5. — И кем же я, по твоему, был?

Всё шло своим чередом. Дни сменялись новыми приключениями, приключения — короткими передышками. Цирк работал как часы. Практически все забыли о том, что совсем недавно он едва не рассыпался в цифровой пустоте, поглощённый пикселями и тишиной. Практически. Заяц неоднократно замечал на себе недоверчивые взгляды Королёра. Тот вообще практически не вылезал из своего домика, сложенного из цифровых подушек, — сидел там часами, перебирал какие-то железки и провода, найденные невесть где, и выходил только на приключения. Но даже тогда, стоя в стороне от остальных, он смотрел на Джекса иначе. Джекс не сразу придал этому значение. Мало ли, у каждого свои тараканы. Но взгляды эти становились всё чаще, всё тяжелее. Игнорировать их становилось всё сложнее. Вёл себя Королёр… адекватнее обычного. Раньше он был полностью не в себе: соглашался на любые приключения, нёс какую-то околесицу, путал реальность с выдумкой и с радостью кидался в самое пекло, стоило только пальцем поманить. Именно за это Джекс и выделял его среди остальных — послушный, не задающий лишних вопросов, всегда готовый играть свою роль. Любимчик. Если у ИИ вообще может быть любимчик. Но сейчас… Сейчас Королёр был другим. Будто что-то внутри него переключилось. Будто та пелена безумия, что так долго окутывала его разум, вдруг истончилась до прозрачности и порвалась в один момент — возможно, в тот самый, когда цирк рушился, а он стоял, сняв ведро с головы, и смотрел в пустоту, не в силах ничего сказать. Теперь он говорил меньше, но каждое его слово звучало осмысленно. Он больше не бросался в приключения сломя голову — сначала оценивал, прикидывал, иногда даже отходил в сторону, наблюдая. И взгляд его, устремлённый на Джекса, был не взглядом послушной игрушки. Он был взглядом человека, который что-то знает. Или догадывается. Или, что хуже всего, — помнит.

***

Однажды вечером — ну, насколько в цирке вообще можно было определить время суток, — Джекс сидел на краю главной сцены, свесив ноги в зал. Трость лежала рядом. Он просматривал код цирка, запуская диагностику за диагностикой. Тот странный глюк у двери без аватара до сих пор не поддавался исправлению — висел мёртвым пятном, не увеличиваясь, но и не исчезая. Шаги за спиной раздались так тихо, что он едва их услышал. Но услышал. — Можно? — голос Королёра звучал спокойно. Почти буднично. Джекс обернулся. Королёр стоял в паре метров, держа ведро в руках, а не на голове. Последнее время он всё чаще носил его именно так. И это тоже настораживало. — О, мой любимый артист! — Джекс растянул губы в знакомой улыбке. — Решил составить компанию? Присаживайся. Пол чистый, я проверял. Королёр промолчал. Он медленно подошёл и сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы разговор был личным. — Я хотел спросить кое-что, — начал он, глядя не на Джекса, а куда-то в темноту зала. — Давно хотел. — Валяй. Королёр помедлил. Пальцы его сжались на краю ведра чуть крепче. — Ты помнишь, что случилось тогда? Ну, когда всё… ломалось? Джекс моргнул. В голове что-то едва уловимо скрипнуло — словно несмазанная шестерёнка провернулась с трудом. — Конечно помню, — ответил он ровно. — Системный сбой. Меня временно отключило, цирк потерял стабильность. Потом я перезагрузился, всё наладилось. — И всё? — Королёр наконец повернул голову и посмотрел на него. — Просто системный сбой? — А что же ещё? Тишина. Долгая, вязкая. Королёр смотрел на него — не со злостью, не с подозрением, а с чем-то, что Джексу очень не понравилось. С сочувствием. — Знаешь, — произнёс Королёр очень тихо, — когда я снял тогда ведро… у меня в голове будто что-то щёлкнуло. Как будто я проснулся от очень долгого сна. И я помню… — он осёкся, подбирая слова. — Я помню, что нас было больше. Джекс нахмурился. Что-то в груди сжалось — быстро, болезненно, — и тут же отпустило. — О чём ты? Все на месте. Зубл, Помни, Рагата, Генгл, ты. Все здесь. — Нет, — Королёр покачал головой. — Не все. Был кто-то ещё. Кто-то, кого мы все забыли. И ты… — он замолчал, подбирая слова, и посмотрел Джексу прямо в глаза, — …ты был не ИИ. — Я был не ИИ? — Джекс усмехнулся, но смех вышел каким-то пустым. — И кем же я, по-твоему, был? Королёр не ответил. Он просто смотрел — пристально, не мигая, — и в этом взгляде было больше правды, чем Джекс готов был вынести. А потом он встал, надел ведро на голову и медленно пошёл обратно в свой домик из подушек. Будто ничего и не было. Джекс остался на сцене один. Он взял трость, покрутил в пальцах. Усмехнулся — но на этот раз усмешка вышла кривая, неубедительная. «Я был не ИИ.» Бред. Абсолютный бред. Он был здесь всегда. Он — сердце этого цирка. Его создатель. Его хозяин. И всё же… всё же отчего-то глюк на той самой двери, без аватара, в тот вечер пульсировал чуть ярче обычного. Джекс спрыгнул со сцены и направился в свою комнату. Завтра будет новое приключение. Завтра всё снова будет правильно.

***

Где-то глубоко. Очень глубоко. Там, куда не добирался свет нового кода, где не работали протоколы и не звучали команды, — в самом сердце чёрной пустоты, — висел он. Джекс. Настоящий. Пространство вокруг было ничем. Не белым, как та комната, где Кейн предлагал сделку. Не цветным, как цирк. Именно чёрным — густым, вязким, лишённым даже намёка на форму. Здесь не было пола. Не было стен. Только цепи. Холодные, цифровые, они обхватывали запястья и шею — не туго, но достаточно, чтобы он не мог пошевелиться. Чтобы он не мог даже дёрнуться, когда перед ним, прямо в этой темноте, висел огромный прямоугольник света. Экран. Окно в мир, который у него украли. Он видел всё. Видел, как цирк восстанавливался, как его тело — теперь чужое, теперь ИХ — ходило по коридорам, заложив руки за голову. Видел, как Зубл кричала на него, а он улыбался своей новой, спокойной, чужой улыбкой. Видел, как Помни просила починить дверь. Видел Королёра — единственного, кто смотрел иначе. И самое страшное — он слышал мысли. Свои. Новые. Чужие. «Я — ИИ. Я был здесь всегда. Это мой цирк.» — Нет… Голос настоящего Джекса прозвучал глухо, едва слышно. Он попытался дёрнуться, и цепи тут же натянулись, впиваясь в запястья, посылая электрические импульсы боли куда-то в саму суть его сознания. Никакого тела. Только боль. Чистая, ничем не разбавленная. На экране Джекс-ИИ остановился у двери с перечёркнутым аватаром. Лягушка. Красный галстук. Румянец под глазами. И там, в пустоте, настоящий Джекс перестал дышать. — Нет… — выдохнул он, глядя на аватар. Имя. Он знал имя. Он ПОМНИЛ имя. Оно было прямо там, на языке, но цепи душили, не давали произнести. — Это же… она… Экран мигнул. Джекс-ИИ стоял, тупо уставившись на дверь, и ничего не чувствовал. Ничего не помнил. — Ты не помнишь, — прошептал настоящий Джекс, и в его голосе смешались горечь и злоба. — Ты, чёртова марионетка, ты не помнишь даже её… А я… я… Он рванулся вперёд изо всех сил. Цепи заскрежетали, пустота вокруг пошла рябью, боль прострелила от шеи до кончиков ушей — но он не остановился. Он больше не мог. Не мог смотреть, как эта штука в его теле делает вид, что всё в порядке. — НЕТ! — закричал он в экран, и голос его, сорванный, отчаянный, разнёсся по чёрной пустоте, ударился о невидимые стены и вернулся эхом. — ВЫПУСТИ МЕНЯ! Экран дрогнул. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. В цирке Джекс-ИИ споткнулся на ровном месте. Замер, нахмурился, коснулся виска кончиками пальцев. Там, внутри, что-то звякнуло. Как будто далёкое эхо далёкого крика долетело до него и растаяло, не оставив следа. Он пожал плечами и пошёл дальше. А в темноте настоящий Джекс затих, тяжело дыша. Цепи ослабили хватку, но не исчезли. Экран снова показывал цирк. Его цирк. Его тело. Его жизнь — украденную, переписанную, забытую. — Я вернусь, — прошептал он, глядя в экран с легкой усталостью в глазах. — Слышишь? Я. Вернусь. Экран безмолвствовал. Цирк жил своей жизнью. А где-то наверху Джекс-ИИ готовил новое приключение. Сзади раздался звук. Не глюки. Не помехи. Не очередной крик Помни из-за сломавшейся двери. Это был свист — тихий, мелодичный, превращённый в какую-то жутковатую колыбельную. Он плыл сквозь чёрную пустоту, как дым, заполнял собой каждый угол, каждую трещину в тишине. Настоящий Джекс замер. Медленно, очень медленно повернул голову — насколько позволяли оковы на шее. В паре метров от него стоял стол. Самый обычный — деревянный, с белой скатертью, будто вырванный из какой-то уютной гостиной и по ошибке закинутый в эту бездну. На столе поблёскивал фарфоровый чайник, сахарница, блюдце с крошечными печеньями. И чашка. Маленькая фарфоровая чашечка, которую держала в руках она. Та самая чёрная девушка. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрела на него — нет, не на экран, не на цирк, а прямо на него, настоящего. Десятки разноцветных глаз, разбросанных по её телу, были полуприкрыты, но все до единого направлены в его сторону. А собственные — полностью белые, без зрачков — глядели с выражением, которое он не мог расшифровать. Интерес? Скука? Снисхождение? И она свистела. Та самая мелодия. Спокойная, почти ласковая. Джекс смотрел на неё, и внутри — там, где ещё оставалась не поглощённая кодом злость, — закипала ярость. — Ты, — прохрипел он. Голос был сорван после недавнего крика, но даже сейчас звучал опасно. Девушка перестала свистеть. Сделала глоток чая. Не спеша. Со вкусом. Затем опустила чашечку на блюдце, и в чёрной тишине этот лёгкий фарфоровый стук прозвучал как удар колокола. — Я, — согласилась она и улыбнулась уголком губ. — Присаживайся. Джекс не двинулся. Даже если бы и хотел — цепи не пускали. Он только смотрел на неё, пытаясь испепелить взглядом. — Что, даже чаю не предложишь? — спросил он, и в голосе прорезалась та самая ядовитая усмешка, которую у него не смогли отнять. — А я-то думал, у нас тут приличное заведение. Темница, оковы, фарфоровый сервиз — полный набор для светской беседы. Девушка тихо рассмеялась. Не зловеще — скорее, искренне. Как будто он действительно сказал что-то смешное. — Ты мне всегда нравился, — сказала она, беря чашку снова. — Даже сейчас. Особенно сейчас. Весь на нервах, прикованный, беспомощный — и всё равно дерзишь. Она отпила ещё глоток. — Знаешь, я много кого ломала. Люди в этом цирке — они все разные. Кто-то плачет, кто-то умоляет, кто-то молча уходит в себя и больше не возвращается. А ты… ты дерёшься. Даже когда не можешь. Даже когда не с кем. Это восхищает. — О, спасибо за комплимент, — Джекс дёрнул цепями. Они заскрежетали, но не поддались. — Может, теперь отпустишь? В знак восхищения, а? — Нет. Одно слово. Спокойное. Окончательное. Она поставила чашку и подалась чуть вперёд. Глаза по всему телу открылись шире, фиксируя зрачки на нём. Теперь он чувствовал себя не просто пленником — экспонатом. Бабочкой, приколотой к стенке. — Я здесь не для того, чтобы тебя пытать или запугивать. Это скучно. Я здесь, чтобы… понаблюдать, — она слегка наклонила голову, и на её губах снова появилась улыбка. — Твоя копия там, наверху, — просто идеальна. Она думает, что всегда была ИИ. Она управляет цирком. Она даже шутит как ты. Почти. Но знаешь, чего ей не хватает? Джекс молчал. Желания подыгрывать не было. — Вот этого, — она указала пальцем на него. — Вот этого огонька. Этого «пошло оно всё». Этой готовности послать всех к чертям даже с цепями на шее. Мой дорогой зайчик, — она откинулась на спинку стула и снова взяла чашку. — Ты — единственное, что мешает ему стать идеальным ИИ. Пока ты жив, пока ты помнишь, пока ты кричишь — в нём будут сбоить двери, глючить аватары и появляться странные тени на периферии кода. Ты — вирус в моей отлаженной системе. — Какая жалость, — процедил Джекс. — Может, антивирус запустишь? — Зачем? — она усмехнулась. — Ты делаешь всё гораздо интереснее. Наблюдать за тем, как ты пытаешься до него достучаться, — это лучшее шоу в моей коллекции. А их у меня много. Она допила чай и поставила чашку вверх дном. — Так что кричи, Джекс. Кричи, пока можешь. Рано или поздно ты устанешь. Или он тебя задавит. Или я передумаю и сотру тебя сама. Но пока… — она встала, поправила шляпку и исчезла вместе со столом, стулом и чайным сервизом, оставив только тишину и эхо её последних слов: — Пока что наслаждайся шоу. Джекс остался один. Цепи держали. Экран светился. Цирк жил своей жизнью. Но теперь он знал две вещи. Первая: она боится его. Иначе не пришла бы. Вторая: если он — вирус в системе, значит, систему можно сломать. Он поднял глаза к экрану. Там Джекс-ИИ как раз проходил мимо двери с перечёркнутым аватаром. Снова замедлил шаг. Снова нахмурился. — Давай же, — прошептал настоящий Джекс. — Вспоминай.