Глава 1

Этот день был сложным. Мне, как студенту, пришлось славно побегать, чтобы сдать все необходимые бумажки отчëтов. Просто я сразу не поняла, как стоит их оформлять, ибо я тупая. Целых два месяца мне приходилось точно так же бегать, но уже с документами из отделения в отделение. Производственная практика, вот оно, райское занятие. Особенно учитывая, что ничего слишком сложного мне и остальным не доверяли. Вскоре мы выпускаемся, и нас, желторотых студентов, нужно поскорее научить летать. Выбросив из гнезда. Учëба всегда мне тяжело давалась. Что куда лучше – заниматься писательством. Вздохнув, я отложила в сторону свой дневник, в который обычно записывала свои злободневные размышления, и растянулась на неудобной кровати, словно кошка. Неудобной – потому что тихо скрипела и была весьма тесной. А еще я на ней часто бесформенным конгломератом хранила вещицы свои для творчества. Чаще всего это был небрежно брошенный альбом и разбросанные карандаши; пачки пастели же я никогда не разбрасывала, так как знала, насколько противно потом оттирать от прилипшего красочного порошка белые простыни. Настольная лампа горела на столике рядом с кроватью, отсвечивая мне в глаза и отбрасывая на мои руки тëплый масляно-жëлтый свет. Комната вокруг выглядела привычно. Даже тот цветок в вазе, что купила моя семья неделю назад, всë ещё цвëл. Он райски красивый, с живыми прожилками, похожими на тонкие вены... Я жалела, что он не из земли растëт. Ему там было бы лучше, но семья никогда не покупала цветы в горшке. Я решила посидеть в телефоне и узнать новости на сегодня. Всë, как обычно, оставляет лучшего желать... От разочарования, какого-то даже застарелого, опустив глаза и спрятав их под ресницами, я решила зачем-то снова уйти из реальности, заместо того, чтобы продолжить писать свою дипломную. Мозг мой по неизвестной мне причине часто отказывался инвестировать энергию в собственное будущее. Сначала я включила музыку на своëм плеере, чтобы успокоить нервы. Нежная песня от моей любимой певицы заполнила своим звучанием комнату и все окрестности. В телефоне я продолжила искать способы отвлечь себя. Выбор на этот раз пал на "Ютуб". Я решила посмотреть обзоры на игры, недавно вышедшие или наоборот давние, словно время. Иногда мне просто нравилось послушать об ужастиках от посторонних людей. Заодно я и узнавала некоторые детали разработки уже знакомых мне игр. И слушала чужое крайне важное видение. В конце концов, каждое произведение, будь то книга или игра, создаётся лишь с одной целью: сказать что-то важное. А понимают "важное" разные люди по-своему. Листая ленту, нарочито лениво, потому что ничего интересного я долго не находила, я уже хотела отбросить эту затею и заняться чем-нибудь более продуктивным, как вдруг мое внимание привлëк загадочный заголовок с атмосферной обложкой. Красный и чëрный. Четыре пары белëсых зрачков. Ух, знакомые лица. На обложке были изображены роботы из небезызвестной игры от инди-разработчика. Правильно, речь шла о переделанной версии "Радости создания". Название этой игры мне всегда нравилось. Какое-то божественное. Особенно на фоне происходящего в ней. Если так подумать, то весь этот мир – точно такая же погоня за создателем, как в этой игре. Решив поиграть самой, я выключила телефон. Мне захотелось острых ощущений, поэтому я встала и прошла к другому концу комнаты, где был огромный рабочий компьютер с отдельной клавиатурой и громоздкой техникой. Музыку я выключила. У меня был ноут, но для игр я использовала только ПК. Когда я смотрела в этот экран с широкой задней частью, у меня возникало ощущение, что я заглядываю в чужой мозг. Экран зажëгся, игра включилась. Я боялась увидеть глаза этих роботов, хоть они и были вымышлены. Руки персонажа показались мне моими руками. Но до глаз ещё было далеко. Пока я прошла "обучение" по началу игры и услышала этот изнеоткуда взявшийся клишированный смех антагониста, который через компьютер дал главному герою крайне необходимые советы по выживанию в собственном доме, на улице за моим настоящим окном уже стемнело окончательно, прямо как в игре. Я убедилась в этом, когда отошла за чаем. Приоткрыв шторы и всмотревшись в тëмный и грязный город за стеклом, я увидела в небе маленькие белые точки. Они мерцали, рассыпанные в тëмно-синем пространстве, поодаль друг от друга, словно переговаривались. Так же общаются светлячки. О чëм, интересно, шептали бы звëзды, если бы умели говорить? И о чëм говорят светлячки? Вернувшись к игре уже с чашкой чая, я позволила себе бесповоротно погрузиться в мир страха и боли. Вот она – радость создания. А создание инди-игр, кстати, очень часто сопровождается болью. Особенно когда маленькие команды распадаются, когда игра так и не увидела свет. Не посмотрела в лица создателям. Интересно, делал ли автор всë это в одиночку? А игровой персонаж, по сюжету так же являющийся автором этих персонажей – создавал ли он в мире игры их совсем один, или его игру творили вместе с ним и другие люди? Почему тогда роботы не пришли и к ним тоже? Виноваты ли соучастники или вся вина лежит на том, чей мозг породил идею, ставшую смертельной? А кого можно или нельзя считать соучастником? Соучастие ли равнодушие? А финансирование жуткого и опасного дела? А покупка рядовыми людьми продукции тех, что не заботятся о чëм-то кроме собственного кошелька? Где в мире можно найти такие примеры? Мне нужно созерцать этот мир, чтобы понять его. И найти ответы на свои вопросы. Начало игры вышло атмосфернее, чем сама игра. Похоже, мне пора заканчивать. Я засиделась с этой игрой настолько, что снаружи уже далеко за полночь. Вырубив компьютер и впервые тщательно убрав нагромождение вещей со своей кровати, так, что теперь я даже смогу поворочаться во сне, если захочу, и стеснять мои движения ничего не будет, я выключила до этого отодвинутую далеко лампу и закрыла глаза в погружëнной во мрак комнате. Сквозь шторы доносился слабый голубоватый свет и слышались отдалëнные шумы города.

***

В комнату проникли золотистые с алмазным блеском нити солнца. Достигнув штор, прямых ручек кровати, стола и вещей на нëм, лучики распадались и отливали жëлтым, как птенчики. На моих ресницах они тоже задержались, что заставило меня проснуться. Странно, ведь обычно я спала почти непробудно. Даже будильник иногда не мог прервать моего созерцания снов. – Снова не умерла во сне, – пробормотала я и встала, потягиваясь во весь рост. Потом я решила сделать простенькую зарядку, просто чтобы немного растянуть мышцы, и наконец пошла заваривать себе чай. Кофе я никогда не любила. Компанию мне составил один из моих голубей. Выскочив из коридора, он побежал за мной, с любопытством вытягивая длинную шею и всматриваясь в моë лицо, словно уличил меня в чëм-то. Зовут его Дымок, и некоторые из знакомых говорили мне, что это странно, что я живу с голубем. Это они ещё не знали того, что у меня их два, а временами я беру с улицы кого-то третьего, если знаю, что могу помочь. Второго своего голубя я назвала Изумрудинка. Это голубка. У Дымка оперение серое, как матовый плотный туман. А в детстве было и вовсе однотонным серым, без отливов, и напоминало густой дым. А Изумрудинка вся тëмная, будто ночь с просветами серых облаков, освещённых голубым светом Луны, а на шее красуется яркий тëмно-зелëный отлив. Они часто гудят, переговариваясь, из разных комнат, но я стараюсь, чтобы они не пересекались. Обе птицы, кстати, никогда не смогут взмыть в небо и взять высоту, поэтому они навсегда со мной. В отличие от других моих пациентов-птиц, которых я обычно выпускаю. Заварив чай и сев за стол, попивая его, я стала думать, чем мне заняться. Мне стоит наконец-то продолжить свою работу над дипломом, как-никак, диплом – это то, ради чего вообще учатся. А на моëм языке – претерпевают муки долга на протяжении нескольких лет. К тому же, не зря же я на днях за учебником в библиотеку ходила, несмотря на то, что мы уже не учимся в самом колледже. Придя в свою комнату, я села за свой второй стол, на котором вместо творческого барахла давил законы физики огромный персональный компьютер. Экран включился.

***

Спустя какое-то время я закончила работу над первой главой и откинулась на спинку стула. Затем я собралась снова, в последний раз на сегодня, и закрыла программу "Ворд", предварительно сохранив файл в текущем состоянии. Я просидела почти весь день, если судить по времени на циферблате моих настенных часов и на рабочем столе компьютера. Да и освещение за окном стало менее ярким. Я взяла на руки Изумрудинку, которая находилась со мной всë это время в одной комнате и изредка поглядывала на то, как я работаю, и начала гладить её. Мне потребовалось много времени, прежде чем она начала мне хоть немного доверять. Целых две секунды она позволяла мне гладить себя. Потом я оказалась поклëвана и она упорхнула на пол. Полноценно взлететь у неё не вышло, что ожидаемо. Я тихо порадовалась: две секунды – уже достижение. Остаток дня и большую часть ночи я провела как обычно: читала новости, смотрела видосы и изредка черкала свои мысли в дневник с ночным пейзажем на обложке. Увидев, что пришло время сна, а именно почти раннее утро, я выключила лампу и устроилась поудобнее, накрывшись тëплым одеялом. Мои голуби уже давно спали. Кроме голубей у меня живут черепахи, и у них я выключила лампы ещё часов пять назад. Я лежала и слушала своë сердцебиение. А что ещё делать, когда у тебя бессонница? Мои глаза взметнулись вверх, замечая отсвечивающий от окна в кромешной тьме циферблат настенных часов. Белый, словно снег. Немного блестящий. Тиканье часов мерно постукивало, отдаваясь в моём черепе успокаивающим шумом. Постепенно я стала понимать, что что-то не так. Я ведь не помню, чтобы у меня были эти часы раньше... И в последнее время ни я, ни моя семья не покупали никаких новых вещей. Сглотнув и поëжившись от неприятных мыслей, я успокоила себя тем, что мне просто кажется. От недосыпа или ещё чего-то наступила паранойя с амнезией впридачу. Такое ведь может быть? А как иначе объяснить вещь, появившуюся из неоткуда?

***

Утром я первым делом протëрла глаза и посмотрела на ту самую стену. Часы, увы, были на месте. Значит, мне не показалось. Завершив свои обычные утренние процедуры, я решила отвлечься и поговорить с подругой. В конце концов, у неë всегда находится что-то интересное для обсуждения. Написав ей короткое "Доброе утро, снилось что-нибудь? Например та хорошенькая блондинка с жгучим взглядом, которая тебе так понравилась, что ты мне о ней все уши прожужжала, хаха, я в хорошем смысле", я покормила своих голубей, включила две лампы (у-ф и накаливания) черепахам и села за завтрак. Пока ела, я просматривала ленту новостей в ВК, как обычно. Увидела пост о том, что кое-где нужны волонтёры в связи с пострадавшими птицами, а именно в Анапе и Краснодарском крае, и пожалела, что живу не там. А поехать не могла – учëба... Будь всë неладно. Со вздохом я продолжила просматривать свою новостную ленту и рекомендации, забитые фотографиями из заповедников, политикой и новостями из мира разработки игр. Да, я разносторонний человек. Не заметив, я засиделась почти на два часа. За это время у меня повисло уведомление. Новое сообщение от подруги. "Хаха, очень смешно. А тебе кошмары не снились?" Я задумалась. В памяти о прошедшей ночи не осталось ничего: просто пустой чëрный лист забвения. "На удивление нет." Ответ пришёл тут же: "Может, погуляем сегодня?" Я замерла. Она же всегда жила в другом городе... Потом обрадовалась. "Ого, сестрица, как давно ты переехала в мой Зажопинск?" После этого сообщения по ту сторону повисло молчание, хотя было отмечено, что она прочитала. Через несколько минут я увидела строку "печатает" в окне рядом с никнеймом собеседницы. "О чëм ты? Мы всегда жили в одном городе. Не помнишь разве, как мы гуляли на прошлых выходных? Тогда ведь я и увидела ту блондинку." "Точно..." – напечатала моя неуверенная рука. Я что, схожу с ума? У меня ложные воспоминания? Мне казалось, что она говорила о новой начинающей блогерше, видео которой она мне на днях скидывала. Я решила пролистать переписку вверх, надеясь найти хоть какое-то доказательство того, что я помню всë правильно. Быть может, меня разыгрывают? Боже... Да что происходит? Я не вижу той переписки. "Поздравляю, Агния. Ты сошла с ума", – сказала я себе шëпотом. Или, возможно, меня взломали? Но кому это нужно? Тем более, моя подруга никогда на моей памяти не обладала такими навыками, и сомневаюсь, что она стала бы тратить время и силы на то, чтобы научиться этому, просто ради какого-то розыгрыша. Я ничего не написала ей больше. Так и застыла в одном положении, будто мой мозг ещё не прогрузился полностью. Возможно, так и было. Спустя время я услышала звук уведомления о входящем сообщении. Отправитель: моя подруга. Открыв сообщение, я наткнулась на текст со следующим содержанием: "Слушай, Агнес, так ты сможешь погулять сегодня или нет? Ты когда свободна?" Хмыкнув, я набрала в ответ: "Да хоть сейчас." В ответ мне тут же прислали довольный смайлик и следующим сообщением напечатали: "Тогда встретимся через полчаса у твоего дома. Я как раз уже прогуливаюсь." Я отложила телефон в сторону и подключила его к зарядному устройству, чтобы на прогулке внезапно не разрядился – я никогда не любила таких эксцессов. Я пошла в свою комнату и сделала в блокноте пару записей о сегодняшних странностях. Взгляд мой то и дело падал на часы настенные. Их присутствие по какой-то причине нервировало меня. Вскоре я собралась и вышла из дома. Так как погода не зимняя, то я оделась по-летнему, несмотря на сырость и ветер. Прождать, облокотившись о кирпич стены своего дома со смартфоном в руке, мне пришлось недолго. Очень скоро я увидела приближающийся ко мне знакомый силуэт крепко сбитой, но энергичной и вполне симпатичной девушки с короткой чëрной стрижкой, глазами цвета дубравы и в свободном топе с ветровкой поверх него. Это и правда была она, моя подруга, такая, какой я ее помню из фотографий, что она мне присылала. Выходит, это у меня амнезия... Либо она просто переехала на днях и решила разыграть меня. Но куда тогда делась та переписка про блогершу? Пока я стояла и размышляла, она уже успела приблизиться. – Привет, – обратилась она ко мне. Уголки её губ были подняты в искренней широкой улыбке. Я выдохнула. Может, раз уж она здесь, то мне стоит откинуть прочь все сомнения и просто пообщаться с ней? В конце концов, я всегда мечтала о хотя бы одной встрече с интернет-подругой. – Здравствуй, – улыбнулась я в ответ. Правда, улыбка вышла слегка натянутой, ибо шок спадал через чур долго. – Ты в порядке? – спросила она. Я кивнула. Подруга пожала плечами. – Ну, пойдëм, я обещала сводить тебя в моë любимое место, – потянула она меня за руку. От беспокойного тона и следа не осталось: подруга у меня всегда была переменчивая. – Только оно секретное, так что никому не говори об этом. А то засмеют. "Никому"? Но у меня же кроме неё нет друзей. И тем более – у нас нет общих знакомых. – Л-ладно, – дрогнув, ответила я и пошла за ней. Покорно, как овечка. Мы шли по улицам города, я то и дело оглядывалась, чтобы посмотреть на траву и цветы, иногда на деревья и голубей. Один раз в пути мы остановились перед магазином купить перловку, чтобы покормить уже знакомую нам стаю – подруга любила птиц, как и я. Что примечательно – за день будто все окурки с травы и асфальта исчезли. Это заставило меня думать, что всë к лучшему. Раньше мне было невыносимо смотреть на мусор в красивой зелени. – Как у тебя с дипломом? – спросила она. Я оторопела. Я ведь ещё очень мало написала, а уже май... – Понемногу пишу, – вспотев, ответила я. – А что у тебя нового в жизни, Амелия? – Да вот, недавно познакомилась с девочкой и считаю, что у нас всë взаимно. Правда мне еще надо как-нибудь ей признаться, – хихикнула Амели. Я прыснула. – Надо ещё признаться, говоришь? Не помнишь, что было в прошлый раз, когда ты думала, что всë взаимно, ещё даже не признавшись? Амелия закатила свои карие глаза. – Слушай, у меня-то хотя бы намёк на отношения есть, – отмахнулась она. – Кстати, мы пришли. Я посмотрела вперёд. Перед моими глазами лежала равнина занесëнного песком тротуара пустующего спального района. Вокруг – густая растительность. Из кустов доносится взвинченный щебет птиц... Как странно: мы ушли так далеко от моего дома, но рядом с ней я этого не заметила. Я не знала эту улицу, так как никогда здесь не была. Я в принципе плохо знала город. Видимо, зря. Там, дальше – забор, состоящий из забетонированной металлической сетки, тянущийся от кустов до горизонта, отделяющий этот пустующий закоулок тишины от остального города. За забором, кстати, рос лесопарк с центральной аллеей для мемориальных досок. А подле забора – гостеприимная улица заброшек. За время нашего пути погода стала светлее, даже солнечные зайчики стали плясать на ресницах Амелии и на полуразрушенных кирпичах и досках зданий впереди. – Амели, серьёзно? Твоё любимое место – бульвар полумëртвых заброшек? – не выдержала я. С детства заброшки пугали меня своей пустотой и безлюдностью, хотя в данной ситуации меня пугало именно то, что она целенаправленно завела меня сюда после того, как оказалось, что жила всë это время в одном со мной городе, а я и не знала. – Да ладно тебе, здесь не так уж плохо, – шутливо добавила она. – Пойдем, тебе тоже понравится. Мы прошли дальше. Даже птицы перестали быть слышны, будто в этом месте и впрямь было что-то нехорошее. Между нами на короткое время воцарилось молчание, потом я робко решила прервать его, всë ещё чувствуя себя так, будто мы незнакомки: – А почему именно это – твоё любимое место? Я ступала осторожно, стараясь не порезать новенькие кроссы о разбросанные повсюду острые сколы стекла. Похоже, здесь кто-то до нас был и разбивал бутылки. Внезапно я кое-что вспомнила. – Ты всегда казалась мне человеком, который меньше всего любит уединение. Амели замедлилась и как-то свежо, полной грудью, вздохнула. Затем повернулась ко мне, с озорством улыбаясь, будто подловила меня. – Да, ты права, подружка! Но иногда, ты знаешь, я устаю от всего этого, – слегка дрожаще произнесла она. – Устаю от социума, от тусовок, новых знакомств, которых в моей жизни так много, что они тянутся вереницей. К тому же ты же знаешь, что у меня часто не получается дружба, а до отношений мне как отсюда до Луны. Поэтому... Она выдержала паузу, потому что пыхтела, пока мы обе перебирались через забор, ограждающий дворик одной из заброшек. Стояла она на окраине брошенной всеми улицы, потрескавшаяся и нелюбимая. – ...я иногда откисаю здесь. Спрыгнув, мы обе очутились в заросшем сорняками небольшом садике. Впереди домишко, перед ним тянулся полисадник, а позади него бесконтрольно росли высокие кусты и тянулись к небу деревья, создавая какие-то особенные тени именно для этой заброшки. – Ого, – выдохнула я на эту картинку перед глазами. Неожиданно я испытала какое-то уютное чувство при взгляде на солидный и многоугольный, но жалко потрескавшийся домик с окрашенным светлым дощатым покрытием стен среди гущи сорняков, огромных кустов и чëрной земли с сеткой россыпи околоземных растений. Где-то даже остались цветы. – Я не знала, что ты из тех, кто мечтает просто бросить всë и прожить остаток жизни в загородном домике. Подруга невесело усмехнулась. – Возможно, – не думая, бросила Амели. Мы прошли вперёд, по витой тропинке, петляя меж раскидистых и буйных зарослей. Когда мы уже стояли у порога, я поняла, что здесь есть что-то странное. Точно... Тишина. Я не слышу пения птиц или звуков насекомых. Более того, я их не вижу. Это странно, ведь заброшки должны полниться нечеловеческой жизнью. Да что там домик – из кустов этой улицы я не слышала щебетания с самого начала, откуда шëл забор. Живность словно избегает этого места. Почему? Сразу вспомнилось правило заброшек: "Если заброшка не опасная, то там должны быть граффити". Я точно не знала, так ли это, но отчего-то молилась увидеть внутри парочку. Зайдя, подруга повела меня дальше. По всей видимости, в этой заброшке был какой-то особенный для неё уголок, раз мы до сих пор не остановились. Внутри здание выглядело чуть более ветхим, чем снаружи, однако, на удивление, совсем не разваливалось. Стены и потолок держались стойко, несмотря на отсутствие кое-где кусков покрытия и обрушенные доски, да потрескавшийся кирпич. И, конечно, всë было усыпано разноцветными стекляшками от бутылок. Слава богу, хоть не пластиковыми. И слава богу, что эти хоть лежали ровно и не кололись. Однако граффити нигде не было. Вероятно, разбитые бутылки – тоже своего рода сигнал, что заброшка может быть безопасна? Или нет?.. Я сглотнула. Мне не хотелось об этом думать. Подруга вовсе не замечала моего отрицательного волнения, поскольку, казалось, была охвачена своим, положительным. По мере того, как мы продвигались вглубь причудливого домишки, я ловила себя на мысли о том, что чувствую ощущение дежавю, словно это место мне знакомо. Но я ведь никогда не была здесь. Мы с подругой немного разделились, потому что мне захотелось осмотреть планировку здания; несмотря на это, мы не теряли друг друга из виду. В конце концов, на любой заброшке важно быть вместе с кем-то. Хоть я никогда и не ходила на заброшки раньше, эту истину я всë же знала. Здание было двухэтажное, кроме того сверху был приделан довольно просторный чердак. Остатки декора и планировка напоминали... Самый обычный загородный дом или коттедж. Было заметно, что когда-то здесь кто-то жил. На первом этаже чувство дежавю усиливалось. Когда я поднималась – оно почему-то уходило. Лестница на второй этаж брала своë начало недалеко от входной двери. На другой стороне вниз уходила другая лестница, и вела она в другой конец коридора с первого этажа. Зацикленность... Неплохо. От главного коридора, как я заметила (главный он потому что длиннее), отходил коридор короче. Он соединялся с главным где-то на трети пути от второй лестницы и хранил в себе вид на пожухлую монстеру в горшке и ещё какие-то усопшие без ухода растения рядом в таких же горшочках. Бедняжки. Помимо растений, в дальнем конце этого коридора стоял столик с облупившейся краской, задвинутый к одной из стен, а вплотную к нему примыкал закрытый шкаф. Скрипучий, как сверчок... Я продвинулась по главному коридору первого этажа дальше, поскольку исследовать второй этаж мне наскучило: я поняла только, что там спальня и склад. Пыль витала в воздухе. В голове всë это время сидело чувство, что здесь что-то не так. Почему вообще этот дом стал заброшкой, если в нëм кто-то жил? Должны были взять в наследство, если владелец умер. Здание довольно крепкое: немного подлатать, исправить стены и жить можно. Когда нужен ремонт – его делают, а не бросают всë в первозданном виде. Впрочем, мало ли, что могло случиться. Наследников могло не быть, а причины запустения могли быть любые, вплоть до смерти владельца. Но, насколько я знаю, такие дома переходят в собственность государства. Вероятно, мэрия моего города оказалась подвержена греху лени. Наследовать презентабельный домик не захотели, как и распоряжаться им. Лень мэрии ещё можно объяснить, а вот отсутствие всякой живности в радиусе нескольких сотен метров – нет.

***

В полной тишине, разбавляемой только слабым шорохом моих кроссовок об осыпанный строительным мусором и пылью пол, я услышала позади себя движение. Мою спину пронзил чей-то взгляд. Я почувствовала это так же явно, как солнечные лучи из окна сегодня утром. Вздрогнув, я испытала такую волну страха, что мне показалось, будто я на том же месте сейчас сгорю, не дождавшись нападения. Я осознала кое-что ещё... Что мы здесь забыли? Ходим по заброшенному дому на краю густого лесопарка так, словно это наша общага. О чëм я думала, соглашаясь зайти с ней сюда? Почему не предложила другой вариант провести время вместе? У меня затряслись руки, но я нашла в себе силы сжать их в кулак. Если за моей спиной стоит некто враждебный, я смогу крикнуть подруге об этом и начать побег. Возможно, мне даже придётся защищать себя одним из тех осколков, что разбросаны здесь кое-где, и поэтому я не должна стоять тут, позволяя неизвестно кому приближаться к моей спине. С готовностью к чему угодно обернувшись, я... Не увидела никого. Мой глаз дëрнулся. Я же точно слышала что-то... Если там кто-то есть, то намерения у него явно недобрые, иначе не прятался бы. Пора валить. Вдруг я снова услышала звук, только теперь более отчëтливый, и доносился он спереди. Звук шагов. Поступь... Знакомая. Я вздрогнула и посмотрела туда. – Амели, – сходу выдала я, завидев подругу, которая была для меня названной сестрою. – Мне кажется, здесь кто-то есть. Я слышала что-то. Подруга вздрогнула, в глазах на секунду промелькнул страх, животный. Затем она спрятала свою реакцию, подошла ко мне ближе и нахмурилась. – Ты такая бледная, – неожиданно заметила она. Но от меня не ушло, что и у самой неё мелко дрожали руки. – Ты точно не разыгрываешь. Но я, сколько была тут, ни разу никого не встречала. Этот дом заброшен даже бомжами и сквотерами. – Кто такие сквотеры? – спросила я. – Не важно, – отмахнулась подруга. Затем рука её нырнула в сумку на поясе её высоких брюк и достала оттуда портативное устройство с кнопкой. Нажав на неё, устройство загудело и высвободило белëсую тонкую волну электричества между параллельными токопроводящими выступами. – Вот, это электрошокер. Очень мощный. Человека точно вырубит. Я всегда его ношу с собой, так что думаю я смогу обезопасить нас ровно настолько, чтобы появилось время сбежать. Но... – она помолчала, глядя в моё недоумевающее и испуганное лицо. Затем голос её стал тише. – ...я надеюсь, что до этого не дойдет. Повторюсь, заброшка проверена мной вдоль и поперек. Я часто провожу здесь время. От нахождения лучшей подруги рядом мне стало спокойнее. Но... – Чем ты тут вообще занималась? – у меня проснулось любопытство. После моего вопроса взгляд подруги метнулся к стене отходящего коридора, после чего она покраснела. Проследив за её взглядом, я заметила, как на уходящей вдаль перспективы стене были видны кусочки странных рисунков. Семь чëрточек, линия перечëркивания. Чуть поодаль – снова семь чëрточек, перечëркивание. – Это... – Да. Я считала, сколько дней захожу сюда. И, возможно, мне просто было забавно представлять, как сюда зайдет кто-то вроде меня и увидит это. Наверное, он или она подумал бы, что тут кто-то жил в паломничестве, или же кто-то спятил, – она хихикнула. Глупое занятие, однако... Это та Амели, которую я знаю. В ответ я усмехнулась. С её слов это звучало даже как-то забавно. – Или отсчитывал время до начала апокалипсиса, – предложила я свой вариант. – Хочешь, покажу ещё кое-что, чем мне нравится это место? – глаза её на этих словах как-то странно загорелись, но я не придала этому значения. Раньше она ведь и вовсе увлеклась тем, что устроила челлендж "без сна" на пять дней, играя при этом в ужастики. Тогда у неё так же горели глаза. Как и тогда, когда она предложила мне переодеться в костюмы аниме-школьниц в галстуках и выйти на остановку сыграть на гитаре мелодию песни "Миру мир". На гитаре умела играть только она, однако мы обе вышли. Кстати, и первый челлендж я с ней разделила, но невольно; у меня и до этого прогрессировала боязнь сна, из-за чего я неделями спала урывками, а по ночам занималась своими делами. Она знала об этом, и решила меня вот так поддержать. Это самый чудесный поступок из всех, что когда-либо для меня совершали. Хотя я и была против... Погодите... Этого же не было. Откуда у меня эти воспоминания? Они появились только сейчас. Она ведь всë это время не жила со мной в одном городе, так?.. Амели взяла меня за руку и легонько потянула. Я никогда не показывала этого, но мне нравится быть тактильной. – Ты идешь или как? – переспросила она. – Иду, мне же интересно, – отозвалась я. В центре главного коридора, по одну из сторон, красовались две широкие двери с металлическими витыми ручками. Похожи они были на ворота. В моменте у меня заработало шестое чувство, а быть может, мой внутренний саркастичный комментатор, и в голове пронеслось: "На ворота в ад". Мы зашли, и стало мне ещё более неуютно. Я не могла понять, почему, однако это помещение казалось мне наиболее знакомым среди остальных. Нашим глазам предстал просторный офис с воротами, напротив которых стоял широкий стол с компьютером, тесно к стене с воротами примыкало отхождение коридора в какую-то другую маленькую комнатушку, возможно, электрощитовую или склад, а чуть дальше от этой же стены отходила обычная дверь. Мы прошли чуть дальше, я едва не споткнулась об оставленный на полу кем-то предохранитель, но подруга поймала меня за руку. – Осторожнее, сестра, – сказала она тепло. Мне показалось, что в этом обращении сквозила едва заметная грусть. Но мне всë равно всегда нравилось, когда лучшая подруга ко мне так обращалась. Я не придала значения странному чувству, что у меня возникло. Я неловко улыбнулась ей и мы продолжили изучать, по всей видимости, офис. Интересно, что хозяин мог делать в таком помещении? Подойдя ближе к столу, я заметила, что в комнате есть два окна: позади стола с компьютером одно, вечно закрытое с помощью жалюзи; и сбоку от него, на другой стене, близко к углу. Боковое окно было большим и от него отходили два угла, направленных в разные стороны – комната так расширялась. Позади большого стола так же простаивал маленький столик с крытой ночной лампой и плеером. Окно сбоку скрывала толстая штора тëмно-серого оттенка. Весь дом был в разнообразной серой палитре. – Мне нравится это место, – услышала я из другого конца помещения. – Здесь тихо и можно подумать о чëм-то, не отвлекаясь. Общага у меня шумная, а когда не шумная – приходится комнату делить. Я в ответ понимающе кивнула. – Я люблю общение, да и с девочками там весело, но... Иногда правда хочется уединения, – закончила моя подруга, тихо вздохнув в конце реплики. Она вальяжно прошла к столу через весь кабинет и села на его край, предварительно стерев рукой пыль. – Хей, знаешь, как я люблю проводить здесь время? Давай и ты заценишь, – обратилась она ко мне, а затем похлопала ладонью рядом с собой, приглашая меня. Молча смерив её взглядом, я подошла к ней и села рядом. Рука её успокаивающе легла на мою. Я не знала, чего ожидать от таких обстоятельств. Неожиданно она отвела взгляд от меня и посмотрела в полуоткрытые две двери перед нами. Сзади них стояли тени Солнца и разрухи. – Обычно я просто закрываю глаза и сижу здесь, пока не надоест тишина, – сказала она, но голос еë почему-то дрогнул. – Интересное хобби, – пробормотала я, не веря, что кто-то вроде неё таким увлëкся. – А ты попробуй со мной, – улыбнулась она. – Затягивает. Ещё бы чарончик сюда, или кальян, но мне ещё год до восемнадцати, а ты таким не интересуешься. А старшая сестра перестала одалживать. Говорит, мол, "не нужно тебе это", словно я еще совсем маленькая. Я поначалу смотрела на неё, но потом отвела взгляд ко всë тем же дверям и, слегка убаюканная присутствием друга, надëжной рукой на моей дрожащей и тишиной вокруг, пусть и неестественной, закрыла глаза. Мне совершенно не было полностью спокойно здесь, я чувствовала паранойю; но я приняла решение довериться. Странно, что она ведёт меня, хотя из нас двоих я старше её на год. Но это не важно, главное, что мы вместе. А у неё идей много. В конце концов, что плохого может случиться от попытки успокоиться? Я просидела так какое-то время, слушая своё дыхание. Руку она убрала. Мне захотелось поспать, а учитывая мой хронический недосып, я провалилась в состояние, похожее на осознанное полузабытье. Когда я наконец открыла глаза, мне захотелось провалиться под землю. Рядом со мной никого не было. – Что за... – пролепетала я осипшим голосом. Я одна, а вокруг меня – совсем безмолвная заброшка, в которой я слышала непонятное движение. Была ли моя подруга здесь вообще или я уже с ума схожу? Да не может быть, ведь галлюцинаций наощупь не бывает. А я чувствовала её руку кожей. Может быть, она просто отошла ненадолго? По нужде, например... Стоит ли мне её позвать? Я заметила, как впереди меня закрылась одна из дверей, а после за ней раздались тихие удаляющиеся шаги. Я спрыгнула со стола и подошла к дверям, чтобы открыть их и крикнуть: – Амелия! Но в коридоре я уже никого не увидела. – Это странно... – подметила я. – Если бы она увидела что-то опасное, она бы не свалила молча, а как минимум растормошила бы меня. Если бы на неё напали, то вряд ли меня бы оставили так просто. Да и я не спала, а дремала, поэтому я бы услышала звуки борьбы. В теории ей могли что-то вколоть, но тогда то же самое сделали бы и со мной... Что мне, чёрт возьми, делать? Набирать полицию? Бежать? Это вообще она сейчас ушла или... Кто-то другой? Кровь застыла в жилах от накатившей волны страха. Я осмотрела кабинет снова. Никаких следов борьбы. Мне нужно было уходить отсюда. Меня кольнуло изнутри какое-то страшное предчувствие, что заставило меня торопиться. Вероятно, моя подруга уже снаружи. По этой причине я как можно быстрее вскочила и распахнула двери, но... Выскочить не получилось. Меня что-то приклеило к полу. Что-то очень вязкое, чего раньше здесь не было. С замиранием сердца я опустила раскрывшиеся на пять рублей глаза и заметила, что мои ступни увязли в чëм-то чëрном, как смоль. Я же не видела этого раньше... Откуда... – Амелия! На помощь! – крикнула я что было сил, надеясь, что подруга ещё в здании и услышит меня. Мне хотелось в тот момент думать, что моя подруга не бросила меня и уж точно не была похищена, а просто отошла по нужде, решив не говорить об этом мне. Хотя это было бы странно... Чëрной смолянистой субстанции становилось больше. Она капала с потолка и просачивалась сквозь пол. Мне попало немного на грудь, и я заметила, что от этого я стала слышать резонирующий серый шум. Чернота жижи как будто обволакивала меня, создавала собой карманное измерение чьего-то чрева – настолько охотно она разрасталась, лишённая всякой подпитки. Беру свои слова назад: здание в очень плохом состоянии... Из коридора вдруг раздались звуки возни, похожие на те, что я слышала ранее. С бешено колотящимся сердцем я сомкнула двери, тем самым обдав их небольшим количеством черноты; она послушно легла на них и склеила стыки дверей собой. "Надо как-то вырваться", – подумала я и потянулась назад изо всех сил, отталкиваясь от теперь закрытых дверей. Рук было недостаточно, и я попыталась поднять ногу, чтобы помочь себе оттолкнуться, но обнаружила, что ноги начали оплетать чëрные грязные разводы, становясь всë гуще. Они натягивались, не позволяя мне свободно двигаться, пока я пыталась толкнуть несчастные двери. От напряжения со лба на щëку скатилась капелька пота вместе с чëрной жутью, от которой я слушала серый шум. Нити и линии чëрного цвета натянулись, но не отпустили. Их даже стало больше. Что, чëрт возьми, происходит... Я вдруг поняла, что если останусь здесь, то так и умру страшной и позорной смертью. – Амели! Это потому, что я редко тебе писала первой?! Даю слово, если ты меня спасëшь отсюда, я буду делать это чаще! И вообще сделаю всë что ты хочешь, только вытащи меня отсюда, помоги мне... Сестра! Я кричала, но никто, казалось, не слышал. Заброшка оставалась безмолвной, за исключением мокрых, хлюпающих чернильнообразных движений этой черноты. Чернота росла через пол под моими ногами и двери, проглатывая уже мои бëдра и змеясь тонкими вытянутыми капельками по моим рукам. Ощущалось всë это словно болото. Я посмотрела на голую кожу своих рук и ощутила слабое жжение, как от прикосновения раскалëнной смолы, но в несколько раз почему-то слабее. Чернота с хлюпающими звуками наступала, поглощая не только мою одежду и руки, пока я изо всех сил пыталась вырваться, плача от непонимания, но и весь скудный свет здесь. Сквозь жалюзи и из-за дальней двери падали на пол, гладя, редкие солнечные лучи, моих ресниц коснулся солнечный свет, согревая и даря слабое утешение. А эту богомерзкую, шевелящуюся и тошнотворную субстанцию – ничто не осветило. Она вообще не отражала свет. Она его глотала по мере того, как покрывала меня и остальную комнату. – Помогите мне! – снова отчаянно крикнула я, надеясь, что получу помощь. Если здесь кроме меня и Амелии есть кто-то враждебный, то он, по крайней мере, закончит мои страдания быстрее, чем эта густая жижа. По мере наступления липкого чëрного безумия сопротивляться становилось всë труднее. Дëрнув рукой, я случайно брызнула этим себе на щëку, и чернота стала расти и там, текуче захватывая в свои владения мою шею, плечи и... Кончики волос. Запахло пеплом. Боже, только не волосы, я ведь недавно их помыла... Я заметила странные изменившиеся детали в окружающей обстановке. Солнечный свет показался тревожным. По мебели в комнате, компьютеру на столе и упавшим компьютерам рядом, по матовым шторам и за второй дверью я увидела полосы помех... Выбивающиеся из привычной мне реальности. Где я? Они хаотичным образом покрывали всë больше и больше кусочков пространства вокруг, искажая цвета и контуры. В областях этих широких прямоугольных полос я с болью в глазах заметила мешанину цветов, зернистую, как белый шум, и выходящую из строя. Мир вокруг стал таким серым, будто укутался в одеяло из пепла. Стало трудно что-либо различить. – Ч-что происходит... – жалобно зашептала я в пустоту, словно мне кто-то ответит. Я из последних сил попыталась рвануться, расплëскивая чëрные жидкие нити, маслянистые и длинные, как лапша. Получилось только упасть на пол и ещё сильнее запутаться в липких наслоениях чернильнообразного субстрата. Я уже беспорядочно дëргалась, из глаз от безумной паники полились солëные ручейки слëз, которые тут же проглотила эта чернота, растворив в себе, словно в желудке чудовища. Может быть, это та причина, по которой в этой заброшке нет птиц и насекомых?.. А мы попëрлись сюда, будто нам одним законы жизни не писаны. Порой животные оказываются умнее человека. Из последних сил я на одних руках вытянулась вперëд. Ноги были обездвижены и соединены друг с другом, что сразу отсекало вероятность любого побега. Стало отчего-то трудно дышать. Ванта-блэк неживая, но ведущая себя, как голодный, скоординированный размноженным и рассеянным по пространству разумом слизевик, субстанция брызнула саму себя на разбитые стекляшки рядом, окрасив их в свой порочный чëрный цвет и лишив блика. Это нечто забрало солнце, а у меня, казалось, уже треснул рассудок. Реальность стала ещё сильнее глючить перед моими глазами. Дыхание становилось всё более сбитым. Отчего-то полностью чëрная жидкая паутина в своей глубине вечной тьмы зажгла маленькие белые точки, настолько маленькие, что почти незаметные. Они напоминали собой далëкие мигающие звëзды. Мои глаза, полузакрытые, упали взором в чëрный, не в силах вернуть себе способность воспринимать освещение... Или это оно его поглотило. Чем бы это ни было. Белый шум в ушах превратился в звон, который ударил по мозгу. Он разрезал мне голову, поглощал все малочисленные звуки тихой заброшки, даже мою возню, заставляя меня закричать самой, чтобы услышать хоть что-то, даже если этой мой собственный крик. Не вышло. Я могла услышать только этот звон. Тупой, отдающий головной болью, звон дошëл до какого-то важного сплетения в мозге, и я без сил рухнула в объятия этой чëрной, продолжавшей распространяться по полу и захватывать всë больше предметов, а заодно моё лицо и члены тела, субстанции. Мне показалось, что она реально движется сама собой, выбирая стратегически верное направление, чтобы как можно лучше обездвижить меня: субстанция смотала вместе мои ноги, лишив опоры, и теперь подбиралась к моим рукам, лишая вообще всего. Надежды в том числе. Она окутала меня, как спальный мешок, или же как кокон гигантского питающегося не только плотью, но и кормящего субстрат паутины светом, паука. Чернота была последним, что мне удалось увидеть.

***

Открыв глаза вновь, я обнаружила себя сидящей за всë тем же знакомым мне столом с компьютером. Раньше их стояло три, но два упали на пол и оказались разбиты. Моё сердце бешено колотилось, как после одного из моих ночных кошмаров. – Что это было, – задала я вопрос в пустоту. Я знала, что ответа не будет. Я посмотрела на свои руки. Чистые... Чëрная жижа больше не распространялась, образуя ужасные магистрали, как тëмная ипостась слизевика. Я слегка успокоилась, несмотря на то, что всë ещё была здесь одна. Возможно, из-за недосыпа я просто уснула – я ведь часто вижу кошмарные сны, ощущающиеся вполне реально. Однако я заметила чëрные, как смоль, поедающие свет, подтëки на полу возле дверей и такие же чëрные ниточки капель, тянущиеся кое-где с потолка. Не успела я понять, что к чему, как компьютер передо мной сам собою включился и появился экран загрузки. Только начали прогружаться на экране строчки кода, которые потом становились частями рабочего стола, как вдруг вся система крашнулась и перед моими глазами оказался синий экран. Я отряхнулась. – Нельзя мне здесь оставаться, – тихо сказала я сама себе и уже собиралась встать, как к сиденью меня пригвоздил вновь изменившийся монитор, ставший таким ярким, что на секунду ослепил меня. Синий экран сменился белым, потом появились помехи, совсем как те, которые я видела во всëм кабинете, когда меня жрала лишённая плоти сущность. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, передо мной был уже чëрный экран монитора. Но он горел, а шум систем был слышен. В черноте мигала жирная белая чëрточка. Очевидно, это было окно для набора текста. И оформление у неё такое, какое бывает на компьютере программиста. Строчки кода с таким же интерфейсом пишут. В отличие от своей подруги, я была безоружна. Мне было просто нельзя засиживаться в этом подозрительном месте после стольких сигналов о том, что здесь точно творится что-то странное. Я хотела было встать, но мою попытку встретили буквы, появляющиеся на экране одна за другой. Стоит ли мне обратить на это внимание?.. Вдруг меня берут в заложники или вроде того? Бежать тогда опасно. Имеет ли смысл прочесть то, что пишется? Белые буквы на чëрном горящем экране напоминали строчки кода. Из них вырисовывалось: "Лучше остановись, если не хочешь снова испытать на себе их гнев. Выбраться у тебя не получится, пока МЫ не разрешим". Я обомлела. Это что, какой-то плохой розыгрыш? То видение с чернотой было и не видением вовсе? И эти подтëки – следы того, что здесь было... Маленькие и почти незаметные. У меня в горле пересохло. Страх ударил по мозгу с новой силой. Первый позыв – бежать... Второй – сжаться в комочек, укрыться чем-то, чем угодно, лишь бы стать незаметной. Но холодный разум, внезапно вступивший в силу, твердил: "всë это бесполезно". Текст тем временем продолжил свой танец. "Ты узнаëшь это место, не так ли?" Я осмотрелась. Испуганный мозг напрягся. Две двери напротив стола. Два шкафа и стол с ящиками с одной стороны, коридор в электрощитовую с другой. Два близко расположенных окна и одна дверь напротив одного из них, сбоку от широкого стола. Позади широкого стола расположился один маленький столик с лампой, светившей тëплым золотом. – Это же... Кабинет из новой версии той игры... Но как... – своим глазам я не поверила. Сходство было заметно и раньше, но мой мозг даже думать не мог о том, что эти помещения имеют между собой прямую связь. – Как такое, чëрт возьми, возможно?! Из динамика компьютера раздался смех. Раскатистый и с помехами. Комп ещё и взломал кто-то?.. А, да. Взлом компьютера был с самого начала очевиден. Не мог же он сам собой включиться и выдавать такие фразы. Ещё и смех до боли знакомый, но было в нëм что-то ещё, что-то, что до дрожи пугало. От такого смеха хочется только держаться подальше и никогда не слышать, и уж тем более не встречаться с персоной его издающей. "Всë верно, ты попала в игру, которая тебе так нравилась. Для тебя не будет отсюда выхода до утра. Догадалась уже, кто за тобой всë это время следил?" За мной?.. Я вспомнила, что пришла сюда не одна. – Где моя подруга?! – крикнула я, чувствуя одновременно ярость и неловкость из-за того, что разговариваю с компьютером. Смех снова раздался, более безумный, чем был до этого. "Поверь, однажды ты её увидишь. Но право увидеть даже завтрашнее солнце тебе нужно заслужить." Я задрожала, читая всë это. Я точно не сплю?.. Не может быть вообще нигде в этом мире столько совпадений с одной игрой... Я бы охотнее поверила в то, что подруга меня разыгрывает. Но она ведь не смогла бы достать разумные чернила, поглощающие весь свет... "Ты зря пришла сюда, как и она. Отныне судьба твоя предрешена. Ты теперь наша. Не ты виновата, но тебе расплачиваться. Создатель наш бросил нас, мы не увидели его в этом мире, когда пришли сюда. Кто бы мог подумать, что, материализовав его дом вместе со всеми нами, его тут не окажется. Чем-то напоминает ваши, людские, отношения с Богом, правда?" Я ни слова не понимала из того, что пытается донести до меня текст на компьютере. До последнего я надеялась, что всë это – глупая и тщательно спланированная шутка. Как и кому удалось бы так подшутить – я понятия не имела. Внезапно одна из дверей впереди с противным скрипом стеснительно приоткрылась, и в комнату упала тень. В этой тени я увидела два горящих глаза, смотрящих в мою сторону. Перед глазами выпирал грязно-оранжевый, покрытый чëрными подтëками, острый и массивный клюв. На лице вокруг глаз виднелось подобие перьев, а из-за двери в полоски тусклого света, летящего сюда через окно с жалюзи пробивались мотки изорванной проволоки, что на свету блестела. Глаза эти дрожали при взгляде на меня. На компьютере текст стал длиннее. "То, что произошло раньше – её работа. Она будет твоей соседкой, но смотри, не дай ей себя поймать, иначе это повторится, и кто знает, каковы будут последствия?". Подняв глаза, я уже её не увидела, и двери были закрыты плотно. Пусто, как раньше. Однако на полу и потолке образовалась немалых размеров лужа чëрного. Я сглотнула. "Вы, люди, называете это игрой. Постоянно ищете, чем испугать себя, и я могу тебя поздравить – тебе, одной из немногих представителей своего оторванного от реальности вида, открылась самая настоящая игра страха, о которой никто там, снаружи, ничего не знает. Они продолжат жить свои скучные жизни, не осознавая, что прямо у них под боком заперт в своих же ужасах их сородич, пытающийся выжить и выйти из заточения. Возможно, кто-нибудь пройдёт даже мимо нашей с тобой игры, считая, что это очередная заброшка. Забавно, правда? Не переживай, одна ты не будешь. Я буду с тобой все эти минуты, секунды, часы – не важно. Я готов ждать твоего освобождения столько же, сколько ждëшь ты. Ты нравишься им, поэтому тебе будет нелегко. К любимчикам всегда самые высокие требования, это все люди знают ещё со школы, верно?" За дверью, той, что сбоку, я услышала тяжëлые шаги. Это был уже не тот шум, на который я оборачивалась ранее. Теперь-то я точно знала, что это некто опасный. И он знает, что я знаю о нëм. Мне показалось, или я услышала рык? Мне нужно бежать... "Что до правил игры... Тебе ещё предстоит их услышать."