Часть 7. Два первых поцелуя

      Гермиона взглянула на силуэт отца, получила его поддерживающее ободрение и позволила служителю церкви раскрыть двери перед ней и отцом в основной зал, где уже давно собрались все гости. Отец взял ее под руку и сделал первый шаг. Она последовала за ним, доверяя ему сейчас больше, чем себе — из-за фаты, плотно закрепленной в ее волосах и ниспадающей на лицо, Гермиона видела лишь смутные очертания присутствующих. Возможно, это было к лучшему, в последний момент Драко непозволительно нагло расширил список гостей, и она даже боялась представить, кто теперь вообще присутствует в зале. В это мгновение молодая женщина предпочитала сконцентрироваться на ощущении стеблей вереска, крепко стянутых в букет с нежно-лиловой лентой, на медовом запахе, и на теплой, слегка шершавой руке отца, которую держала сейчас так крепко, снова ощущая себя пятилетней девочкой.       Она видела силуэт Драко впереди, видела, как он перекатился с пятки на носок, когда она начала движение по дорожке к алтарю. Когда отец подвел ее, Драко глубоко поклонился ее отцу и шепотом, чтобы это было слышно только для них троих, поклялся ее беречь. Его поклон вызвал охи и вздохи в дальних рядах — кажется, до сих пор не весь магический свет принял, что времена теперь другие, а уж Малфой — тем более.       Гермиона одной ладонью приподняла подол платья и поднялась вместе с Драко, держащим другую ее руку, на несколько ступенек вверх, к ожидавшему их священнику. Джинни тут же подскочила, расправляя все ненужные складочки, чтобы все в этот день выглядело безупречно. Драко, чуть помедлив, аккуратно приподнял край ее вуали, скрывающей лицо, и задержал ее на мгновение так, чтобы первый взгляд на его невесту достался только ему.       — Ты — само совершенство, — шепнул он, улыбаясь.       Это была самая редкая на свете улыбка Драко Малфоя, которую, наверное, не видел прежде никто кроме Нарциссы и Гермионы. Она была искренней и доброй, лишенной даже крошечной доли сарказма или насмешки. Она была очень счастливой, словно в нем не осталось больше боли прошлого.       Гермиона улыбнулась с нежностью и снова взяла Драко за руку. Они вместе повернулись к священнику, приготовившись слушать его речь, написанную специально для них.       — Дамы и господа, — зазвучал громогласный голос седовласого мужчины, в миг расправившего плечи. — Мы собрались здесь для того, чтобы стать свидетелями торжественных клятв и отпраздновать самое нежное, трепетное и, без сомнений, важное чувство в жизни человека.       Гермиона и Драко синхронно изогнули губы в улыбке — у них обоих совершенно вылетело из головы проконтролировать, что именно будет говорить священник. Ощутив, что они совпали в своих реакциях, Гермиона слегка сжала его руку, начав улыбаться еще сильнее.

***

      Драко с каждым днем становился все более и более мрачным, словно по ночам, когда Гермиона покидала его книжный магазин и возвращалась в свою комнатку в гостинице, на него налетали дементоры, по капле высасывая всю радость, что когда-либо случалась в его жизни. И сейчас, доведя ее до крыльца гостиницы, где два месяца назад он ее впервые встретил, лицо его было на удивление серым, а под глазами пролегли темные круги, на его белой коже проступавшие еще более явно.       — Я приду проводить тебя завтра, — шепнул он, сам не веря в свои слова.       — Нет, — качнула головой Гермиона.       — Гермиона, — в его голосе не было стонущей интонации, но этот восклик, который он пытался выдать за настойчивость, ощущался не иначе как стон невероятной боли.       — Зачем меня провожать? — спросила она, заглядывая в его глаза. Драко не понимал, почему в глазах девушки одна за другой загораются яркие искорки. — У меня куплено два билета.       Прежде чем он успел услышать и осознать сказанное, Гермиона поднялась на цыпочки и дотянулась до холодных губ Малфоя своими. Она думала, это будет краткое касание, легкий намек или несказанное вслух “да”, но он, спустя мгновение спохватившись, тут же обвил ее своими руками, не позволяя отстраниться.       Его прикосновения были настойчивыми, жадными, отчаянными, словно он до сих пор не мог поверить в сказанное и думал, что это его собственный сон. Драко медленно касался ее губ снова и снова, зацеловывая, пытаясь растянуть одно мгновение в вечность. Хотел ли он избежать завтра, когда окажется, что она все-таки уехала, или пытался насытиться хоть одним приятным воспоминанием, прежде чем дементоры, нападающие каждую ночь, отнимут и его?       Прикосновение к ее губам ощущалось, как тепло, как нежность, обращенная в плоть, как самая редкая и вкусная ягода в мире, и в то же время как самое естественное ощущение на свете. Его поцелуй ощущался как безусловная любовь, как прикосновение к мраморной статуе, оказавшейся живым человеком, как захватывающее сердце чувство свободы в тот момент, когда ветер треплет волосы.       — Завтра утром, в девять, в рыбацком порту, — тихо произнесла Гермиона, когда их губы наконец разомкнулись.       — Я не успею собрать вещи.       — Ты волшебник, Драко, — закатила глаза Гермиона. Он наверняка хотел уговорить остаться на острове еще на месяц, ведь теперь он столкнется со всеми теми мыслями, с которыми она вела неравный бой целый месяц, пусть в итоге и победила.       Что скажут… все? Друзья, семья, коллеги, случайные прохожие, враги и неприятели? Они не смогут избежать обсуждений, но Гермиона все-таки пришла к выводу о том, что ей наплевать. Она много думала и взвешивала, и обнаружила, что ее чувства к этому напыщенному волшебнику сильнее сомнений и обсуждений всего остального мира.       — Тебе пора перестать быть отшельником, — негромко сказала Гермиона, оставляя на его скуле еще один краткий поцелуй. — Я очень надеюсь, что ты вернешься в мир.       Она после этого упорхнула за дверь, не позволяя Драко начать целовать ее снова, потому что это было бы невозможно остановить. Их поцелуй, начавшись снова сейчас, уже бы не прекратился, а ему ведь надо собрать свои вещи, верно?       Спустя несколько секунд зажегся свет в ее комнатке на втором этаже, а Драко так и оставался стоять в смятении, не веря в то, что все произошло наяву. Может, он уснул в своем чертовом книжном, а Гермиона сбежала тихонько, чтобы избежать неловких сцен прощания? Может, не было вообще никакой Гермионы, и это все галлюцинации верескового дурмана? Драко поджал губы и слегка коснулся их языком, проверяя ощущение и желая вновь ощутить вкус поцелуя с Грейнджер. Нет, это явь. Это было реальностью. Похоже просто фортуна наконец обратилась к нему лицом и даже подмигнула.       Вернувшись в магазин, он взглянул в зеркало — теперь Драко выглядел ощутимо лучше. Он выглядел так, словно каждое прикосновение к губам Грейнджер дарило ему бессчетное количество энергии и сил. И в чем-то это было правдой.

***

      И вот Гермиона снова целовала Драко. На этот раз у их поцелуя, первого в их супружеской жизни, было невероятное число свидетелей. Но чувства те же. Он по-прежнему ощущался как глоток свободы, она — как редкий дар.       Гермиона все так же думала, что он никогда не позволит этому поцелую закончиться. Драко так и ловил себя на мысли, что это, должно быть, сон. Но запах свежескошенной травы и меда от ее верескового букета, радостные восклицания, аплодисменты и добрая сотня людей вокруг, торжествующих вместе с ними, ясно говорили — это реальность.       Их поцелуй был наполнен чувством чего-то правильного, самого закономерного на свете, ощущением природного естества, которое наконец восторжествовало.