Часть 2

Кажется, он всё-таки засыпает над так и не разобранными свитками. Приходит в себя от сработавшего сигнального заклинания — что-то случилось. Алес поднимается и, заплетаясь в ногах, плетется к боковой комнате. Идти неожиданно тяжело; его так и клонит в сон. Опять пригрелся, да и про все забыл. Стена, исписанная золотой вязью, цела. Цел и ковер, и ритуальный круг под ним; но что-то не даёт магу покоя. Алес ведёт руками, колдует, магия пробегает колючими искрами по тонким пальцам... Наконец обнаруживается причина тревоги. Едва светящиеся черным следы тянутся в коридор и дальше, теряясь за дверью. Незнакомца нет. Нет и кувшина с водой. Последнее озадачивает больше всего. Если понять, почему нет незнакомца легко — ушёл, очевидно же, то понять зачем этому не-человеку вода — невозможно. Из тех, кто обитал отсюда и до моря не водилось магических существ, что забрали воду и не тронули крови. Он ведь спал, даже защиту не обновил — ну что стоило этой сущности его иссушить? Можно же и не до смерти. Гадать можно было бесконечно. Пользы это, конечно, не принесло бы вообще никакой, поэтому Алес решил вернуться к делам насущным. Обновить защиту. И проверить, не забрал ли ночной гость ещё чего-нибудь. Как оказалось не только ничего не исчезло, но и прибавилось. На окне, так любовно Алесом зачарованном, рунной вязи больше не было — его, Алеса, не было, — была чужая, совершенно ему не ясная. Серебристые узоры оплетали и ставни, и стены рядом со стеклом; от трепещущего огня они не таяли. Маг осторожно шагнул вперёд, протянул руку, хоть и не решился коснуться. Узоры отдавали холодом. Пальцы тут же защипало, и Алес торопливо шагнул назад. Магией от чудесного рисунка не фонило, не было видно в нем и рунических вязей. Напоминало обычную изморозь. За тем маленьким исключением, что внутри помещения тепло было так, что восковые свечи здесь не задерживались — таяли гораздо быстрее, даже не зажжённые. Некстати кольнуло вспышкой воспоминаний. Кошмары, вечно преследующие его, опять выплывали из глубин памяти. Алес ни разу ещё не мог понять, что же ему снилось, но точно помнил — было темно. По телу пробежала дрожь, и маг торопливо отвернулся от изморози, малодушно решив проигнорировать подарок ночного гостя. Но отойдя на пару шагов, он сам устыдился собственного решения. Это было глупо и безответственно, было почти преступной халатностью — ни Морис, ни Учитель не одобрили бы. В любом случае, Алес уже доставал с верхней полки гримуар. Пришлось залезть на стул, и, опасно качаясь, выманивать своенравное существо. Книга щёлкала зубами, шипела. И приманиваться не хотела. Даже на ласковые-ласковые просьбы. Пришлось зайти на кухню и вытащить из заначки сухофруктов — но оно того стоило: гримуар одобрительно заурчал, и прыгнул в руки Алесу сам. Маг согнулся, качаясь, но от падения удержался. — В следующий раз подпалю тебе страницы, — пригрозил он непослушной книге. Та лишь насмешливо клацнула зубами, явно не веря в пустые угрозы. Разбаловал, грустно вздохнул маг. Печально погладил гримуар по пушистой обложке, и раскрыл ровно на середине. Взгляду открылась привычная пустота. Алес развернул книгу корешком к себе и прижал к окну. Ровно через тридцать семь секунд пришлось отойти назад: обложка начала покрываться ледяной коркой. Но результат радовал: на раньше пустых страницах горло красовалась карта. Нарисованная серебряными чернилами, она блестела — лишь пара тусклых пятен сообщала Алесу о том, зачем ему был оставлен этот подарок. Бреши. Места, где Бездна, она же Пустота, подходила к их миру слишком близко. Опасное явление, почти смертельное. Маги заштопать эти бреши не могли — Бездна поглощала любую магию, что в нее попадала, поэтому оставалось только бежать от таких мест. Помочь могли лишь жрецы Солнца или других светлых богов; лишь у них хватало мощи заставить Бездну отступить. Алеса эти бреши интересовали совсем по другой причине. Сквозь них было проще достучаться до обитателей Пустоты — и до ее пленников. Обычно это и делало бреши такими опасными: из них то и дело лезли всякие твари, не всегда даже неразумные, и магия рядом чахла... Но Алес считал себя достаточно сильным, чтобы рискнуть. Расплачиваться за это пришлось постоянным истощением, кровавым кашлем, но оно того стоило. На карте было указано три бреши. Рядом с одной из них, самой первой, самой большой, он жил сейчас, вторую брешь уже больше года пытались закрыть жрецы Нуиарси, богини Весны, а существование третьей было подтверждено только картой-изморозью незнакомца. И все же даже призрачная надежда была для Алеса веской причиной, чтобы пойти и проверить. Та брешь, что была под святилищем, была давно и прочно запечатана его братом: посмертный подарок, и открывать ее Алес не стал бы никогда, даже если бы имел такую возможность. Поэтому он идет сквозь метель, отчаянно сжигая собственную магию и задыхаясь; к концу пути он изрядно вымотан. Путь одновременно и близок, всего пара лиг, и далек, из-за особенностей магического пространства, он растягивается на несколько часов быстрого темпа. Его встречают бурно. Едва заметив его, близнецы Моргулис окутывают Алеса привычным облаком бесконечной заботы. Источники этой странной любви к нему по-прежнему остаются для мага неразрешимой загадкой, но и отказываться от столь удобного способа получения необходимых ресурсов Алес не собирается. Иногда — честно говоря, почти всегда — это утомляет его; постоянное присутствие других людей, их внимание, настойчивые, хоть и аккуратные, попытки залезть в душу. — Тебе следовало написать нам..! — Послать весточку и... — Мы бы сами тебя встретили! — Довели бы до башни! Близнецы встревоженно галдят, то и дело перебивая друг друга. Лисания непонятным образом успечсет стянуть с него остывший и почти задубевший плащ, а Териус — вручить чашу с горячей настойкой. Алес тут же растекаетсч по креслу. Старших магов не видно: скорее всего опять ушли к пустошам, все пытаясь их очистить. Или хотя бы уменьшить поголовье нежити, что оттуда лезет. На него накатывает неожиданное чувство покоя, ему не хочется ни уходить, ни двигаться. Близнецы все ещё галдят, что-то ему рассказывая, но их голоса воспринимаются как успокаивающий шум. Алес почти дремлет, пригревшись в ощущении чужой теплой магии. Мягко, уютно — подозрительно спокойно. Он вообще в последние два дня как-то расслабился: то заснул за разбором свитков, то сейчас... Открыть глаза он смог лишь тогда, когда на колени ему плюхнулось что-то тяжёлое. И мурчащее. — Что это? — подозрительно спрашивае Алес, оглядывая непонятное существо. Оно мурчит, трогает его тонкими ножками в количестве восьми штук, и гладится пушистой шерстью. — Это наше новое изобретение... — Благословленное самой Нуиарси... — Кото-паук! От радости в голосе близнецов у мага энтузиазма не прибавляется. У этих двоих идеи всегда с огоньком... Не опаснее, чем у самого Алеса, но все же. — Ваше прошлое изобретение, — маг даже не старается скрыть недоверие, — пыталось меня сожрать. — Он не специально! Он просто был напуган! Как и ожидалось, Лисания сразу встае на защиту своего драгоценного создания. Количество когтей и зубов ее явно не заботит, как и откровенно хищные повадки твари — выглядела она жутко, Алеса до сих пор передёргивало от воспоминаний. В общем, от кото-паука он тоже был не в восторге. Сходства с котом он даже не видел: ну, пушистый, ну, круглый, а лапы-то тонкие и черные, все впечатление портят. Но пушистый. И мурчащий. От громогласного мурлыканья дрожала наполовину опустевшая чаша, и звук этот странно успокаивал: давно, когда Алес с братом были маленькими и жили с ещё не сдавших его в храм родителями, у них тоже было что-то мурчащее. Он уже и не помнил был то кот или иная живность, но звук и ощущение это навсегда осталось с ним. — Вот! Видишь, тебе всё-таки нравится, — умиленно улыбнулся Териус, едва не сияя от удовольствия. Маг в ответ промолчал; это и так было самое близкое к согласию, что он мог дать. Действительно бесполезное и потенциально опасное существо за какие-то жалкие пару минут успело нагло развлечься на его коленях и сейчас ласково тыкалось головой в живот. Лисания несмело придвинулась ближе, ее белесые волосы едва не задели ему плечо. Девушка этого словно и не заметила, продолжая неотрывно смотреть на Алеса. Взгляд в нее был нехарактерно пристальный. И встревоженный, но она продолжала молчать. Териус молчал тоже — и впервые за долгое время тишина была не уютной, а напрягающей. Что-то они недоговаривали; вдруг что серьезное? И Алес не выдержал. — Что у вас случилось? Только без пустых фраз. На вкус самого мага слова прозвучали сухо. Но близнецам этого оказалось достаточно. Териус вдруг подскочил и унеся куда-то наверх, а Лисания торопливо затараторила. — Вчера метель была такая сильная, а Магистры уехали... Мы с Тери остались совсем одни, с так страшно. Все воет и воет! — она ежится. Дитя весенних храмов Нуиарси, она никогда не любила снег, — а потом как гроза нет! Мы подорвались на верх, вдруг прорвало защиту, а там... — А там вот это! Может, посмотришь? Териус прерывает сестру, торопливо опуская шкатулку на стол. Белый камень с серебряными прожилками — от ларца веет холодом. Подозрительно знакомым, и Алес торопливо хватает его. Маг прижимает ларец к груди, дрожащими пальцами гладит белые стенки, и на близнецов больше не смотрит. — Я заберу, — коротко бросает он, — дома посмотрю и потом отправлю отчёт о том, что это. Голос срывается; от тревоги и пронизывающего холода шкатулки, прижатой к груди, в горле вновь поднимается надрывный кашель. Алес мотает головой, пытая с сдержать порыв, и всё-таки открывает ларец. Дрожащими руками достает оттуда Око — черный камень в белоснежной оправе, и прижимает к сердцу. Око дрожит, из рук вырывается. Маг впивается в металлическую оправу тонкими пальцами, не жалея себя, почти до крови — отпускать не желает. Артефакт на жажду реагирует тонкими нитями, чернильно-мрачными, что обвиваются вокруг запястий. На месте их прикосновений остаются дымные полосы. Алес на них не смотрит — в голову звучит чужой, далёкий и почти забытый, но до боли желанный голос. — Иди... Иди и ищи... Вернейший... Шепот едва слышен, но в голове отдается набатом; Алес задыхается, глотая собственную кровь. Стоило увидеть, вспомнить — и любые правила подготовки исчезают. Он расплатится за эту халатностью кровью, думает маг, но из рук Око так и не выпускает. Далекий шепот все никак не стихает, бесконечно повторяя одни и те же слова. Ему не хватает сил. Хватило бы — и он сказал бы мне больше. Куда мне идти? Что искать? Маг шевелит губами, беззвучно повторяя вопросы, но ответа не получает. Энергии в артефакте почти не осталось, значит ничего нового Око ему не откроет. Алес подаёт в кресло, обессиленно растекаясь по всей поверхности. Кото-паук, успевший обиженно отползти от гостя к камину, вновь забирается на уютные колени мага. Лисания и Териус молчат; взгляд у них одинаково испуганный. В чём-то Алес из понимает: он и впрямь выглядит как безумец. Но волноваться об этом не может. Через силу поднимает свободную руку. — Принеси... пить.., — хрипит он, стирая с подбородка кровь. Ничего смертельного, просто в очередной перенапрягся. Дурак. Зиаль бы его отчитал, может и подзатыльник отвесил бы. Он всегда был таким: заботливым, думал о других часто больше чем о себе, а Алесу делать то же самое запрещал... Маг молча опускает ресницы, пытаясь унять забившуюся в грули тьму. Она болезненно режет грудь изнутри, выполщает тяжелыми каплями наружу. Териус убегает, оставив его наедине с Лисанией. Но и та надолго не задерживается; напуганная, она уходит вслед за братом под предлогом помощи. Алес её не винит. Он вообще никого не винит за вечное одиночество — сам виноват. Эта мысль будет в нем раздражение. Он к близнецам испытывает ровным счётом ничего — так почему вдруг такая горечь в мыслях? Служители Семерых, пусть даже и Весны, не заслуживают от него ничего, кроме ненависти, и Алес держится за эту мысль отчаянно, не желая отпускать утихшие чувства: если угаснет и ненависть, то что ему останется кроме вечной горечи?