Приоритеты: взрослые люди, взрослые решения

      Когда наступало время завтрака, обеда или ужина, Лирен вдохновлённо мчалась на камбуз, чтобы разделить пиратский «фуршет» с командой – без капитана делить харчи никто не решался. Был случай, когда Аверрис заставила двух особо рьяных и голодных начищать до блеска половину судна за то, что они подначивали команду начать трапезу без неё. Но так было на «Айвери» – сейчас же команда Раэля в очередной раз делила стол с гостями. Ремезарская стряпня́ девушку совсем не прельща́ла, и поднимал настроение лишь тот факт, что сегодня их последний приём пищи в рамках новосве́тской диеты. Скоро они переберутся на её судно и уж там заживут!       За ужином Лирен занимало гораздо более интересное наблюдение, чем причудливый натюрморт на тарелке: метаморфозы Ашриэля Карна. После того, как они столкнулись на палубе, мужчина вернул свой строгий вид педантичного бюрократа с перфекционистскими наклонностями, но шлейф бунтарства тянулся от него до сих пор – слишком яркое впечатление он оставил Аверрис. Карн ел без интереса, но и без очевидного отторжения, будто ему резко стало всё равно что поглощать, лишь бы насытиться. ~ Чего это ты такой голодный? Неужели та оплеуха выбила из тебя остатки привередливости?       По какой-то неясной причине Лирен вдруг стало немного совестно за свою реакцию в каюте. Совсем чуть-чуть, но всё же. Несмотря на то, что мужчина намеренно пытался смутить её, Лирен первая начала эту «игру», а он лишь поддержал. Выходит, один-один. ~ М-да, пощёчина явно была лишней. Мало ли ублюдков отвешивали сальные комментарии в мою сторону… А ведь они и близко с Аши не стояли – сильный, умный как чёрт, мордашка симпатичная в конце концов. Лирен с влажным хрустом проткнула фиолетовый лист морского салата и краем глаза глянула на Ашриэля. ~ Какой-то ты слишком уж притихший…       В голове всплыла их ссора в подворотне, и девушка перевела взгляд на сидящую рядом Рону. Она, нескрывая отвращения, но всё же молча, жевала сомнительного вида блюда: жаловаться на еду было бы верхом неблагоразумия, так как ремезары могли сопроводить за борт, не моргнув и глазом. ~ Аши помог мне спасти её даже после того, как я безбожно расковыряла старую рану. Что двигало им в тот момент? Задабривает в надежде, что я стану покладистее? Наивный. Лирен фыркнула, но тут же мысленно сама себя одёрнула: независимо от целей Карна, жизнь подруги была для неё на первом месте. Разве грех проявить если не благодарность, то как минимум готовность сотрудничать? Вообразив две чаши весов, Аверрис поместила на одну из них папку со своим досье, которым мужчина её шантажировал, и безопасность Роны, которую он обеспечил – на другую. И Лирен поняла, что ради этой пропахшей ромом и дешёвым табаком занозы она бы сделала куда больше, чем привычный выход в Разлом с непривычной целью. В груди снова затеплилось облегчение от того, что всё обошлось и Рона жива. Всё-таки Ашриэль выбрал самый благородный метод налаживания союза. ~ Чёрт с тобой, Карн. Будем считать, вышел в ноль. Жизнь тебя уже потрепала, этот круиз ещё потрепает, так и быть, избавлю тебя хотя бы от своего очаровательного характера.       С этими мыслями она доела последний кусочек сладковатого, отдающего резиной гриба, вероятно маринованного, и откланялась. Уже на выходе Рона догнала подругу. – Эй, капитан, у нас будет время поговорить? Я до сих пор не в курсе что происходит… И кто этот мрачный тип в балахоне? – Ты про того, что огромный и фиолетовый, или про того, что пониже и с кислой миной? – Да в целом про обоих, но спрашивала про бесшумного киллера, что помог меня вытащить. Видно, что не пальцем деланый: лихо Ржавых раскидал, я даже оценила. – Это Аши, он… Девушка задумалась, сто́ит ли рассказывать про то, что Карн – магисте́рская ищейка. Роне она доверяла куда больше чем Ашриэлю, и решила, что без сомнений поведает всё о тех, с кем им предстоит плыть на верную смерть. – …Он учёный-энтузиаст с шилом в одном месте, которому неймётся влезть в пасть Разлома и утащить туда ещё с дюжину людей. – В Разлом?! Зачем?? И причём здесь ты? А что мы делаем на корабле ремезаров? Сказав это, девушка оглядела помещение, причудливую мебель, срастающуюся с судном и внушительный в своих размерах экипаж, переговаривающийся низкими басистыми голосами. От обилия вопросов Лирен поморщилась: все они подчёркивали нереальность происходящего. Они словно оказались в фантастическом романе безумного автора, который выбирал сюжетные повороты с помощью игральных костей. Последний раз оглянувшись на сидящих за столом, Аверрис встретилась взглядом с Карном, который, несомненно, слышал весь диалог. И снова немая сцена длиной в доли секунды: ~ Я расскажу ей? ~ Говори. Не то чтобы Лирен спрашивала разрешения на детальный рассказ – Рона узнала бы все подробности в любом случае – лишь убедилась, что после ей не прилетит по голове за чрезмерную откровенность. Мужчина не выразил никакого сопротивления. Он осознавал, что капитан просветит подругу, но всё равно отметил её молчаливый жест. – Пойдём в мою каюту и я постараюсь сделать так, чтобы твоя голова не взорвалась от такого количества вопросов.

***

– Мне надо закурить.       С этими словами и выражением абсолютной потерянности на лице Рона встретила финал повествования о приключениях подруги. Аверрис многое смягчала, а довольно личные подробности и вовсе умалчивала. В эту категорию попали все тесные стычки с Карном и тот позорный провал на миссии с Элеонор, когда она попалась в до обидного примитивную ловушку. Девушка согласно отозвалась: – Я живу с этой мыслью уже неделю. От всей этой беготни крыша едет. Вся история приключений со стороны и правда звучала как грандиозный анекдот с нотками постиронии, приправленный щедрой порцией сюрра: первое «свидание» с членом Магистериума в тёмном переулке; затем сделка с ним под давлением компромата; тайная встреча с Хранителем Лиссаном… Ту часть, где Аверрис – завсегдатай «Золотого Кракена», постоянный клиент самых прокуренных ночлежек Нижнего – посетила бал-маскарад в качестве баронессы, Рона поначалу сочла за шутку. – Я думала ты скорее ногу себе отгрызёшь, чем позволишь нацепить на себя кружевные тряпки с перьями. – Ну знаешь ли! Всяко лучше, чем перспектива провести неделю взаперти с говорящим справочником по этикету. – Не такой он уж и говорящий, этот твой… Ашриэль? Молчит как рыба об лёд с самой нашей встречи. Аверрис лихо усмехнулась. – Ликуй и радуйся. Как только этот мой Ашриэль заговорит, ты поймёшь о чём я и тоже захочешь заткнуть его, чтоб на мозг не капал. – сидя на полу, Лирен упёрлась спиной в бортик койки и вытянула ноги, затёкшие после долгого сидения в позе по-турецки, – То есть встреча с «верховным ремезаром» и девчуля, беседующая с мёртвыми, тебя не впечатлили? И совсем не смущает куда и зачем мы поплывём через сутки?       Первичный ступор спал, и Рона глянула на капитана более осознанно, с заметной усталостью. Глаза были подёрнуты пеленой скорбного безразличия, а под ними залегли тени – всё-таки смерть Калеба и пытки Ржавых её сильно подкосили. Девушка ответила хрипловатым, но неизменно приятным глубоким голосом: – Знаешь… Меня многое не удивило в твоём рассказе. Огорчило, напугало, взбесило – да, но не удивило. То, что на тебя существует досье… Пф-ф, оно есть не только на тебя. Уверена, на всех нас найдётся какая-то бумажка, старательной рукой составленная со слов наших же «добрых друзей» за звенящую монету. То, что магисте́рский пёс и глава ремезаров оказались законоотступниками… – это слово она произнесла по слогам, акцентируя презрительной интонацией, – …было предсказуемо. Пока верхушка хвалится своими регламентами, которые переина́чивают в каждом неудобном случае, у нас в Нижнем действуют неписанные нерушимые законы. Позорное сборище пафосных лицемеров. Рона скривила губы, и в этот момент Аверрис увидела в подруге те самые мудрость и опыт, которые появляются с возрастом. Спокойная знающая уверенность с оттенком обречённости и принятие несправедливости жизни как аксиомы… Было видно, что она знает о чём говорит, и от того невольно хотелось внимать её словам. Прерывая неприятную тему, Рона вздохнула и глянула на Лирен с чем-то похожим на интерес: – Так кому же всё-таки я обязана своим спасением и тем, что ремезары приняли меня на корабль без попыток скрутить за нелегальные подвиги? В очередной раз за вечер капитан мысленно отметила полезность Ашриэля: он узнал о том, что её подруге грозит опасность; он прикрыл в потасовке с бандой; он поспособствовал тому, чтобы девушка присоединилась к экспедиции. ~ Ну прямо божий посланник с душой альтруиста! – Лирен ответила нехотя: – Все лавры и благодарственные письма сеньору Карну, и твои, и мои. У них с громилой неофициальный договор о сотрудничестве, поэтому Раэль уступил.       Рона долго, подозрительно долго смотрела на подругу, что-то обдумывая, пока во взгляде мелькали неверие, задумчивость, искра интриги и наконец глубокое осознание. Формулируя вопрос, она запустила руку в волосы и чуть сощурилась. – Что ты рассказала ему обо мне? – О, только самое лучшее! Что ты хороша в бою, что мы давно знакомы, что… – Лирен вспомнила как именно они с Ашриэлем заговорили о Роне и помрачнела, – …а ещё сказала, что буду ужасно скучать по тебе и хотела бы попрощаться перед отплытием. Разговоры по душам не были сильной стороной Аверрис и она чувствовала себя непривычно, словно была нагой, открываясь подруге. Но после всего пережитого это ощущалось так… легко и правильно. Переступая через некоторую неловкость, она продолжала: – Я не предполагала, что оловянные солдатики в мундирах заполонят весь Нижний Город, и что Хранитель позволит взять тебя в команду. И я всё ещё не уверена насколько хороша эта идея – турне по рифам Разлома может стать последним для нас всех… Но по крайней мере теперь я смогу хоть как-то защитить тебя. Девушка улыбнулась и протянула руку, накрыв ладонь подруги, и тёплое родное касание успокоило Аверрис: даже если впереди их ждёт конец, встретить его вместе будет не так страшно. Затем Рона удовлетворённо кивнула, словно подтвердилась её догадка. – Широкий жест от широкой души… – Брось это. Ты ведь знаешь что я за своих людей глотки рву. – В тебе, Лирен, я и так не сомневалась, но сейчас говорила о другом: Карн проявил чудеса великодушия, если верить тому, как ты о нём отзываешься. – Чего-о? Ашриэль и великодушие? Звучит как начало плохой шутки. – Дослушай. Я могу быть лишь матросом, у меня нет навыков, которые помогли бы в этой самоубийственной, пусть и благородной миссии по спасению света. Он сделал это для тебя. Только для того, чтобы ты была спокойна. Ты ведь это понимаешь? Лирен закатила глаза и будто разочарованно развела руками. – Уж от кого, но не от тебя я ожидала такой наивности! Его мотивом была исключительно выгода, чёртов прагматик не умеет по-другому. – Думай как хочешь. – взгляд Роны совсем потух, а плечи ссутулились под незримой тяжестью, – Просто… после того, что случилось с Калебом, я стала иначе смотреть на близких. Меня до сих пор мучает неизвестность из-за того, что с ним случилось. И будет мучить ещё долго… Либо Ашриэль очень умён и расчётлив, либо тоже пережил потерю однажды и просто понимает каково это – больше не иметь возможности увидеть, прикоснуться, поговорить.       Эти слова глухим ударом врезались в грудь: Лирен ни слова не говорила Роне о его прошлом потому как посчитала неуместным выворачивать чужую душу постороннему человеку. Поэтому такое точное попадание в суть Карна её ошарашило… Аверрис жутко злило, что подруга с таким уважением отзывается об этом циничном высокомерном выскочке. На языке вертелись все те ужасные вещи, что он говорил. Хотелось в красках пересказать ей каждый неоправданно жёсткий поступок Ашриэля, подробно расписать его нападки, перебрать по косточке каждую ошибку!..       Рона, опустив голову, вытерла покрасневшие от слёз глаза, и этот жест вырвал Лирен из дымки гнева. Она сдержалась. Не смогла спорить с подругой, когда та переживала смерть дорогого человека… К тому же Аверрис сама знала Калеба и не хотела для него такой участи. Желая того, или нет Рона остудила её пыл и заставила взглянуть на Карна под другим углом. Имея компромат, ему совсем не обязательно было тратить время и рисковать, чтобы держать своего капитана на поводке. И тем не менее он это сделал. После всех ссор и стычек. Для неё. Потому что знал как тяжело терять, как больно осознавать, что не смог увидеть в последний раз, не смог сказать как сильно любишь… Что сейчас чувствует Рона? Что бы она чувствовала, оставшись совсем одна в неспокойном Нижнем, не зная, что произошло с её подругой?..       Лирен на коленях подползла к девушке и крепко обняла – та уткнулась носом в плечо, тихо всхлипнув. Внутри у Аверрис засело ощущение, что она обязана Карну. Обязана за один единственный добрый поступок, и в то же время за очень, очень многое: за спасение Роны; за то, что она будет рядом в этой экспедиции; за то, что не остался равнодушным. Это бесило её до дрожи в руках! Аверрис ненавидела быть должной кому-то и уж тем более такому, как Ашриэль… Но в то же время, обнимая, единственного родного человека, осознавала, что он для неё сделал. ~ Аши может вести себя как последний чудак на букву «М»… и всё равно помощь Роне многократно перевешивает его вредность. Из-за переизбытка противоречивых эмоций нос защипало от подступающих непрошеных слёз, и она зажала его в попытке избавиться от этого ощущения. Собственная сентиментальность порой раздражала. Отстранившись, она заглянула в глаза Роны и стёрла с её лица влажные дорожки. – Мы вместе. Это главное. – немного подумав, Аверрис добавила: – Ты знаешь… А ведь я даже думала, что в один прекрасный миг Ашриэль может взять тебя в заложники и начать угрожать. – Зная Карна меньше суток, не могу сказать, что это не в его духе. Он не ангел, но и не злодей во всей этой трагикомедии. – Но ты всё равно держись от него подальше. И от ледышки Эл тоже – в профилактических целях. В ответ девушка вымученно улыбнулась и поднялась, поправляя одежду. – Спасибо, что всё рассказала. Мне нужно отдыхать, день выдался хреновый. – Ну это как посмотреть. – И то верно. Доброй ночи, капитан.       Рона ушла, а Лирен ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся за ней дверь. В наступившей тишине после душевного разговора новое осознание пробилось на первый план её мыслей: ~ Аши остался один. У него никого нет. Вообще… Страшно представить каково ему сейчас. Как он жил до этого? и как будет жить после?.. Представив это всепоглощающее тотальное одиночество, Аверрис невольно содрогнулась от ужаса. И вдруг всё встало на свои места: смерть единственного и самого дорогого человека, неспособность отпустить и жить дальше, изнуряющая работа как единственный доступный способ заполнить зияющую пустоту в груди, единственный способ перестать чувствовать боль… Пальцы словно ощутили его судорожное прикосновение как в ту в ночь, когда Ашриэль слёг с тяжёлой простудой.

~ «Останьтесь.» ~

Просьба. Мольба. Крик о помощи. Насколько невыносимым и разъедающим душу должно быть отчаяние, чтобы человек хватался за того, с кем в здравом уме и крепкой памяти не хочет даже говорить? Возможно ли, живя в ежедневной агонии, сохранить милосердие? Как удержать остатки сострадания, когда сам в нём нуждаешься?.. Аверрис не могла сформулировать мысли в предложения, не могла понять как относится к Ашриэлю, но чувствовала, что больше не считает его врагом, просто не может. Каждый его шаг, несмотря на грубость и безжалостность, был рациональным и выверенным, преследовал чёткую, а главное значимую цель. Можно сколько угодно бегать от расползающихся из Разлома аномалий, но в конце концов мир всё равно сгинет в непрекращающихся штормах, станет обителью беспощадной стихии. И Карн взвалил на себя эту ответственность: разобраться и пресечь, чтобы человечество выжило. Он не выбирал этого. Смерть его жены наверняка была связана с исследованием аномалий, и теперь боль утраты как искажённая призма высасывала из Ашриэля силы, направляя весь ресурс в миссию на грани безумия. Он будто жил исследованиями, и в этом не было ни крупицы здорового учёного интереса – лишь выжигающая душу потребность довести дело до конца. Как мотылёк, что летит к свету, а достигнув его сгорит…       Что-то тяжёлое давило на грудь Лирен, воздух словно отказывался заполнять лёгкие. Она не знала в какой момент своих размышлений начала сочувствовать Ашриэлю, но когда она перестала открещиваться от его боли и приняла её как часть мужчины, поняла насколько глубока эта рана. Вспомнились слова Селесты: ~ «…Да и сеньор Карн рядом с ней вёл себя совершенно иначе. Более раскрепощённо, непринуждённо». Аверрис поймала себя на мысли, что очень хотела бы увидеть его таким, расслабленным и спокойным, без маски прагматичного функционера. ~ Исключительно ради интереса. Как говорится, для разнообразия. Всё же если представить его менее похожим на герцога-утопленника без чувства юмора… – внутри защемило неприятное чувство, будто Лирен лишили чего-то прекрасного для созерцания; какого-то волшебного чуда вроде затмения, что бывает раз в тысячелетие, – …наверное Аши был довольно обходителен.       На этом нить размышлений, словно музыка со старой заезженной пластинки, оборвалась, замерла на печальной надтреснутой ноте. Невозможно ненавидеть того, чья боль тебе близка… До сих пор Аверрис видела в нём непоколебимого командира, рационального и циничного учёного, великого стратега. Но сейчас наконец собрала его настоящий портрет из осколков прошлого и настоящего, его слов и действий, из чужих историй и маленьких вещей, которые весят гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Проблески человеческого в Ашриэле показывались ей лишь дважды: когда она увидела кольцо на его груди и болезненный блеск в глазах – ярче чем блики драгоценного металла; и в той подворотне, когда его глаза заволокла тьма… Слабость и ярость имеют кое-что общее – они делают человека уязвимым. Странное дело, увидев обе стороны мужчины, Лирен не испытала ни отвращения, ни страха и никакого отторжения.       Чем больше девушка думала, тем сильнее затягивалась на шее петля вины: собственная жестокость душила своей несправедливостью. То, как Аверрис провоцировала его в подворотне… ~ Мои слова были не солью на рану, а кислотой… Той, что разъедает бетон. А главное ради чего? Увидеть его боль и бессилие? Чтобы что? Бесцельная жестокость хуже самого безжалостного действа во имя замысла. Ашриэль этого не заслужил. Не после того, как спас Лирен от той же участи, которая постигла его… Она совершенно не представляла как так вышло, как это так исторически сложилось, что теперь ей хотелось извиниться. Перед Карном, перед этим… ~ Так, стоп. Кем бы он там ни был, если я этого не сделаю, вина сожрёт меня изнутри. Говорить о его жене так… Это было слишком даже для меня. Не понимаю, что на меня нашло…       Аверрис уже чувствовала тяжесть последствий импульсивных решений, о которых непременно жалеешь на следующий день. Это было ощущение не из ряда лишней выпитой кружки мулка́ра – нечто более серьёзное, что держит в напряжении, висит над головой Дамокловым мечом. Идти к нему сейчас было бы неуместно: слишком свежа в памяти перепалка в её каюте, поэтому Лирен решила подождать до завтра, когда они окажутся на «Айвери». Всё же ей предстояло непростое испытание, которое потребует от неё всей силы духа и она предпочла бы справляться с этим на своей территории. Аверрис никогда не приходилось просить прощения, так как все, кого она задевала – словами, клинком или лихо запущенной бутылкой – в той или иной мере этого заслуживали. Но в случае с Ашриэлем её ядовитая злоба была несоразмерной, даже чрезмерной. Голос в голове просто искрил сарказмом: ~ Встретив Аши, я стала открывать для себя новые горизонты: сначала ищу коробочки как девочка на побегушках, потом меня шантажом заставляют работать на магисте́рского, теперь, понимаете ли, извиняться должна!.. Того гляди завтра начну вышивать крестиком.       Возможно, это далось бы ей легче, если бы Лирен знала, что Карн точно также проходит сквозь череду изменений, и многое для мужчины так же но́во. Бегать за безбашенной контрабандисткой по грязным переулкам; защищать её от опасной банды разбойников; терпеть грязь и запахи Отстойников в своём пентхаусе; чувствовать и принимать заботу в полуобморочном состоянии; сдерживать пылающее внутри влечение, судорогами сводящее мышцы… Да, новых впечатлений определённо хватало им обоим.