Часть 1

За окном воет метель, стучит в стекла ледяными острыми комьями. Алес уже привык — в последние пару месяцев даже маги из Алых башен ничего сделать не могут. Что за бесполезные сущности. Но не ему осуждать: сам Алес за последнее время совсем не продвинулся в достижении своей цели. Повелитель Хлада по прежнему остаётся недостижим. Запертый в Пустоте, забытый... Алесу почти физически больно от собственной бесполезности. В горле привычно поднимается кашель, царапая и мешая вздохнуть. Он морщится, с трудом его сдерживая, и торопливо склоняется над столом. Выискивает среди свитков и разбросанных перьев чашу с уже остывшим отваром и торопливо выпивает. Кашель смягчается. В этот раз даже крови нет — что за везение! Милость богов, не меньше. От криво усмехается иронии этих слов: семеро не проявили милости даже к тем, кто их спас, так с чего вдруг им жалеть других? Ещё бы помочь Повелителю выбраться из Пустоты... Предыдущие ритуалы не помогли, даже трепета не было, а ведь сколько вложил: и ритуальный круг был, и жертва, и энергии предостаточно... Но все не то. Каменное святилище, давно покинутое, никогда не знающее ни молитв, ни жрецов, так и не встретило вернувшегося хозяина. Алес потирает горло, раздражённо ставит чашу на столешницу. Нужно прибраться; убрать раскиданные перья, собрать свитки... Прерывает его стук в дверь. Маг тут же напрягается, торопливо плетя тонкую вязь защитных заклинаний, и лишь потом открывает. Там — бледный мужчина. Высокий, черные волосы ниже талии спутаны и заледенели, кожа настолько бледная, чтобы снега на ней почти и не видно. Он улыбается синими губами, но Алес этого даже не замечает. У незнакомца вид живого трупа, замри он и легко спутаешь, но глаза... Глаза у него пустые, черная муть, без зрачков, без всего. Не человек — а тому, кто человеком не является, здесь не откажешь. Если уж это существо прошло сквозь все его защитные вязи заклинаний и не замёрзло в вечной метели, значит явно сильнее самого Алеса. Точно не отказать. Маг делает шаг назад, натягивает маску радушного хозяина — приглашающе указывает рукой внутрь. — Заходи коль пришел, путник, да здрав будь! Собственный голос кажется чуждым; он так давно ни с кем не говорил в полный голос, что звук неприятно режет слух. Незнакомец кивает, даже не меняя выражение лица, — ну и хорошо, было бы хуже, окажись он призван магами из Алых башен, — и неторопливо заходит внутрь. Черные волосы, неестественно гладкие, даже не шевелятся от его движения. Алес старательно не обращает на это внимания. Имени незнакомца не спрашивает, говорить не пытается. Разговаривать с непонятными, но явно темными сущностями, опасно; ещё опаснее их злить, находясь в заведомо проигрышной позиции. Поэтому маг позволяет гостю идти куда вздумается, делать что хочется, а сам, скрестив за спиной пальцы, рисует невидимую вязь защитных рун. От греха подальше. Незнакомец останавливается лишь в боковой комнате. Здесь нет ничего, кроме тщательно выписанных на стенах рун и тяжёлого, расшитого серебром ковра. Ковер здесь не столько для красоты или уюта, а для весьма практической цели: после того количества ритуалов, что здесь провел Алес, рунный круг на полу фонит темной магией. А серебро и тяжёлая, сшитая из зачарованной шерсти ткань прекрасно это заглушает. Гость окидывает комнату нечитаемым взглядом и поворачивается обратно к магу. — Ты жрец, — спокойно отмечает незнакомец, — Какому богу ты служишь? Алес морщится. Не говорить же ему правду, тогда гостя убить придется, но и врать не хочется. Это было бы легко — отделаться пустой фразой, назваться служителем Луны или Огня, но ложь, даже невысказанная, жжет язык. Называться их служителем, после того, что они ему сделали? Нет, никогда, никогда! Пожалуй, лишь вечно печальная Весна достойна была бы этой лжи, но Алес ее служителем не видится и не ощущается совершенно: слишком много в нем боли, слишком много застывшей, обломанной тьмы. — Боюсь, если скажу, то отпустить тебя живым не получится. Губы Алеса трогает кривая усмешка. Маги из Алых башен от нее вздрагивали и старались увести взгляд. Слабаки. Но гость смотрит прямо — и улыбается в ответ. Получается жутковато, это Алес готов признать. И завораживающе. Почти до дрожи в пальцах, он и сам не понимает с чего вдруг проснулась это ноющая боль в груди. Он гораздо более странный, чем показалось сначала, понимает Алес спустя пару часов. Он не магик, как ему показалось сначала, и не нежить. Но если так... Неестественно бледный, ослабленный — как он вообще в такую метель добрался до его отдаленного жилища? И защитные заклинания обошел. Не маг, по крайней мере не из Алых башен; не дракон, иначе не замерз бы и не был бы так бледен; не эльф, слишком уж от него веет холодом... Может быть дух? Но и этот вариант кажется сомнительным. Маг угадать не может. Незнакомец выглядит как человек, но ведёт себя как нежить из пустошей, при этом ей не являясь. И магии от него не чувствуется, только неестественный холод, приносящий прохладу даже в вечную жару его жилища. Алес и сам объяснить не может, что же вызывает тревогу. Зудящее напряжение остаётся в костях, на грани разума, мешая заснуть. Пальцы колет от искр магии, рефлекторно желающей избавиться от источника тревоги, но он слишком хорошо знает, как опасно недооценивать противника. К тому же гость — безымянный, как он внезапно осознает, — ещё не сделал ему ничего плохого. Вон, лежит и спит, как убитый. Сам маг заснуть не может. Боится — совершенно по-глупому, неоправданно, и к этому страху примешивается ещё и возбуждение, и предвкушение. Ядреная смесь эмоций, не имеющего никакого объяснения. Не в силах совладать с собой, Алес возвращается к привычному: к молитвам. Он выходит на улицу, даже не накинув плаща, неторопливо идёт сквозь хлещущую метель. Снег режет кожу, едва не оставляя царапины — метели здесь всегда были слишком суровыми после смерти дорогого брата. Душа его, разбившаяся на миллиарды мелких осколков, превратилась в бесконечную вьюгу, что тщетно взвывала об отомщении. Повелитель Хлада, что был соткан из них, раньше смирял бушующую стихию, но сейчас, в его отсутствие, некому укротить яростный снег. Добравшись до святилища, Алес почти падает на каменный пол. Тяжёлые плиты отдают промозглым холодом, подниматься с них совсем не хочется. Да и возможности нет: его вновь сотрясает приступ кровавого кашля. Маг остаётся лежать ещё пару минут, дожидаясь мгновения успокоения, и лишь потом с трудом поднимается. Почти ползком добирается до алтаря и успокоенно замирает, уткнувшись лбом в край белоснежного камня. Неслышные слова привычно ложатся на холодный камень, дыхание замедляется. От холода немеют руки; холод же и приносит долгожданный покой. Алес не знает, сколько времени проводит, коленопреклонный, перед алтарем, но явно достаточно, чтобы его защитные чары истощились. Когда холод перестает ощущается, маг тотчас же встаёт. Замёрзнуть насмерть у ног изваяния бра.., нет, все же Повелителя, слишком уж они были разными, было, конечно, славной смертью, но его ещё ждал неизвестный гость. И самого Повелителя Хлада надо было дождаться. Вызволить его, отомстить Семерым — и только тогда Алес сможет себе позволить умереть Этим размышлениям маг усмехается; глупые, до невозможности наивные мысли о том, что хоть когда-нибудь он сможет увидеть Повелителя еще раз. Да и разве принесло бы ему это облегчение: видеть всего лишь осколки души дорого брата? Смотреть на знакомые черты, искаженные в ледяном зеркале смерти, мертвенную холодную ненависть на некогда мягком лице? Алес качает головой, выбирает из волос кусочки снега и льда. Те на его холодных пальцах тают не сразу. Плохо. В этот раз он опять задержался на слишком долгий срок. Не так, как пару дней назад — заснув и чудом разбуженный упавшим посохом. Повезло, что сказать. Собственная преданность даже не любимому брату, а тени, осколку его замерзшей и разбитой души, пугает порой даже его самого, но сил что-либо менять у него нет, как нет и желания. Алес заходит в тепло. Дом привычно обдает его гудящим от сплетённых заклинаний жаром, вызывая слезы. Маг всхлипывает, стирая рукавом невольную реакцию на тепло, и проходит внутрь. В горле снова першит кашель, обещая очередной приступ, но в этот раз магу удается его подавить. Его гость уже не спит; Алес аж вздрагивает от неожиданности, когда тот переводит на мага взгляд обсолютно черных глаз. Ни зрачков, ни белков, одна пустота. Его руки дёргаются, рефлекторно стремясь запустить заклинанием, но тут же опускаются: глаза мужчины снова нормальные. — Как спалось? Он пытается в вежливость, пытается быть радушным хозяином, но все ещё дрожащие пальцы выдают его с головой. Незнакомец, кажется, на это внимания не обращает — или вежливо игнорирует, если судить по усмешка на тонких губах. — Прекрасно. У тебя тут очень... тепло. Так и не скажешь, что за стеной уже годами бушует метель, — в голосе мужчины слышится что-то едкое, вкрадчивое, — если ты так не любишь холод, зачем жить здесь? — Я люблю, — протестует Алес. Насмешка в чужом голосе неожиданно задевает за живое. Он не любил, все еще не любит, но эта вечная метель единственное, что у него осталось. Метель и горькая память, — но без благословения я не могу жить без тепла. Я пока человек. Гость это никак не комментирует. Отворачивается с тихим вздохом, и магу не остаётся ничего другого, как остаться в молчании. Слова, что он произнес, остаются витать в воздухе. Что за ирония: быть единственным, кому благословение было обещано — и единственному его не иметь. Но он не в обиде, правда. Он простил дорогому брату даже его собственную смерть, хоть так и не смирился, так что ему одно нарушенное обещание? Но собственная негодность продолжает грызть, доводя до исступления. Маг впивается ногтями в ладонь, проходясь по старым шрамам, и заставляет себя вернуться к столу. Свитки и перья по-прежнему лежат в полном беспорядке. Недописанная вязь заклинаний тихо светится — и Алес привычно заставляет себя отвлечься от недостойных мыслей.