и лук девушкам ни к чему. – Странно, – удивился Кагыр, – я встречал полно девушек, в том числе офицеров, которые владели мечом и луком лучше наших преподавателей. Если подумать, для стрельбы из лука у девушек гораздо больше природных данных. – Я думала, природные данные скорее мешают, – лукаво прищурилась Картия. – Во-первых, это миф, – усмехнулся Кагыр, – а во-вторых, в армии различия по половым признакам отсутствуют. Я говорю про выдержку и внимательность. Качества, необходимые каждому солдату, но у девушек я их встречал чаще. – И много девушек-солдат ты видел на своем веку? – У нас был смешанный класс в училище. Полное равноправие. – И вы все дружили? – По-разному, – пожал плечами Кагыр. – В основном, конечно, я дружил с парнями. Правда, не знаю, что с ними стало после выпуска: они пошли в армию, я в разведку. Сейчас, наверное, воюют в Соддене. С девушками тем более не знаю, что стало. – И как, много у вас в классе было романов? – Картия задала вопрос как могла невинно, и Кагыр улыбнулся от этой простой девической ревности. – Нет, нам запрещали неуставные отношения, и правильно делали. Времена были непростые. Если тебя это так интересует, первой девушкой, с которой я начал серьезно общаться, была ты. – Вовсе меня это не интересует, – Картия как могла спрятала довольную улыбку. – Вообще я хотела тебя попросить еще об одном одолжении. – Что еще теперь? – Идет война. Кто знает, что будет дальше. – Она придвинулась ближе и таинственно понизила голос. – Научи меня владеть оружием, Кагыр. Но не таким азам, которые нам преподают. Научи так, как учили тебя в разведке. Мне это понадобится.