Часть 3

Чтобы зарядить Око, надо было ещё выяснить как это сделать. Пришлось посидеть, подумать. Сначала, конечно, Алес пришел в себя, отдышался. Обдумал случившееся — получалось плохо: мысли все время возвращались к услышанному. Лишь через пару часов удалось окончательно восстановить трезвость рассудка. Ни Лисания, ни Териус за это время не решились подойти ближе: боялись. Алес чувствует, как их присутствие маячит на краю сознания, царапая волнением и искренним беспокойством, но старательно игнорирует. Пусть боятся его. Чем меньше он к ним привяжется, тем проще будет выполнить задуманное. Откинуть лишние мысли получается не сразу, но как только Алес заставляет себя сосредоточиться на цели, дело идет на лад. Он закапывается в книги, листая бесконечные тома и древние фолианты, перебирая заметки и журналы... Алые башни вообще были кладезем информации, если знать что искать. И где. Построены они были задолго до прихода магов — Алес когда-то годами выяснял откуда и почему появились эти самые башни, почему остались брошены; лишь позднее он узнал все необходимое. Поэтому сейчас он эти башни знает лучше, чем их новые обитатели. Ни Лисания, ни Териус о тайных залах библиотек понятия не имели, как не знали и о подземельях. Быть может Магистры об этом подозревали, но найти бы они ничего не смогли: Алес приложил все возможные силы, чтобы запечатать их только для себя. Иногда мелькали сомнения: а не Нуиарси ли приложила к этому руку?, но всегда отметались — что богине Весны, одной из проклятых Семерых, Алес? Не верилось ему ни в благодарность, ни чувство вины у тех, кто смел избрать своим Спасетелем Зиоля, а потом его же и бросить. Пробраться туда было несложно. Всего лишь закрыть дверь, наложить пару заклинаний — чтобы близнецы не сунулись вслед за ним, — и войти в зеркало. Поверхность его плавилась, ластилась к рукам; Алесу было почти жаль, что он не мог запечатлеть момент перехода навечно. В библиотеке привычно холодно. Сюда не доходят согревающие заклинания магов, нет и присутствия их магии. Лишь первородный мрак и хлад. Здесь почти жутковато — прекрасно в своей мрачности. Книги атмосфере под стать, в большинстве своем всё темная магия, да ритуалы. Если где и можно узнать о том, как зарядить Око, так это здесь. Сам маг, к своему стыду, до сих пор не успел ознакомиться с этим разделом магии поближе. Все свое внимание уделял ритуалам и рунам, иногда заклинаниям, но артефактами почти не занимался. Приходится в срочном темпе наверстывать упущенное, торопливо листая фолианты, чтобы найти необходимое. Часа через три его поиски увенчиваются успехом — по мнению Алеса это подозрительно быстро. Книга выглядит подозрительно просто: ни вычурных вензелей, ни крови, ни других извращений, что так любили черные маги. Алес эту книгу помнит: лет десять назад он бросил ее в стопку условно бесполезных, ведь это была очередная монография излишне самовлюблённого путешественника. Вряд ли что изменилось — но от страниц пахло чем-то горьким. Запах вызывал желание забросить книгу в далёкий угол и никогда к ней не возвращаться. К сожалению, Алес такой вариант не рассматривает. Приходиться тщательно ее просматривать, вычитывать, пока он не находит так интересующую его информацию. Автор трактата, некто Разес Моргуль, в вычурных манерах пишет о своих похождениях. Среди нагромождения сказок, преувеличений и восторженных од самому себе, с трудом удается отыскать хотя бы намеки на то, как зарядить Око. Ритуал, что Разес описывал вскользь — гораздо сильнее его волновало пёстрое описание своего великолепного наряда и его сравнение с бедными одеяниями магов, — как раз то, что нужно Алесу. Но время неподходящее: луны только покинули необходимое положение на небосводе и ждать нужной даты придется бы пару десятилетий. Этот вариант он откладывает в сторону, и вновь возвращается к поискам. Ещё через пару часов Алес готов выть от отчаяния. В библиотеке, которую он знал так же хорошо как молитвы Повелите Хлада — то есть мог прочитать в любом порядке в любом состоянии, — найти что-то ещё не прочитанное было попросту невозможно. Маг выдыхает, судорожно, нервно, и устало утыкается лбом в каменную стену. Прохлада камня отрезвляет. Сегодня он ничего не найдет — слишком устал. Придется просить помощи о Териуса. Тот когда-то давно хвастался, что умеет находить нужные вещи. Вдруг поможет? Делиться столь важной информацией с ним не хочется, но другого выхода Алес не видит. Дорога каждая минута — кто знает, когда эту брешь закроют. Выпав из вновь забурлившего зеркала, маг уже собирается позвать близнецов, как вдруг замирает. На ковре, весь дрожащий, стоит Териус. — Лисания... Она... Невразумительный лепет юноши Алес не слушает; через мгновение он уже у двери. Лисании поблизости нет. От напряжения дрожат пальцы: напали? Проклятье? Эксперимент вырвался и сбежал? Говорил же, что доиграется со своими отродьями! Паника застилает глаза. Алес торопится; стук каблуков отдается в тишине башни тревожной чередой ударов, отмечая путь мага. Всего через каких-то две минуты Алес в лаборатории Лисании. И девушки нигде не видно. Он вертит головой, торопливо выглядывая причину возможного состояния Териуса, но находит лишь белую лису. Та радостно тявкает, виляет хвостом, что для лис весьма нетипично. — Вот, — объявляе запыхавшийся Териус, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени, — э-это Лиса-а-ания... Ух...ух... Алес молча втягивает воздух, тут же истерично хихикает. Паника отступает резко, оставив после себя слабость в коленях; он медленно сползает по стене на пол. — В следующий раз я тебя выпорю за такое, — хрипит маг, — так пугать меня из-за какого-то простого зелья смены сущностей. У Териуса хватает совести виновато опустить взгляд. Лисица-Лисания притворится виноватой даже не попытается, продолжая радостно вилять пушистым хвостом. Алес дрожащей рукой хватается за стену и помогает себя встать. Потом тянется в карман за амулетом — и замирает вновь. На артефакте не хватает пера. Такая мелочь! Но он теперь не работает. А значит Лисания проведет в образе лисицы все время, что Алес будет искать замену. Точнее, делать артефакт заново — перо, зачарованное тремя разными вязями, настроено на конкретный камень. Теперь было проще сделать новый, чем подстраивать под камень новое перо с новыми рунами. Весь вечер приходится провести за работой. Хорошо ещё, что у близнецов есть необходимые материалы, иначе Алес всерьез начал бы задуматься о том, что бы просто бросить их разбираться самих. Но он слишком благороден. И слишком нуждается в помощи без вопросов. Результат ему нравится: отшлифованная галька с одной единственное золотой руной и прикрепленные перьев в количестве трёх штук. Больше, чем требуется — надёжнее, долговечнее. Не только антидот, но в случае чего и пару проклятий отведет. Кто знает, был бы у Зиоля подобный в момент его... смерти, замерзла бы его душа? Разбилась бы на осколки? В общем, постарался он на славу. Вручить артефакт Алес позволяет Териусу. Тот мнется, все ещё играя в виноватого — или действительно чувствует вину, кто его знает, — но Алес неумолим. Он слишком хочет спать. Почти бессонная ночь, потом долгий путь до башен и посиделки с близнецами, потом и затянувшиеся поиски... Сейчас сил у него нет совсем. До ближайшей горизонтальной поверхности он добирается с трудом. Падает, не поднимая головы и даже не засыпает — проваливается в черную, липкую муть забвения. Око, даже не завершенное, делает свое дело, служит проводником. *** — Иди... Гулкий шепот разносится по залу, заполняя пространство. Алес мотает головой, тщетно пытаясь разлепить глаза. Напрасно — он ничего не видит кроме густой тьмы. Словно разом ослеп и потерял возможность осязать, чувствовать... слышать. Стоит голосу исчезнуть, как на него обрушивается давящая тишина. Он не слышит даже своего дыхания. Попытка заговорить проваливается. Горло не желает издать звуки; губы онемели и не шевелятся. Алес почти паникует. Не так сильно, как мог бы, но привычное спокойствие разлетается на куски. Он, словно слепой и беспомощный котенок, бредет вперёд, тыкаясь во все направления. Падает, поднимается. Бесполезно. Он словно и не двигается. Ничего не меняется. В груди жжет. Слишком знакомо — так ощущается удушье. Воздуха нет; вздохнуть невозможно. Он падает на колени, шаря руками по земле и не находя самой тверди. Тут нет было ничего. В тот момент, когда Алесу кажется, что ещё мгновение — и он потеряет сознание от нехватки воздуха, или, что хуже, сойдёт с ума от безумной тишины, он вдруг чувст боль. Кусачий холод, проникающий в самое сердце. От боли дрожат руки, с губ срывается стон — и это первый звук, что не исчезает в всепоглощающей пустоте. Чужое прикосновение возвращается. Ледяные пальцы скользят по спине выше, выше, пока чужая ладонь не опускается властно на затылок, путаясь в шелковистых волосах. — Дыши, — то ли шепот, то ли вой метели, не разобрать. Чужой голос прекрасен, восхитителен в своей холодности. В безграничном высокомерии. Алес скулит, запрокидывая голову. Даже нежное прикосновение отдается обжигающей болью холода. Глаза заполняет развернулись слезы; не от боли, но от того, как неправильно это ощущается. Руки у Зиоля всегда были теплыми и ласковыми; он никогда, никогда не позволял себе возвыситься над остальными и окатить ледяным презрением, слишком добрый, слишком любящий... Нет, в Повелителе Хлада нет ничего от дорого брата ничего, кроме отголосков. Он послушно дышит; прерывисто, задыхаясь, то и дело срываясь на скулеж. Чувствовать чужую неестественую властность не нравится, от нее корежит и дёргает сердце, но не выполнить приказ Повелителя Хлада невозможно, немыслимо даже. И поэтому Алес заставляет себя дышать, вдыхая обжигающий холод. Лёгкие словно забиваются льдом; в груди колет. Но кашель не появляется. — Это не потревожит тебя какое-то время, Вернейший, — снисходит до объяснения Повелитель Хлада, проводя кончиками пальцев по горлу Алеса. Алес дрожащими руками цепляется за полы одеяния Повелителя, запрокидывает голову. И ничего не видит. Человеческий взгляд не может прозреть сквозь завесу Бездны, а потому маг не в силах увидеть даже очертания вознесенного до божества осколка души Он что-то лепечет, едва не плача, льнет ближе; и вдруг просыпается. Алес хрипит, беспомощно падает на пол: ноги не держать от ноющей слабости. Маг приподнимается на отчаянно дрожащих ногах и снова падает. Конечности слушаться не желают, по-прежнему онемевшие от холода. Алес сворачивается комком на полу и прижимает ко рту ладонь; тихо скулит, пытаясь заснуть вновь — но все бесполезно. Наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Дышать он может с трудом, хотя кашля нет, как и было обещано, настолько ему плохо. Он же толком Повелителя тогда, после того, как умер Зиоль, и не видел, только знал, что осколок его души воплотился... Верил, что раз такч то сможет вернуть дорого брата или хотя бы найти в вознесенном осколке его отражения. В Повелителе Хлада нет ничего человеческого; в нем только стылая смерть, он даже выглядит по-другому — или это Алес совсем забыл, как выглядел его брат? Не узнал ведь, когда тот явился к нему на порог, пусть и не совсем воплощенный. И как же больно! Маг жмурится, отчаянно вспоминая не Повелителя, но Зиоля, его лицо и мягкую улыбку, веселый смех, самоотверженность — но воспоминания расплываются, окончательно исчезая. Он не помнит. Он больше не помнит. Тогда он пытается заглушить боль гневом — но это не работает; горечь от собственного предательства перебивает перегоревшую за давностью ненависть. Он тонет в горечи и тоске. Это невыносимо. Он — впервые в жизни, в последний раз — молится Семерым, молится Весне. Он молится о забвении, о том, чтобы боль утихла хоть на мгновение. Возможно, Нуиарси самая добрая из Семерых, не зря же она не дала разлететься осколкам по миру: она дарует ему желанное забвение. Возможно, Нуиарси самая жестокая из Семерых, не зря же она вознесла из осколков Повелителя Хлада: она дарует ему желанное забвение.