I. Связаны

      Невыносимый дождь отбивает дробь по крыше. Отдел ретроспективного анализа уже заканчивает свою работу. Алистер Кроули — глава отдела, мужчина средних лет, устало поправляет ужасно выбивающийся из его образа клетчатый галстук, заходя в кабинет.       — Гермиона, — голос у мужчины мягкий, отчасти виноватый, — Я понимаю, что смена уже закончилась, но Корнелиус...       Янтарные глаза, осторожно подчёркнутые коричневой тушью, поднимаются вверх и устремляются на начальника. Девушка уже убрала все со стола, наведя порядок перед долгожданными выходными.       — Что-то срочное? — вопрос звучит лишь для "галочки". Раз в диалоге было названо имя Министра, рабочий день продолжается.       — Меня попросили отправить тебя в сектор нуль, — Алистер, в силу возраста и особых издержек своего воспитания, частенько искажает произношение слов, на что Гермиона уже не обращает внимания, — Сказал, что там что-то произошло. Попросил передать тебе ключ.       С помощью левитации стеклянная фигурка резного ключа оказывается перед Гермионой. Это одноразовый пропуск в засекреченный отдел. Девушка уже была там несколько раз, когда в министерство поступали наиболее отягощенные случаи.

Это было год назад.

      Несколько авроров — хорошо сложенных мужчин в идеально сидящей на них форме, заходят в министерство совершенно без лиц. У каждого из мракоборцев по ребенку на руках. Дети разного возраста: от пяти до двенадцати лет, выглядят изнуренно и апатично. Стеклянные глаза, тонкие руки и ноги.       — Мистер Кингсли, — Поттер выходит из рядов авроров, отдавая краткий поклон министру и начиная отчёт.       Если в мире обычных людей самым страшным преступлением является убийство, то в мире волшебников все далеко не так.       Хуже, чем смерть — заклятия. Темная магия, разрушающая личность практически без возможности ее восстановить.       Этим восстановлением и занималась Грейнджер. Алистер Кроули — ее наставник, начальник, да и в целом крайне приятный, альтруистичный мужчина, долгие годы ищет способы "сшивания" психики.       В последние несколько лет участились случаи потери воспоминаний, их подмены, внедрения ложных убеждений и, что ещё хуже, их исполнения жертвами.       И самое страшное: в это были впутаны дети.       — Мы проверили информацию о них. Из семи детей получилось вычислить только двух, — Рон Уизли ходит по кабинету, сложив руки на груди. Защитная реакция, не иначе, — Сироты из неблагополучных семей. Жили в магловских приютах.       — Один из них называл себя "стирателем", — Гарри продолжает объяснения для подруги, чтобы она была в курсе деталей дела, — Напал на охранника приюта. Чёрт знает откуда, но у него при себе была палочка. Использовал неизвестное заклинание, из-за которого охранник потерял способность складно говорить.       Грейнджер только хочет задать вопрос, но Рон опережает ее с ответом.       — Легилименцию использовали — тщетно. Воспоминания о заклинании стёрты, как и в целом вся его память. Такое чувство, что из всего его разума вырезали фрагменты с интервалом в пятнадцать минут между ними, — Уизли потирает переносицу. Сводит брови. Ему наверняка тяжело об этом говорить, у самого дома жена и двое детей, — Так что он сейчас не в состоянии функционально мыслить. Так же, как и остальные шестеро.       Гермиона не в силах восстановить украденное. В ее полномочиях — "сшить" фрагменты памяти между собой, чтобы между ними не было разрывов. Так человек, пострадавший от темных сил, имеет больше шансов вернуться к рассудку, пускай и не очень здравому.       То дело так и не было расследовано до конца. Авроры приходили к тупику на любой из зацепок, но прекрасно знали, кто за этим может стоять.

***

      И вот сейчас двери служебного лифта открываются с характерным скрежетом. Длинный коридор сектора больше похож на больничный: бледный свет от ламп, серые стены и пол, заложенный старой плиткой. В некоторых местах она покрыта трещинами. Здесь холодно и тихо, ничем не пахнет, полная стерильность от остального мира.       Девушка поспешно идёт к массивным железным дверям — не хочет тратить много времени на задание, когда рабочий день уже для всех закончен. Подносит ключ, вставляя его в появившийся на двери трафарет. Тот, в свою очередь, ложится как влитой, и двери распахиваются.       Архив. Книжные полки из металла простираются на несколько метров в высоту. Грейнджер проходит внутрь, ожидая увидеть Кингсли или кого-то из высшего управления, но в комнате воцаряется мертвенная тишина. Предчувствие нехорошего отдает сердцебиением в области шеи, она поджимает губы и достает из сумки на плече палочку, проходя вглубь помещения.       Шорох заставляет резко остановиться и обернуться в его сторону. Одна из папок с верхних полок спускается, медленно левитирует прямо к ней. Она хмурится, и стоит ей коснуться бумаг пальцами...       На всём этаже загорается красный свет. Гул сирен бьёт по вискам, синхронизируясь с сердцем.

«Обнаружен несанкционированный доступ к архивам высшей категории».

      Папка перестает висеть в воздухе, заставляя Грейнджер рефлекторно ее поймать, пока та опасливо осматривается и видит, как в ту же минуту в хранилище появляется около десятка авроров. Все они направляют на нее палочки.       — Стоять на месте! Вы имеете право хранить молчание при задержании. Сложите оружие и немедленно вытяните руки вперёд! — один мужчина командует стальным голосом. Словно не знает, кто она такая.       — Что? Вы не так поняли... Я от министра... — девушка пытается что-то сказать, но в нее моментально летит "петрификус тоталус". Мужчина подходит к ней, забирает папку из рук, читая заголовок.       — "Реестр теней"? — мужчина поднимает на нее взгляд, полный отвращения и... Удивления? По нему видно, что он не первый раз слышит это словосочетание. Грейнджер может лишь испуганно осматривать авроров. Даже губами пошевелить не в состоянии.       Хочется проснуться. Открыть глаза и понять, что она сейчас просто в длинном, и, чёрт возьми, очень реалистичном кошмаре. Но этого не происходит. Даже вдохнуть глубже не получается: по телу проходит склизкий холод, пробивающий до костей.       И то, что происходит дальше, окончательно выводит ее из равновесия.       В прямом смысле.       Чары спадают так же внезапно, как и появились, и она, от неожиданности, отшатывается назад. Удержать равновесие не получается. Девушка машинально пытается ухватиться за стеллаж, чтобы остаться на ногах, но вместо этого пальцы касаются чего-то обжигающе холодного.       В тот же момент в ушах раздается хлопок, а тело оказывается в свободном падении. Звуки сирен и авроров с каждым мгновением становятся дальше, пока окончательно не затихают.       Ей кажется, что проходит несколько минут, хотя на деле всё занимает около секунды.       Глухой удар о что-то мокрое. Приглушенная боль проходится по всей спине: от поясницы до затылка. Она опускает руку вниз, натыкаясь на что-то липкое.       Взгляд опускается, и от увиденного крик застревает в горле вместе с болезненной тошнотой. Прямо под ладонью — лоскут кожи. Человеческой кожи.       Снятая с лица "маска" не выглядит как подделка или муляж. Кожа серого цвета, рваная по краям, с синеватыми подтёками.       Кажется, сейчас её стошнит...       Девушка проводит в ступоре несколько секунд, прежде чем судорожно дернуться в сторону и выпасть из бака, в котором она оказалась.       Паника мерзкой дрожью пробирает до самых костей. Глаза застилает дымка. В ушах — звон, который сейчас кажется громче, чем всё ее окружение.       «Дыши, Гермиона! Дыши! Не время для паники».       Она несколько раз отряхивает руку в омерзении от того, чего только что коснулась. Это выбивает землю из-под ног.       Наконец, шум затихает. Вернее, сменяется другим: теперь она переводит взгляд на смоляные каменные стены, покрытые чёрной липкой жидкостью. Здесь нет неба — лишь бесконечные своды скал, смыкающиеся где-то в вышине, из-за чего это место задыхается в собственном дыму и испарениях сточных каналов.       Запах стоит такой, что чувствуется, даже если закрыть нос рукой. Он выжигает слизистые. Глаза щиплет, она делает шаг в сторону и замечает узкий поход между стенами, больше похожий на случайную щель. Но, стоит ей подойти ближе, взгляду предстаёт нечто величественно ужасное.       Огромный город. Ржавые стены домов из листов неоднородного железа. Трубы, поднимающиеся ввысь и скрывающиеся в "небосводе". Везде стоит густой черный дым, застилающий туманом горизонт, который невозможно рассмотреть.       Грейнджер мутит. Она пошатывается, осматривая свою одежду. Тёмно-синий пиджак и брюки насквозь промокли в какой-то дряни, сумка вовсе исчезла — возможно, осталась в министерстве. У неё даже палочка пропала: ее нет ни в одном из карманов, а лезть обратно в бак, от которого у нее чуть не остановилось сердце, как-то совсем не хочется.       Аппарировать не получится. Как она вообще здесь оказалась? И, если это кем-то подстроено, неужели он не мог выбрать более удачное место, чем какие-то отходы?       Гермиона вздыхает. Выбора нет, кроме как идти вперёд. Навстречу полной неизвестности, гулу подземных труб и запаху смерти.       Город встречает ее пустотой улиц на окраине. Вместо окон на фасадах домов зияют слепые глазницы, наглухо заколоченные серыми, прогнившими от сырости досками. Разнородная древесина, выуженная из помоек или снятая с разбитых барж, прибита внахлест грубыми ржавыми гвоздями, словно пытаясь удержать внутри не только тепло, но и те ужасы, что творятся за стенами.       Каждое здание здесь — это памятник нищете и отчуждению. Ржавые листы гофрированного металла соседствуют с осыпающейся кладкой, а по стенам, словно вены, тянутся склизкие трубы, изрыгающие черный пар.       Ни один из этих домов не вызывает желания постучать в дверь: от них веет таким могильным холодом и враждебностью, что даже в момент самого черного отчаяния путник предпочтет остаться на улице, под дождем из копоти, чем встретиться с тем, что затаилось в этих смердящих недрах.       Лёгкие уже болят от кашля. Невозможно находиться здесь без противогаза. Она ни за что не поверит, что в этом месте есть хоть одна живая душа помимо нее.       Но поверить все же приходится, когда девушка проходит дальше. Сначала в поле зрения возникают более оживленные дома с голосами внутри, — их можно легко услышать благодаря тонким железным стенам, — затем, на самих улицах появляются люди.       Если их можно так назвать.       Исхудавшие, в тряпье, больше похожем на старые тряпки для мытья полов. Ей кажется, что проходящий мимо понурый ребенок идёт в мешке вместо рубашки.       Лица людей совершенно не настроены на разговоры. Ее сторонятся: девушка в костюме, пускай и грязном, выглядит все равно угрожающе.       Боже. Кажется, что конца этому кошмарному месту нет.       Город словно оживает с приближением к его центру. Словно там бьётся сердце, но чем дальше от него — тем хуже "кровь" достигает районов. Вся система затромбирована. Полный некроз.       Улица сменяется чем-то наподобие рынка. Вместо прилавков — грязные серые камни. Товар лежит прямо на них, и вид этого товара вновь вызывает приступ тошноты.       На одном из камней лежат маски. Как та, на которую она наткнулась в баке. Пожилой мужчина без одного глаза выглядит плохо. Словно это последние дни, когда он способен стоять на ногах — дальше только полное истощение и смерть. Он как-то слишком грубо ухмыляется, глядя на проходящую мимо Грейнджер.       — Oh, Fräulein! Halt! — женщина с ярко-фиолетовой помадой, голубыми тенями на глазах и подобием гнезда из волос на голове тянет к ней руки, заставляя машинально отшатнуться. Говорит на немецком, отчего Грейнджер ее не понимает.       — Простите, я... — она опасливо осматривается, надеясь, что найдет кого-то более адекватного. Но не находит.       — Простить меня! Глупый, глупый голова! Хельга плохо знать английский, — девушка машет руками, чудом оказываясь сбоку от Гермионы и подхватывая ее под локоть, — Что мадам искать? Эссенция? Пять минут радость — за пять годов жизнь!       Понять, что она имеет в виду, сложно. Эссенция? Гермиона слышала такое название в Аврорате, но по касательной, не вдаваясь в подробности, о которых не должна знать. Акцент женщины ставит барьер между ними, но сейчас... Это единственный способ узнать, где она вообще находится.       — Извините, мисс... Где я? — женщина не планирует отпускать плечо Грейнджер, чем крайне её напрягает.       — Дочь мой, ты шутить? — мерзкий хохот, больше похожий на скрип. Гермиона машинально морщится, — Чревный теснина! Рынок тени!       Вот что это за место... Гермиона впервые слышит о подобном. Нет, в министерстве догадывались, что под Лондоном есть что-то вроде скрытой системы канализации, где развиваются нелегальные группировки, но чтобы целый город...       Грейнджер отшатывается от нее, кивает и ускоряет шаг. Надо отсюда выбираться, пока ее лицо не оказалось на прилавке с минимальным ценником.       Руки дрожат, и она не может их унять. В городе душно, от резких запахов кружится голова. В глазах темнеет, и, кажется, она теряет сознание, сползая по стене одного из домов.       Она стоит посреди комнаты. Свет слепит глаза, словно лампу направили прямиком на нее, как на допросе. Вокруг несколько мужчин. Их лиц не видно. Они указывают на нее пальцами.       — Это всё из-за тебя.       — Ты следующий.       — Твой папаша тебе не поможет.       Она поднимает руки, чтобы загородиться от света и попытаться что-то рассмотреть. Но руки... Не ее. Это маленькие детские ручки, бледноватые, с тонкими пальчиками, сбитыми костяшками и мозолями на ладонях.       Тревога подбирается к горлу, словно по пищеводу. Она чувствует, что ее вот-вот вырвет. Так и происходит: Грейнджер возвращается в сознание и избавляется от содержимого желудка в сторону от себя, склонив голову. Отлично, теперь ещё и во рту привкус желчи. Но... Отключалась она не здесь. Она в помещении.       Комната, кажется, два на два метра. Все завалено какими-то мешками, на стенах висят полки. Выглядит это, как какой-то чулан.       Скрип двери, следом за которым внутрь проходит пожилая женщина. Понять выражение её лица трудно. Оно словно ничего не показывает, она безэмоционально и молча протягивает Грейнджер помятую бумагу, и в полумраке она видит заголовок газеты.

«Гермиона Грейнджер — ограбление века в архивах Министерства!»

«Вчера вечером была совершена дерзкая атака на один из секторов Министерства. Главная подозреваемая — Гермиона Грейнджер, сотрудница отдела ретроспективного анализа под руководством Алистера Кроули. Из архивов похищены бесценные документы. Министерство магии предупреждает: беглянка может быть вооружена и крайне опасна. При обнаружении преступницы или получении любой информации о её местонахождении — немедленно сообщить в Департамент магического правопорядка. Награда за поимку гарантирована!»

      Преступницы? Серьёзно? Девушка поджимает губы, поднимаясь с пола.       — Тихо. — женщина жестом приказывает ей молчать, выглядывая через щель в досках на улицу. Мимо проходит несколько человек. Мужские голоса обсуждают прибыль, какие-то фолианты и "эссенции" для "господина".       Гермиона осматривается. Место похоже на какую-то старую лавку, сколоченную из того, что оказалось под рукой. Узнает у неразговорчивой женщины, что ту зовут Берта, она нелегально продает здесь целебные зелья и травы за символическую плату. Она позволяет ей остаться на одну ночь, с оговоркой:       — Ты в долгу. С колоколами уходишь.       Ей остаётся лишь поблагодарить её и расположиться в одном из углов, обхватив себя руками и поджав ноги. Со стороны это смотрелось жалко, однако лишь так ей удавалось унять дрожь и ощутить крохотную каплю спокойствия.       В этот раз ей ничего не снится, но дремота длится недолго. Тело прошибает током. Острой вспышкой боли, полоснувшей по нервам, оставляющей после себя лишь ощущение яростного, пульсирующего пожара. Заставляющей схватиться за плечо и сжать его с громким вскриком. Слезы пробивают ее выдержку, скатываясь крупными каплями по щекам. Она готова поклясться, что слышала выстрел.       Каждый вдох отзывался в плече резким электрическим разрядом, прошивающим всё тело до самых кончиков пальцев.       — Что с тобой? — женщина зажигает фонарь. Смотрит на Грейнджер и ее плечо, истекающее кровью. Оно горит так, словно прожжено раскаленным клеймом.       В свете фонаря видно, что раны на нем нет. Кровь струйкой выливается из серебристого следа под кожей. Женщина тяжело и устало вздыхает, накладывая на нее грязную повязку из растрёпанных бинтов и причитая.       — Не скули. Их разбудишь, плохо будет. Не только ручка заболит, — она не понимает, что та имеет в виду. На слове "их" женщина почти шепчет. Перестать плакать Гермиона не может. Оттого и получает хлесткую пощечину, заставляющую замереть.       — Молчать! Иначе выгоню.       Находиться в этом месте на улице ночью — самое последнее, чего она может сейчас хотеть. Поэтому приходится закусить губу, глядя на пропитывающуюся кровью повязку и дожидаясь "колоколов".       По первому звону Гермиона выходит из лавки. Бредёт, еле перебирая ногами. Не знает, в какую сторону.       Да это и не важно. Всюду одинаковые гнилые переулки, похожие на лабиринт, в котором нет конца и края.       В тени появляются две фигуры в капюшонах. Длинные черные мантии с синей подкладкой выглядят дорого и угрожающе. Она понимает, что направление движения стоит сменить, но неизвестные намеренно и быстро идут в её сторону.       Она только разворачивается, как чувствует болезненный укол в плечо. Ноги становятся ватными в ту же секунду, колени подкашиваются, и последнее, что она видит — каблуки чьих-то дорогих сапог, остановившиеся прямо перед ее носом.       Непривычно приятный запах благовоний. Приглушённый свет, который не режет глаза после пробуждения. Во рту сухо. Она поднимает затуманенный взгляд, пытаясь рассмотреть, где находится. Перед ней, в небольшом меховом кресле, сидит стройная женщина в черном длинном платье. Вырез на бедре доходит почти до тазобедренного сустава. В руках та держит бокал из тончайшего стекла с бордовой жидкостью в нем. Короткие, уложенные смоляные волосы и ярко-красная помада. Девушке на вид лет тридцать, не больше.       — Очнулась. Спящая красавица, — она ухмыляется. Гермиона пытается подвигаться, подняться, но тело совершенно её не слушается.       — Не переживай, котёнок. Братец заберёт тебя в очень хорошие руки, — та отставляет бокал, поднимается и медленно вышагивает к Грейнджер, лежащей на кушетке. Касается пальцами не подбородка, вынуждая приподнять голову.       — До чего же красивое личико. Не будь этого придурка, я бы с радостью оставила тебя себе.       Грейнджер хочется высказать ей все. Накричать. Потребовать объяснений, какого чёрта здесь вообще происходит, но она не может. Только хочет что-то сказать, как чувствует ещё один укол в плечо.       — Тише, девочка. Не трать силы. Они тебе пригодятся, — последнее, что она видит — улыбка девушки. И все снова меркнет перед глазами.       Приглушённые голоса. Она не понимает, о чем они говорят, и более того, даже не различает пол присутствующих. Ощущает, что ее поднимают на руки, слышит шелест мантии и чувствует на руке холод металла.       Сколько она проспала? Одному Богу известно. Хотя кажется, что и он покинул её ровно сутки назад, когда она оказалась в этом чёртовом месте. Она чувствует прикосновение — лёгкое, невесомое, сначала к щеке, а затем к плечу. Открывает глаза.       То, что находится перед ней, не поддается объяснению.       — Малфой? Какого чёрта здесь происходит? — она находит в себе силы отшатнуться, принять сидячее положение, и срывается на крик, — Почему я шастаю по каким-то помойкам, меня таскают, как вещь, и передают из рук в руки?!       — Замолчи, Грейнджер, — его голос стальной, не имеющий ни капли сострадания, — Если бы не я, твоё лицо сейчас уже выставили бы на торги в Чревной Теснине. Пенси была готова продать тебя любому, кто предложит больше пяти галлеонов.       Руки цепляются за край кушетки, на которой она лежит.       — Я хочу вернуться! Немедленно! — пальцы сжимаются до побеления, — Министерство найдёт меня, и тогда...       — Министерство? — Малфой усмехается. Настолько мерзко и по-злому, что становится не по себе. Он швыряет ей на колени газету «Ежедневный пророк», — Посмотри на заголовки. Ты — воровка, Грейнджер. Предательница, обокравшая святая святых. В Азкабане для тебя уже подготовили самую холодную камеру.       Снова. Снова та статья. Выпуск обычной газеты, после которого ее жизнь разделилась на "до" и "после".       — Что ты... Я ничего не... — обида подступает комом к горлу, сжимая глотку в своих крепких тисках и не позволяя продолжить.       — Доказательств у тебя нет. — снова ухмылка. Радуется чужому горю? Малфой всегда был таким. И в их детстве, проведенном в Хогвартсе, и сейчас. Когда у нее не получалось зелье на уроках профессора Снейпа, он не мог скрыть улыбки. Самодовольной. Мерзкой.       — Но они могут появиться. Стоит мне только этого захотеть, Грейнджер, — мужчина ухмыляется. Смотрит своими наглыми глазами ей в душу, выцарапывая грязный контракт.       — Что тебе нужно? Малфой, я не стану делать ничего противозаконного, — цедит сквозь зубы, словно у нее есть сейчас выбор и право диктовать условия.       — Я не требую от тебя нарушения закона. Мне нужны твои обычные рабочие навыки, — Малфой достает из кармана пачку классических "Malboro", прикуривает от палочки и выдыхает едкий дым. Благовония той дамы были приятнее, чем это...       Грейнджер сводит брови. Находит пару секунд на то, чтобы осмотреть помещение, в котором находится. Выглядит, как подобие больницы. Зелёная плитка, запах медикаментов, теперь уже перемешанный с табаком.       — Я повторю вопрос. Что. Тебе. Нужно? — та устремляет злющий взгляд на него, постепенно закипая. Ещё немного, и термометры зашкалят, а воздух начнёт биться током.       — Восстанови память одному ублюдку. У него есть то, что принадлежит мне. Когда я получу это, ты окажешься на свободе. Признанная невиновной, — он стряхивает пепел с сигареты прямо на пол. Подходит ближе, нагло выдыхая дым прямо ей в лицо.       Он одет с иголочки. Длинные ноги в облегающих угольных брюках, черная рубашка из тончайшего египетского хлопка с засученными по локоть рукавами, обнажающими бледные предплечья с выступающими венами. Ткань рубашки была настолько тонкой, что казалась прозрачной в бледном свете ламп. Весь его облик — от идеально начищенных кожаных оксфордов до ледяного блеска серых глаз — кричал о власти, которая медленно превращается в его собственную тюрьму.       В каждом его жесте — когда он поправлял запонки из обсидиана или едва заметно кривил тонкие губы — сквозило высокомерие человека, который знает, что этот мир уже давно принадлежит ему, даже если он сам в нем лишь гость.       Гермиона же, в изорванной министерской форме, испачканной гарью, кажется здесь чужеродным элементом — опаленным светом, который система сначала использовала, а затем выбросила за ненадобностью.       — А до тех пор, ты — моя собственность, — он криво ухмыляется и видит, как последняя капля выдержки Гермионы растворяется в море ненависти и злобы.       Мгновение. Она поднимается на ноги и замахивается на него, резко поднимая руку вверх. Но забывает о том, что произошло прошлой ночью. Плечо простреливает колющей, горячей болью, отчего она вскрикивает и с трудом удерживается на ногах. Малфой роняет окурок на пол, зашипев и схватившись за свою же руку.       Он в тот же момент оказывается в шаге от нее. Крепкий толчок в сторону кушетки буквально отбрасывает ее, вынуждая снова сесть.       За грудиной неприятно щемит. Как долго она будет лишена возможности самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Как долго этот ад будет продолжаться? И с какого чёрта у нее на плече появилась эта рана?       Все эти вопросы она озвучивает. Малфой оставляет их без ответа.       — У тебя пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в нормальный вид. За тобой придут мои подчинённые. Встретимся позже, — пальцы тянутся к пачке, выуживая из нее ещё одну сигарету. Он скрывается в дверях.       Господи, все это похоже на какой-то сон. Ужасный, затянувшийся кошмар, из которого она не может выбраться. Сейчас с радостью проснулась бы в холодном поту, заварила себе чай и долго думала о том, с чего вообще ей спустя столько лет снится Драко.       Но нет. Он вполне реален. Как и это место, холодное и противное. Здесь вся атмосфера пропитана болью. Ей даже кажется, что она слышит чьи-то крики.       В углу комнаты Гермиона замечает раковину с зеркалом. Подходит к ней, открывает кран. Набирает воду в ладони. Умывается, а затем пьёт. Жадно, наплевав на то, какая здесь вода. Во рту не было ни крошки, ни капли за последние двое суток. Честно говоря, с этим кошмарным смрадом на улицах есть и не хотелось. А вот воды не хватало.       Двери открываются. На пороге стоит мужчина в мантии, но без капюшона. Зачесанные волосы, ровные черты лица, высокий рост. От брови к губам тянется широкий шрам. Гермиона молча подходит к нему и следует за ним по коридорам.       — Где мы? Что это за место? — она пытается получить хоть какие-то ответы. Тщетно.       — Господин Малфой сам расскажет Вам, если ему это будет угодно.       Господин Малфой.       Гермиона в омерзении жмурится. Если это место — сброд всех нелегальных торговцев, то Малфой — один из них? Что он продает? Наркотики, людей? От этих мыслей становится дурно. Если она окажется бесполезна, он тоже продаст ее? За пять галлеонов, а то и меньше?       Двери лифта открываются плавно. Они оказываются в месте, похожем на тюрьму. Решетки, в основном пустые, тянутся по коридору до самого конца. У последней стоит он.       Мужчина кланяется Малфою, когда Гермиона становится рядом с ним.       — Этот дементный ублюдок и слова связать не может. Кто-то раскромсал его воспоминания. Можешь что-нибудь сделать? — он отпирает дверь камеры.       На бетонном полу, в грязной, но когда-то дорогой одежде, сидит мужчина. Щеки покрыты щетиной, глаза обезумевше бегают по сторонам. Зрачки расширены. Он тяжело дышит, иногда подрагивая. Выглядит так, будто находится под наркотиками. Заламывает шею.       — У меня нет палочки. — Грейнджер сглатывает. Стоит ей обернуться, как мужчина в мантии протягивает ей новую палочку. По приказу Малфоя.       Она подходит ближе, наводит остриё на висок страдальца и прикрывает глаза, готовясь оказаться в его сознании.       — Фракто ментес, — кончик палочки загорается фиолетовым светом. От него излучается энергия, ползущая струями к мужчине.       Грейнджер шатает. Секунда, и ноги перестают ее слушаться. Колени подгибаются, и она летит вниз.       — Твою мать.       Что-то мягкое под ней. Приятный запах одеколона, что-то хвойное, с примесью сандала и кедра. Он сменяется запахом каких-то специй — рот тут же наполняется слюной, а желудок сводит. Девушка через силу открывает глаза, в которые тут же впивается яркий свет.       Солнечный свет.       Она подскакивает с места, устремляя взгляд в сторону окна. Большое панорамное окно, с видом на лес, расстилающийся под домом. Целые мили как на ладони.       Она медленно поднимается с дивана, на котором лежала. Подходит ближе, сглатывая. Свобода? Сбежать с поверхности не должно составить труда. Кончики пальцев касаются прохладного стекла, с губ срывается выдох.       Она затылком чувствует его присутствие. Резко оборачивается. Видит очередную сигарету меж длинных пальцев. Теперь вместо рубашки его плечи обрамляет облегающая черная водолазка, рукава которой закатаны по локоть. Он держится на расстоянии.       Его взгляд сжигает.       Он тяжёлый. Грубый. Раздирающий на части, не дающий иного выбора.       Если бы взгляд был фразой, то это однозначно была бы поговорка: "шаг вправо, шаг влево — расстрел".       Гермиона замирает. В крови, в венах, в каждой клетке ее изнуренного тела кипит яростное желание жить. Желание вернуться домой, побывать в гостях у родителей. Увидеться с Гарри и Роном.       Она ни за что не сгниет. Ни здесь, ни в том чёртовом городе, если ее туда вернут.       И она, почему-то, совершенно не сомневается в том, что это случится.       — Черт, малышка, тебе так идёт моя пижама, — женский голос со стороны заставляет перевести на нее взгляд. Та девушка, которая предстала перед ней в момент первого пробуждения.       Она сидит на барном стуле возле стола. Сидит, закинув ногу на ногу, прикурив и заинтересованно рассматривая Гермиону.       Только сейчас она понимает, что стоит не в своей одежде. Смотрит на себя и... Ловит экзистенциальный ужас.       Белая ночнушка из такой тонкой ткани, что просвечивает почти насквозь. Держится на почти незаметных лямках и едва прикрывает бёдра до середины.       — Малфой, — словно срывается с цепи. Быстрым шагом идёт к нему и вцепляется в ткань водолазки на груди, намереваясь выбить из его ледяного спокойствия хоть каплю совести.       Но ярость, вспыхнувшая в груди, сгорает слишком быстро. Пальцы, только что сжимавшие трикотаж, вдруг слабеют, разжимаясь сами собой. В глазах темнеет, нахальное лицо Малфоя превращается в мутное пятно, и ноги, ставшие ватными, подкашиваются. Она не падает — она просто медленно оседает на пол, словно сломанная марионетка, у которой разом перерезали все нити.       Он равнодушно следит взглядом за тем, как её пальцы соскальзывают с его водолазки, оставляя на черной ткани едва заметные заломы. Малфой даже не шевелится, лишь смотрит сверху вниз, как её зрачки расширяются от подступающей темноты.       — Пенси, — бросает он через плечо, даже не удостоив девушку взглядом. Голос его звучит сухо, как треск ломающегося льда, — Твой «товар» портится от голода. Принеси ей что-нибудь. Я не собираюсь тащить в подвал к Вейну труп.       Он медленно перешагивает через её обмякшую руку, словно через досадное препятствие на пути, и направляется к столу, оставляя за собой лишь горький шлейф табака и хвойного одеколона.       Паркинсон вздыхает с раздражением.       — Мог бы понежнее обходиться с бывшей однокурсницей, — она облизывает губы, поднимается со стула. Острым носом туфли поворачивает голову побледневшей Гермионы, усмехаясь, — Она даже в таком уродском виде симпатичная.       Девушка отвешивает Гермионе несколько звонких пощёчин. Та приходит в себя медленно, обессиленно и изнеможденно поднимая на нее взгляд.       — Малышка, поднимайся. Умрёшь попозже, когда братец разрешит.       Грейнджер не помнит, как оказалась за столом. Смотрит на тарелку со стейком перед собой. Приборы находятся не в её руках.       Пенси медленно, с каким-то пугающим изяществом, вонзает нож в сочную мякоть. Тонкое лезвие входит в волокна, как в масло, и по белоснежному фарфору немедленно растекается багровая лужица. Запах жареного мяса и железа ударяет Гермионе в нос, вызывая голодную судорогу, от которой темнеет в глазах.       Паркинсон подносит кусочек, с которого капает розовый сок, к самым губам Гермионы.       — Ешь, малышка. Худоба тебе к лицу не пойдет, — несмотря на появившуюся из-за вида крови тошноту, чувство голода превалирует над прочими. Грейнджер открывает рот, стаскивая с вилки кусок. Сил не хватает даже на то, чтобы нормально его прожевать. Она не знает, куда пропал Малфой, но с этой женщиной ей... Спокойнее?       Она, быть может, и делает это из личной выгоды, но выглядит она менее холодной и жестокой, чем Драко. Возможно из-за того, что Гермиона не видела ее жеста с собственной головой десять минут назад.       С каждым куском стейка становится легче. Она старается не думать ни о чем, чтобы не нагнетать на себя страх. Несмотря на это, в голову все равно закрадываются смутные мысли о том, из чего приготовлен этот стейк. Вернее, из кого.       Тошнота снова подкатывает к горлу. Она решает прерваться, отвлечь Паркинсон от своей же трапезы.       — Где мы? — охрипший голос. Тихий, слабый. Словно она боится, что сейчас вернётся Малфой и схватит ее, отправит обратно в тот мерзкий город.       — В Альпах. Нравится? Это я ему посоветовала выкупить здесь дом, — Паркинсон поджимает губы, облизывая их.       — Здесь лучше, чем там, — Грейнджер потряхивает. От одного воспоминания о том месте. Кажется, что смрад, запах копоти и сырости до сих пор стоят в носу.       Но сейчас здесь только приятные духи этой девушки и аромат специй, исходящий от мяса, постепенно остывающего на тарелке.       — У тебя будет время насладиться этим домом, малышка, — она щурит глаза. Даже этот жест на фоне холода и безразличия Малфоя выглядит живым и безопасным, — У брата будет, чем заняться завтра. Весь этот дом в твоём распоряжении. Потом, конечно, придется вернуться в ту дыру. Но чем быстрее ты поможешь, тем быстрее освободишься от нужды видеть его недовольную рожу.       Гермиона горько усмехается. Хорошо сказано. Лицо у Малфоя правда очень недовольное и строгое. Высеченное из камня и не знающее других эмоций.       Или почти не знающее?       Она вспоминает его взгляд, когда стояла у окна. Глубокий, грубый. Горящий.       Становится мерзко. Она чувствует себя побитой кошкой, которую подобрали на помойке и пытаются поиграть. А если она не захочет? Не согласится? В лучшем случае, ее выкинут на одну из улиц того страшного места. В худшем...       Взгляд устремляется на собственное плечо. Старые, грязные бинты, наложенные той старушкой в лавке, оказываются замененными на чистую повязку.       — Почему я... Откуда эта рана? — Грейнджер, почувствовав, что от Паркинсон можно добиться хоть каких-то ответов на собственные бесконечные вопросы, не отказывается от возможности спросить ещё.       — Кис, ну откуда мне знать? Это у тебя надо спросить, на какой штырь ты нарвалась, — та буквально мурлычет, снова поднося кусок стейка к губам Гермионы. Заставляет замолчать. По взгляду видно, что это намек: ешь и не болтай.       Когда мясо полностью пропадает с тарелки, Паркинсон встаёт с места и, с громким стуком каблуков о кафель, подходит к Грейнджер. Проводит острыми ногтями по ее шее к подбородку, бросая напоследок:       — Отдыхай, малышка, — подмигивает ей и удаляется в сторону гостиной. Ее озаряет зелёная вспышка. Пенси пропадает в камине.       С губ срывается выдох. Облегчения, усталости, страха — всё в одном. Судя по тишине в доме, она здесь одна.       Раз так, она решает отплатить хозяину его же монетой.       Наглостью.       На слабых ногах обходит весь дом, заглядывая во все комнаты, которые может открыть. На первом этаже — гостиная, кухня. Одна кухня размером со всю ее квартиру в Лондоне. Все в серо-черных тонах, соответствует душе хозяина особняка — думает Грейнджер.       Она поднимается на второй этаж. Первое, что находит — ванная. Душ, широкая ванна из камня. Ни одного полотенца. Нет даже зубной щётки — словно здесь никто и не живёт. Она думает, что это не единственная ванная комната, и наверняка в таком большом доме их несколько.       Три спальни. Одна без окон, но с уютной подсветкой. Несмотря на нее, находиться там некомфортно. Возникает мерзкое воспоминание тьмы города, похожего на одну большую сточную яму.       Две другие спальни с панорамными окнами. Много света. Заправленные огромные кровати. При желании, на них можно было бы поместиться впятером. В одной из спален она опускается на постель, в надежде, что она никому не принадлежит. Голова касается подушки, а веки тяжелеют, моментально погружая ее в сон.       Звонкие шаги. Она бежит по коридору нулевого сектора. Прикладывает ключ к дверям. Они послушно открываются. Воздух пахнет озоном и едким страхом.       Её руки — длинные, бледные, с тонкими аристократичными пальцами — дрожат, перебирая папки. В груди разгорается ледяной пожар: это не просто тревога, это животный, сводящий с ума ужас человека, который слышит за спиной шаги собственной смерти.       — Где-то здесь... должно быть здесь... — проносится в голове чужой, хриплый голос.       Знакомый вой сирен. Нужно убираться... Она бросает папки на пол и хватается за кольцо на среднем пальце правой руки, теряясь в темноте. Теряясь в удушье.       Воздуха катастрофически не хватает. Она распахивает глаза, в попытках глотнуть кислород, сделать глубокий вдох, но не получается. Что-то давит на грудную клетку.       Вскрик.       Эльф падает на пол с глухим стуком, Грейнджер пятится назад, сминая под собой серое одеяло. Пытается отдышаться, пока со стороны пола доносится безудержное чихание.       — Ой-ой! — эльф поднимается на ноги, пытаясь перестать чихать, но тщетно, — Ожила!       — "Ожила"?! Я чуть не... — Гермиона только хочет возразить, но понимает, что с эльфом что-то не так, — Вы в порядке?       Действительно. Сначала скинула его с себя, а теперь волнуется.       — Мисс... Грейнджер жива? — эльф удивлённо смотрит на нее снизу вверх, — Фин думал, мисс уже всё. Как и надежды хозяина. Хозяин Драко говорит, что в Министерстве теперь одни дементоры... Скажите, мисс, — эльф подошел на шаг ближе, его огромные глаза блеснули, — Вы же поможете хозяину Драко с теми свитками? Фин не хочет, чтобы хозяин погиб... Ой! Глупый эльф! Фин ничего Вам не говорил!       — Помогу? Фин, о каких свитках ты говоришь? — Грейнджер хмурится. Вот он: шанс узнать, что здесь происходит. Если молчаливый Малфой не хочет ей рассказать правду, то его болтливый эльф выдаст её на одном выдохе.       — Свитки из Нуля, мисс! Те, что кричат по ночам. Хозяин Драко не спит, он слушает их крик, — Фин схватил кровать за край простыни, его глаза наполнились безумной надеждой, — Если вы не сошьете его разум, он станет как Вейн. Пустым. Гнилым...       — Кто такой Вейн? — Гермиона выдыхает, подаваясь навстречу, — Фин, отвечай!       — Вейн — это конец пути, Грейнджер.       Снова он.       Стоит в дверном проёме, бледный и неподвижный. Медленно переводит взгляд на эльфа. В его глазах нет ярости — только ледяное, выматывающее разочарование.       — Фин, — тихо произносит он, и от этого голоса у Гермионы проходятся мурашки по коже, — Я запретил тебе входить сюда.       Эльф издаёт сдавленный всхлип и уже заносит руку, чтобы ударить себя по длинному уху. Гермиона перехватывает его за запястье, останавливая.       — Прекрати! — Грейнджер поднимает на него взгляд и голос. Не переходя на крик, но говоря четко и громко, — Он просто испугался! Он думал, что я умерла.       — Да, и решил загрузить твою и без того переполненную голову своим бредом, — режущий взгляд Малфоя проходится по эльфу. Кажется, не будь здесь Гермионы, он с лёгкостью бы пнул его в сторону выхода. Но он, почему-то, сдерживается.       — Он ничего мне не говорил, — та поджимает губы. Знает, что Малфой не поверит. И знает, что Фин отхватит за этот разговор.       Мужчина игнорирует ее. Жестом отсылает эльфа прочь, делает шаг вглубь комнаты. Обводит спальню медленным взглядом, который в конце концов останавливается на помятых простынях и подушке, сохранившей тепло её головы. Его лицо внезапно разглаживается, приобретая то самое выражение высокомерного превосходства, которое она ненавидела в школе.       — Знаешь, Грейнджер... — он подходит ближе, становясь напротив и глядя на нее сверху вниз, разглядывая её растрёпанный вид, — В этом доме три спальни. Одна — вполне приличная и светлая, вторая — пустая и тихая. Но ты, со своим безошибочным чутьем «лучшей ученицы», выбрала именно ту, где сплю я.       Он делает паузу, наслаждаясь тем, как краска стыда заливает её щеки.       — Скажи честно: тебе просто всегда хотелось узнать, чем пахнет моё постельное белье? Какая поразительная избирательность для пленницы.       Он настолько близко, что она снова улавливает запах его парфюма. И, к своему ужасу, не может им надышаться. Мозг всячески пытается стереть воспоминания о запахах того города, поэтому что-то приятное ощущается как глоток воздуха в глубинах беспросветного океана.       — Ты слишком высокого мнения о себе, Малфой, — отрезает она, и её голос звучит на удивление твёрдо, несмотря на недавний приступ удушья, — Я выбрала эту комнату по одной простой причине: она единственная в этом мертвом доме, где пахнет хоть чем-то, кроме пыли.       Грейнджер поднимается с кровати, поправляя на себе ночнушку. Чёрт, неужели нельзя было найти что-то более закрытое? Она уверена, что выбор одежды — дело рук Пенси.       — Малфой, я не желаю оставаться здесь ни минуты, — продолжает она, — Тебе нужны воспоминания того мужчины? Отправь меня к нему. Час работы и я буду на свободе, а ты продолжишь гнить в этой сточной яме со своими подчинёнными.       — Час работы? — он сухо усмехается, глядя куда-то поверх её головы, — Твоё высокомерие когда-нибудь тебя погубит, Грейнджер.       Его слова заставляют кровь в венах закипать. Как же её бесит его нахальство, её безысходность, необходимость выполнять его приказы. Она с лёгкостью сбежала бы отсюда, пока его не было. Но...       Что будет?       Министерство объявило ее в розыск. Весь магический мир считает ее особо опасной преступницей, которая пыталась выкрасть что-то из архивов. Она даже не знает, что именно, а всё в мире уже направлено против неё.       Что об этом думают Гарри и Рон? Ее близкие друзья, с которыми она бок о бок проучилась все годы в Хогвартсе. С которыми плечом к плечу стояла против очередных едких подколов Малфоя и его компании.       Считают ли они её предательницей? Наверное нет. Поттер наверняка взял расследование на себя и ищет доказательства ее невиновности. Но пока их нет, она — преступник, и по ней тоскует камера в Азкабане.       Паршивая ситуация. Теперь она по одну сторону с Малфоем, который утверждает, что может найти ей алиби. Взамен на её помощь. И ей не остаётся ничего, кроме как согласиться на эту сделку. Сделку с дьяволом.       За окном темнеет. Время их разговора дошло до заката, который постепенно погружается в сумерки.       Малфой поджимает губы, сводит брови. Выдыхает и достает из кармана пачку, поджигая сигарету и поднося к губам.       — Всё завтра, Грейнджер. Я устал, в отличие от некоторых. Валяющихся весь день на моей кровати, — дым перемешивается с его одеколоном и противной ухмылкой.       Грейнджер чувствует тупую боль в подреберье. Мышцы лица сводит. Она провожает Малфоя взглядом, полным отвращения, и выдыхает, сгибаясь в спине.       — Мисс Грейнджер больно? — на пороге появляется Фин. Он не переступает его, прислушиваясь к запрету хозяина.       — Всё нормально... Наверное, перенервничала, — девушка тянет улыбку, заливаясь кашлем. Что такое? Может, простудилась, пока бродила по городу в мокрой одежде?       — Мисс Грейнджер может выпить зелье от боли. Фин сам его приготовил, — эльф оставляет на полу небольшой бутылёк и с хлопком пропадает из виду.       Она поднимает его, рассматривая. Маленькая зелёная бутылочка с жидкостью. Решает сохранить ее на случай, если станет хуже.       Под режущий ансамбль боли в ребрах она постепенно засыпает, слыша на первом этаже звук шагов и знакомые голоса.       Утро начинается с ощущения чего-то на груди. В прямом смысле на груди. Грейнджер подскакивает с места.       Перед ней — Паркинсон, в красной шелковой рубашке, заправленной в чёрные классические брюки. А её ладонь собственнически сжимает грудь Гермионы, не спеша отстраняться.       — Как я хотела это сделать, — с восторгом проговаривает она, все же убирая руку и усмехаясь с реакции девушки, — Собирайся. Я принесла тебе одежду. Если будешь хорошей девочкой и выполнишь свою работу, сможешь оказаться дома как можно быстрее.       Наряды, подобранные Паркинсон, все в одном цвете: черный, тёмно-серый. Она натягивает на себя серую водолазку с длинными рукавами, черные штаны с ремнём на поясе. Поправляет растрёпанные волосы. Решает собрать их в пучок, чтобы это выглядело не так ужасно.       Какая вообще разница, как она будет выглядеть, если они отправляются в такое место?       Грейнджер выдыхает. Спускается на первый этаж и шагает к камину, возле которого ждёт Паркинсон. Девушка указывает пальцем на кухонный стол, где накрыто на одного человека.       — Мы же не хотим, чтобы малышка Грейнджер ещё раз потеряла сознание в темнице, — негласное приглашение к трапезе.       На удивление вкусный завтрак. Омлет с овощами и зеленью, чашка горячего чая. Грейнджер не знает, кто готовит в доме Малфоя, но она благодарна за это. Если ей ещё раз посчастливится увидеть Фина, она обязательно об этом спросит.       Единственное, что в этом доме вызывает симпатию, а не отторжение — его домовик.       Когда с завтраком покончено, Грейнджер подходит к девушке в гостиной и отправляется с ней в камин.       Снова это место. Снова тьма, прерываемая лишь редкими вкраплениями света ламп. Она уже ненавидит этот город, настолько хочется отсюда сбежать. Дом в Альпах был более чем уютным, несмотря на то, что насквозь пропитался парфюмом Малфоя.       У лифтов Паркинсон передает её тому же мужчине, что прежде сопровождал Грейнджер до темницы.       — Адриан, ты все такой же красавчик. Давно тебя не видела, — женщина тянет ему руку, он целует ее тыльную сторону, склоняя голову.       — Благодарю, Госпожа, — он ждёт, пока Гермиона зайдет в лифт, и следует за ней.       Она уже знает, куда идти. Шагает до самого конца коридора, видя Малфоя. Стройная фигура, сигарета в руке и крайне напряжённый вид.       — Кто здесь был, помимо меня? — тихий вопрос, направленный в сторону мужчины. Со вторым вопросом голос повышается, — Я спрашиваю, кто, блять, здесь был?       — Господин, никого, кроме вас и мисс Грейнджер...       — Твою мать! — в считанных сантиметрах от плеча Грейнджер пролетает "петрификус тоталус". Та импульсивно оборачивается, взволнованно глядя на замершего подчиненного.       — Драко! Что происходит?! — она метает взгляд то на него, то на мужчину.       Малфой с помощью легилименции проникает ему в голову. Проходит пара секунд, и судя по его виду, он не находит в ней ничего, что могло бы породить подозрения.       — Малфой, может объяснишь? — Грейнджер повышает голос. Она не понимает, что здесь творится. Мужчина снова получает возможность двигаться, виновато склоняясь перед хозяином.       — Прошу прощения. Я не уследил...       Малфой бросает на девушку злющий, колющий взгляд, от которого ощущается почти осязаемый холод.       — Его нет. Этот подонок исчез, — грохот решёток. Мужчина пинает дверь пустой камеры так, что она едва остаётся на петлях.       Исчез шанс на спасение.       Для них обоих.       — Обыскать весь город. Каждый блядский дом. Все сточные ямы, — Малфой быстрым шагом идёт по коридору, командуя подчинённому указания, — Подключите дом Паркинсон. Найти и приволочь эту мразь живым.       Грейнджер едва успевает за ним. Если мужчина пропал, её не отпустят? Плохая новость.       Малфой резко останавливается перед ней. Хватает за плечо, жмурясь от боли в своем, и грубо подталкивает к камину.       — Отправляешься к Пенси. Без глупостей, Грейнджер, — он хватает порошок, называет адрес и бросает его ей под ноги. Но вместо зелёного света появляется черный дым, за которым девушка пропадает.       Холодный бетон врезается в колени, тут же начинающие гореть болью. Девушка жмурится, поднимает взгляд. Сырость, запах гнили и железа витает в воздухе, заставляя вспомнить ее первую ночь в этом городе. Железные прутья огораживают небольшую комнату, в одном из углов которой появляется знакомое лицо. Мужчина без сознания, возможно мёртв. Тот самый мужчина, воспоминания которого она должна была "сшить" для Малфоя.       Сколько прошло времени? У неё даже часов нет. В месте, где нет солнца, они крайне необходимы.       — Добро пожаловать, мисс Грейнджер! — голос эхом отталкивается от стен. За исчерченностью решетки появляется высокая фигура, нарочито медленно вышагивающая перед ней.       — Какого... — Гермиона только хочет подняться на ноги, как чувствует цепи на руках. Они приковывают ее к полу, позволяя подняться только на колени.       — Мальчик думал, что девочка ему поможет. Думал, что она избавит его от мучений и участи отца. Но мальчик не знал, что сама судьба шепчет ему о смерти, — мужчина издает противный смех. Говорит с ухмылкой, наигранным удовольствием. Его лица не видно, голову скрывает черный капюшон мантии.       — Как же приятно давать ложные надежды. Грейнджер, ты согласна со мной? — пленник рядом хрипит. Он жив. Гермиона сжимает челюсти, хмурится.       — "От мучений"? Каких мучений? — нужна информация. Больше информации. Здесь никому нельзя верить, но, судя по словам этого некто, он может что-то знать.       — Адских, — он смакует это слово, наслаждаясь им, — Как сердце гниёт изнутри. За ним лёгкие. Каждый орган покрывается червоточиной, разлагается заживо.       — Кто Вы?! — ее звонкий голос режет пространство. Входит в него, как нож в масло.       — Зови меня хозяином, — снова усмешка. Он играет на ее нервах, перебирает их как струны, — Интересно, ускорят ли твои страдания его смерть? Проверим, Грейнджер? Она не успевает ответить. — Круцио.

***

      Малфой сидит в своем кабинете. Курит. Стеклянная пепельница уже переполнена. В дверь стучат.       — Входи.       На пороге появляется слуга. Кланяется ему.       — Господин, наши люди обыскали три района. Ни следа.       — За это время можно было успеть прочесать весь город вместе с Лондоном, — его голос как сталь. Проходит по кабинету, растворяясь в тишине. Колени болят. Он потирает одно из них ладонью, поднимаясь с места.       — Грейнджер у Паркинсон? — Малфой обходит стол, взглядом сжигая своего подчинённого.       — Господин, я...       — Малфой, что происходит? — женский голос в дверях заставляет слугу отшатнуться, предоставляя свободный проход. Пенси проходит вперёд, облокачиваясь бедрами о стол, — Почему я от твоих слуг узнаю, что та малышка должна уже как три часа быть у меня?       — А она не у тебя?       Тишина. Раздраженный вздох. Пенси только хочет возразить, объяснить ему, что не относит себя к ясновидящим и мысли его не читает, как вдруг Малфой прерывает ее размышления.       Прерывает вскриком.       Вечно холодный. Вечно отстранённый. Привыкший к боли, как к своей постоянной спутнице, он может закрыть глаза на пулевое ранение.       Сейчас он падает на колени, скручиваясь в конвульсии. Хрипит, задерживая дыхание.       Эта боль может быть вызвана только одним.       — Драко! — та опускается рядом с ним, хмурит брови и касается плеча. Смотрит, как он не может сделать вдох, открыть глаза. Из горла выбивается сдавленный стон вперемешку с хрипом. Все длится несколько секунд, но для него проходит вечность.       — Господин Малфой, — слуга растерян. Он не знает, что сделать, но он обязан помочь ему.       Всё прекращается.       На фоне испытанного боль от проклятия, вечно присутствующая за грудной клеткой, перестает ощущаться.       Он восстанавливает дыхание. Смотрит на обеспокоенную Паркинсон перед собой.       — Найди её.

***

      Грейнджер теряет сознание. Эта боль выключает ее разум на пятой секунде. Похититель теряет интерес, бросая краткое:       — Продолжим позже.       Она открывает глаза. Видит перед собой обмякшее тело Вейна. Он не дышит. Она это чувствует.       Запястья болят от оков, впивающихся в кожу. Всё болит. Плечо, рана на котором ещё не успела затянуться. Колени, стёртые о бетонный пол. Подреберье, где тянет последние трое суток.       Хлопок. Перед ее глазами появляется тот, кого она вообще не ожидала здесь увидеть.       — Мисс Грейнджер больно? — Фин подходит ближе, теребя свой шарф и чихая между каждым словом. Смотрит на нее своими большими глазами, — Я нашел мисс Грейнджер по своему зелью. Она не будет ругаться?       — Фин... Умоляю, быстрее, — Грейнджер приподнимает руки, показывая ему то, что их связывает. Веревки, больше похожие на канаты, — Давай выбираться отсюда.       — Как скажете, мисс! — он послушно кивает и щелкает ее по лбу пальцами.       В тот же момент глаза режет яркий свет.       Свет от панорамных окон.       Они в Альпах.       — Господи, Фин, — девушка подползает к эльфу и тянет его к себе, обхватывая руками. Тот чихает.       — Мисс Грейнджер было плохо? — он выпутывается из ее рук, мотая ладонями перед ее лицом, — Хозяин запретил мне к Вам приближаться, но Фину было не по себе...       — Ты можешь с ним связаться?       В этот же момент в гостиной раздается несколько вспышек зелёного света. Малфой быстрым шагом выходит из камина, за ним следует Пенси.       Стальная хватка на ее плече. Он смотрит сверху вниз, хладно, грубо.       — Где ты была?       — Нет, это ты мне скажи, какого чёрта?!       Воздух между ними становится осязаем. Эльф тут же скрывается на кухне, гремя посудой — создаёт вид активной деятельности по дому.       Паркинсон поджигает сигарету.       — Сначала я оказываюсь в каких-то трущобах, потом выясняется, что я тебе крайне необходима, потому что ты умираешь, а после этого меня пытают круцио! Какого чёрта, Малфой? Это всё твоих рук дело? — Грейнджер скидывает его ладонь со своего плеча. Он задерживает на ней взгляд, поджимает губы и отворачивается. Поджигает сигарету.       Она не успокаивается. Она не успокоится.       Пока не узнает, что, блядь, здесь происходит.       Ее жизнь была прекрасна. Родители в паре кварталов от ее квартиры. Друзья и их семьи, с которыми она была счастлива проводить время. Собственная студия на пятом этаже жилого дома, — пускай, не очень богатая, но уютная.       В ней не было панорамных окон с видом на лес и горы. Не было дорогих стейков в холодильнике. Не было домового эльфа, который будет готовить и убираться.       В ней была частичка ее самой. Возвращаясь с работы, Грейнджер усердно готовила ужин на себя одну, каждый день пробуя новые рецепты из книги, подаренной мамой на Рождество. Смотрела магловские фильмы про любовь, плакала на них. В ее комнате был большой книжный шкаф, усеянный разными изданиями. Настолько, что был уже переполнен.       На стенах комнаты висели колдографии из Хогвартса. Вот, они с Гарри и Роном сидят в библиотеке, и даже не знают, что их снимает из однокурсник, который потом отдаст им это фото в канун нового года.       И там ей было хорошо.       Она никогда не жаловалась на то, что жизнь проходит скучно. Несмотря на то, что она одна из своей компании так и не сыграла пышную свадьбу, ей нравилось просто жить и работать. Просто приходить каждый день в офис. Просто сидеть с Алистером до самого вечера, обсуждая заклятия и разрабатывая новые. Просто существовать.       В своем, уютном мире.       Который разрушился три дня назад.       Теперь нет ни работы, ни начальника, ни друзей, ни квартиры. Даже если ее отпустят, наверняка министерство наложило чары на ее дом, и стоит Грейнджер там появиться — о ее присутствии точно узнают. А дальше? Азкабан и гнилая камера посреди океана?       Теперь есть только этот кошмар, в котором она — главное действующее лицо. Дом в Альпах, ставший мнимой темницей. Город под землёй, запах которого она не забудет даже под обливиейтом.       Она не успокоится.       — Малфой, отвечай!       Он стоит у окна. Думает. Паркинсон покуривает сигарету, сжигая остаток палочкой. Посылает ей воздушный поцелуй и подмигивает, стрельнув взглядом в Драко. Скрывается в камине.       Они вдвоем.              Против друг друга.       — Что тебе ответить? Что твое любимое министерство на самом деле гниёт с сердцевины? — он не смотрит на нее. Не удостаивает даже своего грёбаного взгляда, — Или что последний шанс избавиться от этой хуйни у меня украли несколько часов назад?       Он повышает голос. Наконец смотрит на нее. И во взгляде нет презрения. Нет лжи, холода. Есть тонкое разочарование и бессилие.       — Малфой, я не понимаю.       Она не боится. Ей уже всё равно, что она услышит. Путь в Лондон закрыт министерством. Единственный человек, который может помочь вернуть ей её жизнь, — скучную, рутинную, — сейчас стоит перед ней.       — Это будет долгий разговор.       Он сидит в кресле перед ней. Она на диване. На кофейном столике — две чашки чёрного чая, ароматного, с примесями ягод и хвои. Эльф осторожно поставил их и тут же исчез под взглядом хозяина.       — Город под землёй, Чревная Теснина, был основан несколько сотен лет назад.       Он начинает рассказ, в который будет очень трудно поверить. Но ей придётся.       — Сброд нелегалов. Люди, потерявшие всё. Жизнь, статус, деньги, семью. Всё, что было в государстве, и что государство жестоко отобрало у них.       Город постепенно делился на сферы влияния. Одна его часть брала на себя зелья, другая — воспоминания. Третья пачкала руки в чужой крови, выступая в роли наемников. Четвертая занималась торговлей информацией. У пятой в задачах был оборот людей и торговля.       Успешные люди с "верхнего мира" постепенно завоёвывали эти сферы. Так возникли дома. Каждой сфере теперь, в нынешнее время, соответствует определенный дом, с главой и подчинёнными, которые нашли в нем кров и работу.       Всё стало рушиться, когда в дела подземного города начало вмешиваться министерство.       Не с низов. С руководящей его части.       Часть министров пустила в Теснину корни, переплетая ими всё и всех. Связывая по рукам и ногам, выставляя условия, выгодные только для них.       Тени. Обычные министры, занимающие высокопоставленные должности. Громко заявляют репортёрам, что отправят всех преступников в Азкабан, но почему-то сами все ещё сидят в министерстве, а не в камере.       Малфой прерывает рассказ. Зажигает сигарету, вновь выпуская дым из лёгких. Грейнджер смотрит на его лицо. Каменное, не имеющее эмоций. Мышцы на нем словно заледенели, не в силах дрогнуть. Способные воспроизводить только хмурость и наглую насмешку.       — Как ты можешь догадаться, один из домов под моим руководством. Он перешёл мне от отца, — в воздухе повисает напряжение.       — Что с ним случилось?       Грейнджер сглатывает. Видит пустой взгляд перед собой.       — Убили. Твари, крысы из министерства завязали у него на шее петлю и смеялись, пока он задыхался, — отвращение в ровном голосе. Он говорит почти без эмоций, — И теперь эта петля по наследству перекинулась на меня.       Тот мужчина говорил правду? То, что Грейнджер услышала в темнице — не ложь?       — Тот подонок, Кассиус Вейн, один из них. Одна из крыс, желающих усидеть на двух стульях одновременно, — Малфой выдерживает паузу, прежде чем сорваться на повышенный тон, — Его выгнали. Лишили всего, что он имел в обоих мирах. Он знал. Знал, кто за этим стоит, и мог помочь мне отомстить. Мог помочь избавиться от проклятия, наложенного ублюдками. И где он сейчас?!       — Он мертв, — Грейнджер опускает взгляд. Виновато, словно это она должна была спасти того мужчину. Но она не смогла бы этого сделать, ей самой нужна была помощь. Блядство.       — Фин уже рассказал, — Малфой выдыхает дым. Вторая сигарета.       — Что за проклятие? — Грейнджер потирает ладонями колени. Болят.       — Хочешь увидеть? Узнать правду, о которой так кричишь? Смотри.       Мужчина выкидывает окурок в пепельницу. Поднимается с места, перекрещивает руки и стягивает черную водолазку с тела.       Взгляд Грейнджер прикован к нему. Подтянутый торс, бледная, почти прозрачная кожа. Мышцы перекатываются под ней от любого его движения. И черные полосы, похожие на шрамы, начинающиеся от реберной дуги.       — Такими темпами мне остаётся полгода, прежде чем мой труп найдут в кабинете, — он цедит это без страха. Голос даже не дрожит.       Жалко ли ей его? Весьма. Он здесь — жертва обстоятельств, а не злодей. Пускай, он занимается темной магией в нелегальном мире, он оказался там не по своему желанию. По наследству от отца.       Она не знает, мог ли он от этого отказаться. Но почему-то считает, что нет.       — Драко... — девушка наблюдает за тем, как он натягивает кофту, заправляя ее в брюки, — Что я должна была сделать? И почему я оказалась здесь? Это твоих рук дело?       — Не знаю, кто тебя сюда отправил, — коротко бросает он, — Знаю только то, что у тебя есть навыки, которые мне были нужны. До меня донесли, что ты в Теснине. Я тебя подобрал. Всё.       — Хочешь сказать, что Министр Кингсли меня подставил? Он тоже один из них? — девушка сглатывает. Малфой качает головой.       — Я уже ответил на твой вопрос, — в нем чувствуется раздражение, — Всё, что мне известно — то, что они не хотят, чтобы я избавился от проклятия. После моей смерти кто-то из них возьмёт мой дом под свое руководство. Идти в открытую атаку они не могут, другие дома встанут на мою сторону по заключённому договору.       Он потирает лицо ладонями.       — И то, что теперь ты знаешь больше, чем положено. Тебя будут искать, поймают, вытянут информацию и убьют.       — Почему?       Боже, дай ему сил.       — Потому что ты, Грейнджер, теперь в курсе о темных делах своего начальства, и представляешь для них угрозу. И это второстепенная причина.       Ком встаёт в горле. Она берет чашку уже остывшего чая, делает глоток.       — А первостепенная? — Грейнджер поднимает на него взгляд, улавливая на себе серые глаза.       — Твоя смерть станет причиной моей смерти.       Мир, разделившийся на "до" и "после", делится ещё раз.       — Почему?       Она смотрит на Малфоя глазами, полными непонимания. Он тянет ей руку. Гермиона недоверчиво протягивает свою, жмёт его ладонь и вскрикивает от боли.       Она не заметила лезвие. Не увидела. Не ожидала.       По ладони стекает капля крови.       — Чёрт, Малфой! Что ты творишь?! — она смотрит на него, и увиденное окончательно перерезает ей всю логику.       На его ладони точно такой же порез.       — Не хочу тебя огорчать, но мы теперь связаны.