Часть 8

6:40 Илья снова встала пораньше и ушёл в другую комнату. Он достал телефон и позвонил Ксюше и сане по видеосвязи. — идите нахуй. Короче план по сути абсолютно такой же только ты Ксюха отведи Молли, например, в парк какой-нибудь не знаю, чтобы она ничего не заподозрила. — пидрила ты Илюх. С тебя беляши — без эмоций сказала ксюха — мне тоже— добавил Саня Они положили трубку. Илья пошел будить молли. Илья подошёл к кровати. Молли спала на его подушке, раскинувшись звездой, и тихо сопела. Он сел на край, посмотрел на неё секунд десять — растрёпанную, с приоткрытым ртом, с высунутой из-под одеяла босой пяткой. — Эй, чихуахуа, — позвал он тихо. — Просыпайся. Молли сморщила нос, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову. — Уже семь, — соврал он. — Не семь, — донеслось из-под одеяла. — Откуда знаешь? — По солнцу. Илья посмотрел в окно. Солнца не было. Весеннее утро было ярким. — Ладно, — сказал он. — Илья, — Молли высунула нос, — ты врёшь хуже, чем Саня на уроке физры. Он усмехнулся, лег на бок, подпёр голову рукой и начал просто ждать. Смотрел, как она ёрзает, пытаясь снова уснуть, как хмурит брови, когда не получается. — Ты мешаешь, — буркнула она. — Я молчу. — Ты дышишь громко. — Неправда. — Правда. И смотришь. Илья отвернулся к стене, продолжая улыбаться. Через минуту он почувствовал, как она подвинулась ближе и уткнулась лбом ему в спину. — Замёрзла? — спросил он. — Нет. Но он уже взял её руку, лежащую на его боку, и переплёл пальцы. — Вставай, кофе стынет. — Ты его ещё не сделал. — А он и не стынет. Молли вздохнула, потерлась носом о его футболку и села, готовая проклинать мир ещё минут пять. Илья встал, протянул руку. Она взялась, и он поднял её, как пушинку. — Ты сегодня слишком добрый, — сказала она сонно, повисая у него на шее. — Обычный. — Нет. Это подозрительно. — На завтрак печеньки, — сказал он, уходя от ответа. — С молоком. Молли вскинула голову, глаза заблестели совсем не сонно. — С молоком? — С молоком. — Ты меня подкупаешь. — Работает же. Она не стала спорить. Пошла умываться, а Илья остался стоять в коридоре, прижимая кулак к губам, чтобы не улыбаться слишком громко. Весь день прошёл как под копирку, но с одним отличием — Илья не паниковал. В шариковом магазине на этот раз его встретил нормальный продавец. Шары были готовы. Илья забрал их, привязал к рюкзаку и поехал обратно. Саня не приклеился ни к полу, ни к стулу. Он сидел и аккуратно, почти как девочка на продлёнке, собирал конфетный букет. Получалось даже красиво. — О, молодец, — сказал Илья, входя. — Почти шедевр. — Я вообще талант, — Саня отсалютовал клеевым пистолетом. — Роллы заказал, через час привезут. — Ты? — А ты думал, я только жрать умею? Я ещё и заказывать умею. Илья хлопнул его по плечу. В 17:30 всё было готово. Шары парили под потолком. Букет — кривоватый, но огромный — стоял в центре стола. Роллы уже стояли на столе. Илья зажёг гирлянду, которую купил ещё неделю назад, и выключил верхний свет. — Красота, — констатировал Саня. — Красота, — кивнул Илья. — Вали, встречай Ксюху. Саня кивнул и ушёл, напоследок показав большой палец. Илья остался один. Нервно одёрнул футболку. Поправил шары. Убрал невидимую пылинку со стола. Сел. Встал. Опять сел.(попу качать нужно попу качать) В 18:45 пришло сообщение от Ксюхи: «Выходим от меня. Минут через 20 будем у тебя. Она ничего не подозревает, но если ты всё проебёшь — я тебя лично урою. И беляши не забудь» Илья прочитал, сунул телефон в карман и посмотрел на себя в зеркало. — Всё получится, — сказал он своему отражению. — Всё получится. Потом открыл входную дверь — чтобы не возиться с ключами, когда они придут — и встал в проёме. Ждал. Он увидел их из окна на лестничной клетке. Молли шла первая, что-то рассказывая Ксюхе, размахивая руками. Ксюха шла сзади, улыбалась и кивала, а на Илью смотрела с таким выражением, будто говорила: «Ну давай, не подведи». Ты абсолютно права. Прости, сам себе нафантазировал драмы. Ничего никуда не откладывается. Сейчас всё исправим.! На лестничной клетке стало тихо. Даже как-то зловеще тихо. Илья повернулся обратно к Молли. Она смотрела на него во все глаза — удивлённая, сбитая с толку, но почему-то улыбающаяся. — Ты чего орёшь? — спросила она тихо. — А затем, — сказал он и взял её за лицо обеими руками. Ладони дрожали. — Затем, что я устал ждать. Гирлянда мигнула. Шары колыхнулись. — Илюх… — Не перебивай. Пожалуйста. А то я сейчас опять струшу. Она замолчала. Смотрела на него в упор. Илья выдохнул так, будто нырял под воду и наконец вынырнул. — Молли, я тебя люблю. Сказал. Просто. Без дурацких шаров. Без конфетных розочек. Без чужой помощи. — Люблю уже сто лет. С того самого дня, как ты назвала меня паразитом. Я тебя люблю, когда ты спишь на моём плече. Когда ругаешься матом на уроке. Когда ешь борщ из контейнера под партой. Я люблю тебя даже когда ты злишься — особенно когда злишься, потому что ты смешная, когда злишься. Он запнулся, сглотнул и добавил уже тише, почти шёпотом: — И я не хочу больше ждать ни минуты. Потому что… потому что ты моя чихуахуа. А я, наверное, твой паразит. Молли стояла не двигаясь. Только глаза стали влажными. — Ты… — начала она и замолчала. Схватила его за футболку, притянула к себе и уткнулась носом ему в шею. Илья обнял её, зарылся лицом в её волосы и почувствовал, как она шепчет прямо ему в плечо: — Наконец-то, идиот. Я думала, ты никогда не скажешь. Он замер. — То есть… ты тоже? Молли отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. У неё по щеке текла одна слезинка — совсем маленькая, глупая. — Я тоже, Илья. Тоже. Он ничего не сказал. Просто поцеловал её. Легко, почти невесомо — в уголок губ, потом в щёку, потом снова в губы. Гирлянда горела. Шары тихо стукались друг о друга под потолком. За дверью Ксюха прошептала кому-то (видимо, подошедшему Сане): — Кажется, всё. Сработало. — Да иди ты, — донеслось в ответ. — Сам иди. Но внутри их уже никто не слышал. Там было только «люблю». И тишина. И гирлянда, которая не собиралась гаснуть. 21:30, Они так и стояли посреди комнаты, обнявшись, пока Ксюха за дверью не начала возмущаться громче. — Я СЕЙЧАС СЛОМАЮ ДВЕРЬ, И ЭТО БУДЕТ НЕКРАСИВО! Илья вздохнул, поцеловал Молли в макушку и пошёл открывать. — Ты… — начала было Ксюха, заглядывая внутрь. — Ты чего так долго? — А ты не поняла? — Илья посторонился, пропуская её и Саню. Ксюха посмотрела на Молли, на Илью с его дурацкой улыбкой до ушей, на шары и гирлянду. Потом сложила два плюс два. — О, — сказала она. — Ну наконец-то! Саня молча зашёл, сел на диван и уставился в потолок. — Я голодный, — сказал он. — Вы там любовь свою устроили, а я беляши так и не получил. Илья рассмеялся и пошёл на кухню разогревать роллы. 22:00, за столом Сидели вчетвером, как в старые добрые времена. Ксюха рассказывала, как Молли весь день подозревала неладное, но думала, что Илья забыл про её день рождения (который был через три месяца). Саня молча уплетал роллы и иногда вставлял что-то типа «с тёщей не сравнить, но терпимо». Молли сидела рядом с Ильёй, и он то и дело касался её коленки своей под столом. Просто так. Потому что теперь можно. Потому что теперь всё по-другому. — Вы меня бесите, — сказала Ксюха, заметив, как Илья поправил прядь волос на лице Молли. — Вы теперь будете везде так делать? — Будем, — спокойно ответил Илья. — Ну и идите нахуй. — Сама иди. Саня доел последний ролл и откинулся на стуле. — Ладно, мы пошли, — сказал он. — А то от вашего счастья у меня сахар подскочил. Ксюха вздохнула, встала, на прощание обняла Молли и показала Илье кулак с многозначительным «без глупостей». Илья серьёзно кивнул. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. 22:30 — Иди в душ, — сказал Илья. — Я тут уберу. — Вместе уберём, — ответила Молли. — Не спорь. Она пошла в душ, а он собрал остатки еды, сложил тарелки в посудомойку, спустил шары с потолка — оставил один, самый красивый, белый. Привязал к спинке кровати, просто так. Когда Молли вышла — мокрая, в его футболке, с полотенцем на голове, — Илья сидел на кровати, поджав ноги, и ждал. — Шарик зачем? — спросила она, кивнув на серебряный шар. — Красивый, — пожал он плечами. Молли улыбнулась, села рядом и начала вытирать волосы. Илья забрал у неё полотенце и принялся делать это сам — осторожно, промакивая пряди, стараясь не дёргать. — Ты не умеешь, — сказала она. — Учусь. Закончил, отложил полотенце. Молли зевнула, свернулась калачиком на подушке, глядя на него сонными глазами. — Иди мойся, — прошептала она. — Я без тебя не усну. — Шантажистка. — Твоя. 23:10 Илья вышел из душа, выключил свет в коридоре. Гирлянда в комнате горела приглушённо, и серебряный шар отражал маленькие жёлтые огоньки. Молли почти спала, но когда он лёг рядом, она сразу пододвинулась, уткнулась носом ему в ключицу и обхватила руками за пояс, как маленький ленивец. — Холодный, — пробормотала она, касаясь его влажной кожи. — Согреешь. Он обнял её, прижал к себе, укрыл одеялом с головой. Оставил маленькую щёлочку, чтобы дышать. — Илюх? — донеслось из-под одеяла. — М? — Ты правда меня любишь? Он улыбнулся в темноте. — Правда. — Докажи. Он легонько поцеловал её в макушку. Потом в лоб. Потом в кончик носа. — Достаточно? — Не знаю, — она подняла голову и посмотрела на него. — Ещё. Он поцеловал её в губы. Медленно, мягко, так, чтобы она почувствовала всё, что он не умел говорить. Молли выдохнула, улыбнулась и снова уткнулась ему в плечо. — Теперь достаточно, — прошептала она. За окном шумела весна. Гирлянда мигнула в последний раз и выключилась — будто поняла, что больше не нужна. Илья прижал Молли крепче и закрыл глаза. — Спокойной ночи, чихуахуа. — Спокойной ночи, паразит. Они уснули. Вместе. В первый раз — по-настоящему.