Часть 6. Зарисовки о теплой тоске и предвестниках больших перемен

      Гермиона оглянулась на окно, по которому начали шумно отбивать ритм капли дождя. Хотя это едва ли должно было похолодать так быстро, но по ее коже вмиг побежали мурашки. Может, она просто искала повод натянуть свитер, чтобы скрыть дурацкую розовую надпись “Невеста” на спине своей безразмерной футболки? Да, она действительно искала повод, и ей в самом деле не нравилась эта футболка с кричащим ярлыком на спине! Дело было вовсе не в том, что свитер, о котором она думала (не те десять, что лежали в ее шкафу), был взят из гардеробной Драко, пах, как Драко, и ощущался, как его самое уютное объятие на свете.       Натянув свитер, Гермиона наклонила голову к собственному плечу, вдыхая запах, и приложила ладошки, целиком спрятанные в рукава, к своим щекам, наслаждаясь мягкостью прикосновения кашемира.       — Гермиона! Мы ждем королеву вечера!       Ладно, у нее не было времени тосковать сегодня по Малфою, с которым они не разлучались последние несколько месяцев. К тому же, это совершенно особенная разлука — ведь завтра большой день!       Она спустилась вниз по лестнице из своей комнаты в родительском доме. Все стены были заполнены ее и родительскими фотографиями в разнообразных деревянных рамках, так что она не могла не улыбаться, оглядывая дом.       Оказавшись в небольшой гостиной, наполненной самым разным текстилем — подушечками, пледами, креслами, подставками для ног, с несколькими слоями занавесок на окнах, а сегодня, по особому случаю, еще и с невообразимым количеством электрических и бумажных гирлянд, Гермиона мгновенно получила радостный визг подруг. Кажется, даже мама присоединилась к этим счастливым воплям, пусть Гермиона всегда считала ее сдержанной женщиной.       Они набросились на нее с объятиями, а Джинни нашла момент, чтобы возмутиться — как Гермиона посмела скрыть ее великолепное дизайнерское творение этим дурацким свитером? На спинах девушек тоже были надписи, которыми они ужасно гордились: “Подружка невесты”. Обняв каждую по очереди, Гермиона поблагодарила за то, что они присоединились к совместной ночевке в доме ее родителей. Они тут же рассыпались восторгами к миссис Грейнджер о том, какой великолепно уютный у них дом. Та могла лишь смущенно улыбаться и со всем соглашаться, краснея больше и больше — кажется, мама до сих пор воспринимала волшебниц как каких-то кинозвезд, и ей почему-то было до ужасного неловко принимать от них комплименты. Какие чудеса могут сотворить они — и в какое сравнение это идет с ее простенькими подушечками?       Впереди был целый вечер разговоров, шуток, воспоминаний, смеха и дурацких викторин. Ее, например, обязали отвечать на вопросы о том, в какой момент она поняла, что “попалась”(кажется, она до сих пор этого не поняла), сколько раз в день ей хочется его поцеловать (вместо ответа Гермиона покраснела и сделала глоток шампанского) и сколько раз в день — придушить (от двух до двадцати пяти), сколько книг он реально прочитал (Гермиона до сих пор в подсчетах), а сколько просто носил с умным видом (точно больше пяти), и позволяет ли Гермиона ему хоть иногда думать, что он может быть в чем-то умнее (тут первой ответила ее мама, что Гермиона бы никогда никому такого не позволила).       Сами же подружки невесты, заканчивая третью бутылку шампанского уже заполночь, делали ставки о том, как Гермиона зовет Драко наедине (все-таки победила ставка “хоречек”), насколько сумасшедшим он будет папочкой (совершенно сумасшедшим, но Гермиона будет еще хуже), и кто первым из них умрет от упрямства (сошлись на мнении о том, что они, как две настырных натуры, умрут от упрямства в один день всем назло).       Пусть Гермиона и думала, что часть вопросов — та еще глупость, она все-таки веселилась. Ей нравилось ощущать кашемировое объятие Драко, думать о нем, отвечая на подколки подруг, и то из одного, то из другого угла слышать выкрики о будущей миссис Малфой.       Она рада была провести свою последнюю незамужнюю ночь в доме родителей с подругами. Это было отличной возможностью вспомнить о том, кто она, перед тем, как в ее жизни произойдут огромные изменения. Фамилия. Статус. Отношение окружающих. Гермиона никогда прежде не могла подумать, что согласится на такие перемены добровольно, позволит кому-то поменять ее фамилию, говорить про нее покровительски “моя женщина”, и при этом грозить убийственным взглядом каждому, кто пытался лишить ее субъектности или имени. Она никогда не думала, что будет жить в роскошном доме, где к завтраку подаются трехсотлетние серебряные приборы, а вместе с замужеством и фамилией у нее появится и счет в банке с золотом, накопленным чистокровным семейством если не за тысячелетия, то точно за века.       Она, в конце концов, никогда не думала, что может быть с кем-то типа Малфоя. Она никогда не думала, что будет с Малфоем.       Но сейчас она явно осознавала новую реальность, сидя в уютной гостиной с мягким теплым светом, в уюте кашемира его свитера и подушечек, заботливо вышитых мамой, в компании подруг, некогда враждовавших с ее женихом точно так же, как и она сама, а теперь искренне радующихся и отсчитывающих, сколько лун пройдет до появления первенца Малфоев. То, что некогда могло бы быть глупой сказкой Трелони, стало сладкой, пьянящей и соблазняющей реальностью.

***

      Мальчишник Драко может, отдаленно походил на вечер его невесты, и совершенно точно кардинально отличался от того, каким он мог бы представить свой мальчишник лет в пятнадцать.       Проводив Грейнджер, он навестил мать в Мэноре и задержался на долгое чаепитие. Нарциссу Малфой радовали беседы с сыном, приправленные сладкими пирожными и просмотром его детских колдографий. Драко радовал каждый момент, когда его мать улыбалась, несмотря на вечную печаль на сердце, боли, свойственные пожилой ведьме, и одиночество, которое в последние годы, к сожалению, стало частым ее спутником.       — Я очень горжусь тобой, милый, — шепнула Нарцисса, когда Драко наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, прощаясь.       Это вызвало у него улыбку. Он мог сколько угодно делать вид, что он вовсе не тот человек, что прежде, а того “прежде” и вовсе не существовало, но у него обвалился камень с души, когда он понял, что Нарцисса приняла его выбор, и ему даже не пришлось для этого ничего делать. Гермиона была ее любимицей, ее нерожденной дочерью и ее лучиком надежды. Ей доставалось кресло возле Нарциссы во время воскресных чаепитий, она в первую очередь заботилась о том, чтобы при каждом их визите в доме были любимые угощения его невесты, а на каждый мало-мальски значимый праздник (иногда Драко казалось, что древним ведьминским праздником Нарцисса называет случайный вторник), в их доме неизменно появлялась корзина с зачарованными белоснежными колокольчиками.       — Вот он! Виновник торжества!       Тео и Блэйз тут же подскочили, заприметив Драко в гостиной джентльменского клуба, куда они ходили исключительно по приятным поводам. Он оценил их гостеприимство — на столе из белого сандала стояла роскошная бутылка старого огневиски, были заготовлены сигары в коробке с тиснением, а оба его лучших друга сияли, и Драко оставалось только гадать, через какие шутки и подколы ему придется пройти.       Первой, была, конечно, шутка о том, что Гермиона, может, и имеет отличную репутацию, но похоже, все-таки в совершенстве овладела искусством непростительного Империуса. Эта шутка пахла, как первый шот виски, который ощущается совершенно иначе, потому что ты еще не пьян и твое тело давно не было отравлено спиртовым напитком.       Второй, разумеется, была шутка о ее роскошных ногах и высоченных каблуках, на которых она ходит по дому, чтобы для Малфоя непременно оставалось местечко под каблуком. Эта шутка ощущалась на вкус как первый вдох сигары, в каждую последующую секунду раскрывающий новый вкус: мускатный орех, белый перец, кофе, кедр.       После, не обошлось без расспросов о том, каково это, находясь с ней в комнате, впервые ощущать себя не самым умным в помещении. Ароматом этих вопросов были смешавшиеся терпкие, строгие запахи мужских одеколонов.       Потом были еще и еще… Разной степени приличности и откровенности, на которые Драко отвечал с разной степенью ревности. Над чем-то искренне смеялся, а на что-то, не стесняясь, называл друзей извращенными идиотами, запивая их слова и смех дорогим огневиски. И только с Тео он переглянулся лишь однажды за вечер, и в этом взгляде было бесконечно много. Он до сих пор все помнил. Он знал, как много стоит за всеми этими шутками, громкими новостями, кричащими о помолвке века в каждой газете, и свадьбой, прогремевшей как гром в ясном небе.       Он совершенно точно до сих пор помнил тот небывало скучный вечер в гостиной Слизерина много лет назад, когда, практикуясь в окклюменции и прощупывая своих однокурсников, он не добрался до сознания Драко, погруженного в мысли о том, о чем не признался бы ни одной живой душе.       Тео был единственным на планете человеком, кроме самого Драко, который знал о глубине его чувств к Гермионе Грейнджер. Это не было случайной новой влюбленностью. Этим чувствам практически вечность.