II. Не спугни, пока не подсекла

      По ладони стекает капля крови.       — Чёрт, Малфой! Что ты творишь?! — она смотрит на него, и увиденное окончательно перерезает ей всю логику.       На его ладони точно такой же порез.       — Не хочу тебя огорчать, но мы теперь связаны.

***

      Грейнджер готова поклясться, что в более запутанные ситуации ещё не попадала. Вернее, попадала, но была в них не одна. Рядом всегда были Рон и Гарри, её опора и поддержка. Её семья.       Сейчас она одна среди чужих. Одна в Альпах. Одна в комнате. И она не знает, что будет завтра. Доживёт ли она до этого "завтра", или оно уже никогда не наступит?       Малфой снова куда-то ушел. Сказал ей ложиться, где захочет. Видимо, не планирует ночевать здесь.       Девушка поднимает правую ладонь и смотрит на нее. Царапина уже покрылась корочкой запекшейся крови.

Связаны.

***

      — Что? Что значит связаны? — к Грейнджер тут же подбегает Фин, испуганно протирая ее ладонь влажными бинтами. Не бежит к хозяину, потому что знает — для него эта царапина — пустяк.       — Когда ты коснулась папки в архиве министерства, на нас было наложено защитное заклятие, — поясняет тот, — Чтобы легче было уничтожать особо опасных преступников. Твоя боль — моя боль. Моя смерть...       — Стоп! Ладно, я поняла, — Грейнджер не даёт договорить. Поджимает губы, переводя взгляд на свое плечо, — Это тоже из-за этого заклинания?       — Как видишь, — Малфой закатывает рукав, показывая перевязанное бинтами плечо, — Тебя пытали круцио?       — Ты чувствовал?       Молчание. Оно говорит больше, чем его ответ.       Гермиона благодарит Фина за помощь, эльф улыбается и бежит на кухню по указу Малфоя. Приносит ему два стакана с толстым дном и бутылку. Мужчина берет её в руки, открывает и разливает янтарную жидкость на несколько сантиметров. Двигает один из стаканов к Гермионе.       — Ты ничего не ощущаешь? — его бровь изгибается в неком недоумении.       — В плане? — девушка берет стакан в руки, благодарно кивая, и делает глоток, прикрыв глаза.       Тепло от алкоголя обжигает горло. Виски скользнул внутрь мягко, словно растопленный мед. В его палитре смешались оттенки обжаренного миндаля, корицы и горького шоколада.       — Десять минут назад я показал тебе то, за что ненавижу крыс из министерства, — Малфой залпом опустошает стакан. Гермиона следит за движением его кадыка, когда он сглатывает.       — Если ты про боль под ребрами, то ощущаю, — она отводит взгляд.       — Блядство.       Это значит, что если он умрет из-за проклятия, она отправится в могилу за ним.       Знал бы он об этом неделей ранее, всё было бы иначе.       — Ложись спать. Приду утром, обсудим план, — он отставляет стакан на стол, поднимается с места. Вспышка зелёного света от камина, и дом снова меркнет в тишине.       Грейнджер допивает одна. Поднимается наверх, остаётся в комнате. В той спальне, которую выбрала изначально. И, признаться честно, ненавидит себя за это. В этом кромешном ужасе самым близким для нее человеком, если так можно выразиться, стал именно Малфой. Запах его парфюма успокаивает, хотя должен вводить в ещё больший страх.       Она прикладывает руку к ребрам, потирает их. Неужели он живёт с этим столько лет? Каждый день страдать от боли, которую нельзя приглушить зельями и чарами.       Она привыкла к ней быстро.       Возможно из-за того, что на момент ее появления были более важные проблемы. Например, выбраться из подземного города, доложить обо всем Гарри и попытаться оправдать себя в суде.       Но вышло так, как вышло.

***

      Малфой появляется в камине дома Паркинсон. Он — полная противоположность его особняка в Альпах. Естественного света здесь мало, окна небольшие, зато повсюду горят свечи, создавая теплую, уютную атмосферу. Дом гораздо меньше по размерам. В нем нет пустоты, словно никто здесь не живёт. Вокруг разбросаны вещи, оставлены газеты, на столике в гостиной валяется раскрытая книга.       — Ну что, поговорил с ней? — Пенси стоит у плиты, осторожно помешивая что-то в кастрюле.       — Надо думать, что делать дальше. Вейн мертв. Единственное...       — Единственное, что ты можешь сделать сейчас — дать своей вечно кипящей крыше остыть. Малфой, от двух часов твоего отдыха проклятие сильнее не станет, — она взмахом палочки разливает алкоголь по бокалам. Малфой терпеть не может красное вино. Сейчас ему все равно, он делает глоток.       Вечер проходит в молчании. Паркинсон пытается его разговорить, рассказать о чем-то своём, об их общих знакомых. Малфой лишь пилит бокал взглядом. Настолько усердно, что тот, наверное, скоро треснет.       Женщина это замечает. Поднимается со стула, обходит его со спины и кладет длинные пальцы на его плечи. Мягко сжимает. Он прикрывает глаза, откидывая голову назад, ей на плечо.       — Я бы предложила тебе потрахаться, чтобы снять напряжение, но боюсь, момент неподходящий, — тихо начинает она прямо возле его уха.       — Правильно боишься, — Малфой отстраняется.

***

      Утро начинается с грохота на кухне. Грейнджер подскакивает с места, только хочет пойти и проверить что произошло, как взглядом натыкается на него.       Малфой сидит в кресле напротив кровати. Подперев голову кулаком. Его лицо выглядит расслабленно.       Он спит?       Девушка затаивает дыхание. Чёрт, она же заняла его кровать. Почему он не лег в другой спальне? Зная его, он не постеснялся бы лечь и рядом с ней.       Взгляд проходится по нему с головы до ног. Черная водолазка, облегающая шею, подчеркивает мертвенную белизну его кожи и острую линию челюсти, делая его похожим на фарфоровую статуэтку, которую по ошибке одели в траур. В глубоких складках темной ткани теряются контуры его тела, и только светлые, почти прозрачные волосы сияют в полумраке, точно ореол. Он спит неестественно неподвижно, сложив длинные пальцы на подлокотнике.       — Надеюсь, ты всё рассмотрела, — он открывает глаза, заставая врасплох, отчего Грейнджер отшатывается назад, — Судя по твоему лицу, этот вид — лучшее, что случалось с тобой за последний год.       — Иди к чёрту, Малфой! — она вскакивает на ноги и, показательно громко топая, уходит из комнаты, хлопнув дверью. Довести ее до точки кипения — задача сложная, но Малфою не приходится прикладывать к этому ни капли усилий.       Она скрывается в ванной. Смотрит на себя в зеркало и понимает, как ужасно все это время выглядела. Спутанные волосы, мешки под глазами от недосыпа, уставший вид.       Горячий душ исправляет эти недостатки. Она несколько раз проверяет, заперла ли дверь, прежде чем раздеться. Зная Малфоя, от него можно ожидать чего угодно.       Влажные кудрявые пряди спадают на плечи. Девушка выходит из ванной, спускается вниз, вспоминая, что проснулась из-за шума на первом этаже.       — Мисс Грейнджер! Я... — Фин стоит посреди кухни, растерянно глядя на нее, прежде чем начать чихать, — Я... Вас разбудил?       — Ничего, Фин, — девушка проходит к нему, едва касаясь макушки пальцами.       — Ох, Вы так добры к Фину... — эльф чуть ли не плачет из-за ее жеста, — Когда Фин случайно разбудил хозяина, ему чуть не...       Кашель в дверном проёме.       — Ой! Хозяин, доброе утро! — Фин отшатывается от Гермионы, пятясь назад.       — Что ты ему "чуть не..."? — Грейнджер приподнимает одну бровь, складывая руки на груди. Малфой усмехается.       — Понятия не имею, о чем он, — мужчина проходит мимо нее, едва не касаясь ее плечом, и останавливается в таком положении. Тянет ей в руки газету.       От заголовка сердце пропускает удар.

«Гермиона Грейнджер оправдана: Следствие подтвердило, что действия мисс Грейнджер не были направлены на причинение ущерба министерству!»

      — Драко, это... — она расплывается в улыбке. Теплой, счастливой. Это первая хорошая новость за последние несколько дней.       — Всё только начинается, Грейнджер. Не радуйся так, словно всё будет, как раньше, — его голос угрозой звучит над ухом, стирая улыбку с лица.       Завтрак не лезет в горло. Малфой сказал, что объяснит все после того, как она поест. Было ли это актом заботы, или он просто не хочет умереть вместе с ней от ее голода — она не знала.       Домучав оладьи, приготовленные Фином, девушка выходит в гостиную. Ловит его взгляд на себе. Садится на край дивана, пока тот сидит в кресле.       — После твоего возвращения в Лондон станет небезопасно, — начинает он, — Я не знаю, кто из министров тень, а кто нет. Подозревать будем каждого.       Грейнджер сглатывает.       — После каждой рабочей смены ты возвращаешься сюда. Из этого дома без моего ведома не выходишь.       — Что?! Малфой, ты свихнулся? У меня есть дом.       — В твой дом в любой момент могут нагрянуть гости. И поверь, они не станут церемониться, — мужчина поджигает сигарету.       — Долго это будет продолжаться? Как от этого избавиться? — она задаёт очевидные вопросы, но он медлит с ответами на них.       — Нужен кто-то, кто может попасть в архив и забрать нужный мне документ без сигнализаций. Ни ты, ни я на эту роль не подходим, — он выдерживает паузу, выдыхая дым, — Поттер давно метит на должность главы отдела. Мы дадим ему возможность отобрать кусок у министров.       Нет. Нет, нет, нет. Что угодно, любые просьбы, но не Гарри. Никого из своих близких она не подставит под нож.       — Малфой, я не позволю тебе впутывать в это моих друзей, — решительный голос Грейнджер прерывает поток его мыслей.       — Я предполагал, что ты это скажешь, — его это словно не тревожит, — План Б. Находим "чистого" министра, убеждаемся в его непричастности. Ты с ним трахаешься, входишь в доверие, а он ради своей "кошечки" достает нужную ей "игрушку".       Мерзость. Единственное слово, которым можно описать Малфоя. Этот человек пойдет по головам ради своей цели. Свернёт шею каждому, кто стоит на пути. И, не будь они "связаны", не будь от нее пользы, по ней он бы тоже прошёлся.       — План В есть? — у нее все на лице написано. Отвращение, которое вызывает Малфой, скрыть невозможно.       — Конечно. Завтра в пять вечера взрываем министерство со всем его содержимым, — он ухмыляется. Выводит из себя. Будто это его хобби со школьных времён. Любимое развлечение, — Только на работу не иди. Не хочу умереть следом.       — Малфой!       Она готова задушить его за такие слова. Голыми руками. Жаль только, что ляжет рядом с ним.       С его губ срывается тихий смех. Он умеет смеяться?       — Грейнджер, план Б очень привлекателен. С одной стороны, это безопасный способ получить реестр, с другой... — он поджимает губы, сдерживая улыбку, — Наконец-то потрахаешься. Может, добрее станешь.       Закипает.       Щеки девушки краснеют от злости. Она поднимается, делает несколько резких шагов к нему и отвешивает звонкую пощечину, ощущая боль на своем же лице.       Он мог ее остановить.       Но не стал.       Нахальный взгляд поднимается снизу вверх, он выдыхает дым прямо ей в лицо. Тянет уголки губ, улыбаясь.       — Идиот.       Всё, что она может сейчас сказать.       Все его планы — сплошной абсурд. Думай, Грейнджер, думай! Подчинить себе волю министра с помощью непростительного заклинания она не сможет. Рука не поднимется.       Неужели нет других вариантов?       — А если самим слить информацию в "Ежедневный пророк"? — она задумчиво смотрит в пол, — Они подумают, что документ уже кто-то выкрал. Пойдут проверять...       — Мимо. Все подозрения лягут на тебя. Особенно после случая, где ты оказалась "преступницей", — Малфой закидывает ногу на ногу. Ему доставляет дикое удовольствие наблюдать за тем, как она тщетно пытается придумать идеи лучше, чем его.       — Грейнджер, смирись уже с ролью любовницы и не еби мозги, — он выдыхает, поднимаясь с кресла, — Я не говорю тебе с ним трахаться. Можно обойтись и без этого.       Он останавливается в непосредственной близости от нее. Касается рукой подбородка, приподнимая и заглядывая в глаза. Приходится наклонить голову из-за разницы в росте.       — Ты — красивая, молодая и умная женщина. Он уже клюнет, стоит тебе только пальчиком поманить, — ухмыляется, чувствуя, как она хватает его за запястье и отворачивается, отводя руку от себя, — И все тайны министерства будут у твоих ног.       — Как мы поймём, кто из них "чист"? — девушка поджимает губы и начинает ненавидеть себя за то, во что ввязывается.       — Оставь это на меня.       — Как мне объяснить Гарри и Рону, где я живу? — она продолжает задавать уточняющие вопросы. Не любит импровизировать на ходу, — И как мне объяснить им то, что я внезапно заинтересуюсь одним из министров?       — У подруги умер муж. Нужно поддержать ее, не хочешь оставлять одну, — он словно и этот момент уже продумал, заготовив ответ, — Как вы, женщины, привыкли говорить? "Он моя любовь с первого взгляда, стоило пообщаться с ним, и я"...       Грейнджер снова хочет ударить его за очередные шутки. Снова называет его идиотом под смех Малфоя. Снова мечтает поскорее избавиться от проклятия, которое их связывает, и навсегда разойтись.       На остаток дня Малфой уходит. Грейнджер чувствует себя его домашней кошкой. "Хозяин" возвращается вечером, играется с ней, а затем снова оставляет одну в четырех стенах. Хорошо хоть кормить не забывает, хотя это заслуга Фина.       Следующим утром Грейнджер собирается на работу, как обычно. Единственная проблема в том, что у нее нет палочки. В отделе, где она работает, без нее она будет, как без рук. Ничего, решит этот вопрос позже.       Сейчас главное побыстрее вернуться в Лондон. В её Лондон. В её кабинет. В её прежнюю жизнь. Хотя бы на сутки.       Она появляется в министерстве, шагая по коридорам в сторону своего отдела. Видит косящиеся на нее взгляды, от которых становится не по себе. Возникает чувство, что все присутствующие здесь люди читали только первый выпуск газеты, а о том, что ее признали невиновной, никто не знает.       На подходе к дверям отдела ее настигает Поттер. Бросается с объятиями, обхватывая за плечи и взволнованно глядя на ее лицо. Чувствует неладное, судя по тому, как сводит брови.       — Гермиона! Чёрт, как же я волновался! — девушка жмурится, ощущая его ладонь прямо на месте раны на плече.       «Надеюсь, ты тоже это чувствуешь» — злорадно проносится в голове, адресуясь Малфою.       — Гарри, рада тебя видеть, — Грейнджер улыбается, приобнимая друга в ответ, — Последняя неделя...       — Я себе места не находил. Тебя точно подставили, я все камеры наблюдения перевернул. Там видно, что у тебя был ключ. Его же можно получить только у Кингсли, — начинает он, — Только вот, министр утверждает, что ключ никому не давал. Возможно, ему тоже стерли воспоминания. Во всяком случае, раз ничего из архива не пропало, считать тебя виновной нет смысла.       — Я рада, что ты веришь мне, — она дарит ему теплую улыбку, сжимая пальцы в своей руке.       — Куда ты пропала? Мы весь Лондон просмотрели...       Была под Лондоном.       Хочется ответить, но нельзя. Она прикусывает язык, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Долгая история, расскажу как-нибудь потом. Я пойду? Мистер Кроули будет расстроен, если я опоздаю в первый же рабочий день, — Грейнджер обнимает друга напоследок, прежде чем скрыться в дверях отдела.       — Мисс Грейнджер! Боже мой, как я переживал, что с Вами что-то случилось! — мужчина подходит к ней, поглаживая по плечам. Сегодня всех тянет потрогать ее больное место. Зато Малфой не расслабится. Так ему и надо.       — Ничего, мистер Кроули, — она ласково улыбается начальнику, подходит к своему столу и принимается за работу.       День в Министерстве превратился в бесконечную череду шуршащих пергаментов и прохладного кофе. Грейнджер успела сходить за новой палочкой во время обеденного перерыва.       Голоса коллег сливались в неразборчивый гул, в котором Гермиона успешно топила свои мысли о том, что ей предстоит. Она приходит в себя лишь тогда, когда золотистое сияние магических ламп в Атриуме сменяется приглушенным вечерним индиго, а чернильница на её столе оказывается сухой до самого дна.

***

      Для Малфоя рабочий день превратился в пытку. Плечо постоянно стреляло болью, колени ныли, на бедре появился новый синяк. У него возникала мысль, что Грейнджер снова угодила в плен и её мучают, но для такого исхода травмы были слишком детскими. Он десять раз мысленно обматерил её за неуклюжесть. Как можно столько раз за день удариться?       — Она действительно согласилась? — Паркинсон сидит на столе в его кабинете, по-хозяйски закинув ногу на ногу и покачивая туфлей на кончике стопы.       — Вариант с подрывом Министерства её не устроил, — мужчина усмехается, вспоминая реакцию Грейнджер на эти слова.       — Как ты выяснишь, кто из министров "чист"? — Пенси выдыхает дым из лёгких, приподнимая уголок ярко накрашенных губ.       — Я уже выяснил.       Малфой бросает к её бёдрам бумаги. Она заинтересованно поднимает их, читая.       — Артур Лукан, тридцать пять лет, не женат. Встал на пост главного секретаря Визенгамота два с половиной месяца назад, — она подносит сигарету к губам, задаваясь вопросом, — С чего ты взял, что он чист?       — Мои люди встретили его после работы. Легилименция и обливиейт сделали свое дело, — Малфой самодовольно ухмыляется, забирая у нее из рук документы, — Плюсом молодой, на вид не отвратительный. Грейнджер подойдёт.       — А если она в него влюбится? — Пенси продолжает сыпать вопросы. Нескончаемые и провокационные. Малфой замолкает. Постукивает пальцами по столу, задумываясь на несколько секунд.       — В меня она влюбится раньше.

***

      В конце рабочего дня Гермиона всегда наводит порядок. На рабочем столе, в кабинете. Смотрит на время и прощается с Алистером. Мужчина обычно уходит на пару часов позже — слишком уж привержен своей работе.       Девушка спускается к сети каминов министерства на лифте. Подходит к одному из них, и чуть не называет свою квартиру по привычке...       Благо, вовремя вспоминает о своём новом "месте жительства", и оказывается в Альпах.       Она думает, что Драко сейчас где-то в Теснине. Занимается своими черными делами, ищет ей "жертву". Никак не ожидает встретить его здесь, хоть это и его дом.       Но он стоит прямо перед ней. Развернувшись к ней спиной, стряхивая пепел с сигареты в левитирующую пепельницу.       В доме приглушен свет. Работают только настенные светильники, превращая это место из логова дракона в обычный дом. Запах сигарет и парфюма перемешивается с ароматом специй на кухне, где то и дело гремят кастрюли.       Интересно, как он общается с Фином? Разговаривает, делится переживаниями, или эльф для него — только слуга?       Грейнджер дёргает уголками губ, сдерживая улыбку, когда задумывается об этом. Представляет Малфоя, сидящего со стаканом виски и вещающего Фину о своих делах, пока бедный эльф ни слова не понимает и, вероятно, боится каждого сложного для него названия.       — Ты как раз к ужину, — он тушит сигарету в пепельнице, оставляя окурок там. Грейнджер изгибает бровь, встречаясь с серыми глазами взглядом.       — С каких пор мы перешли на совместные ужины? В твоих условиях было лишь то, что я у тебя живу, — но проходит мимо, заглядывая на кухню, где на столе уже накрыто на двоих. Фин куда-то исчез.       — Имеешь что-то против?       Да, имеет. Сидеть за одним столом, общаться с человеком, который всё это время относился к ней, как к расходному материалу, а теперь строит из себя невинного — дело не из приятных. Картинка ее обманывает. Весь этот уют, комфорт и вежливость ему лишь для того, чтобы избавиться от проклятия.       Никак не для неё.       И отказать в помощи ему она не может. Как минимум, потому что они связаны. Как максимум, потому что она сама может оказаться под ударом "теней".       Грейнджер натягивает улыбку, садится за стол.       Драко сидит напротив, в своей неизменной черной водолазке, которая в этом полумраке делает его почти бесплотным, оставляя видимыми лишь бледное лицо и кисти рук. Он не торопится приступать к еде. Его длинные пальцы лениво вращают бокал с виски, заставляя жидкость янтарными всполохами облизывать хрустальные стенки. Лёд бьётся о стакан, разбавляя звенящую тишину на кухне. Его собственное дыхание кажется слишком громким.       Гермиона смотрит в свою тарелку, где нетронутое жаркое уже начинает остывать. Аромат пряных трав и дорогого вина, который еще десять минут назад казался аппетитным, теперь ощущается как нечто лишнее, отвлекающее от главного. Она поднимает взгляд, сталкиваясь с его серыми глазами — холодными, как ртуть. На секунду ей кажется, что в них что-то тлеет, но она отгоняет эти мысли и резко хватается за вилку, принимаясь к трапезе.       — Жертва найдена, — Малфой кладёт перед ней фотографию, стоит девушке доесть. Сам к тарелке не прикоснулся, лишь несколько раз подливал себе в стакан виски.       На фотографии — мужчина средних лет. Его фигура в строгом приталенном камзоле неподвижна, лишь тонкие длинные пальцы едва заметно поглаживают рукоятку антикварного стенографического пера. Взгляд серых глаз, пронзительный и лишенный тепла, направлен прямо в объектив, словно он изучает личное дело того, кто осмелился на него смотреть. На снимке нет лишних движений — лишь едва уловимый, высокомерный наклон головы и холодный блеск серебряной броши на воротнике, подчеркивающие образ человека, для которого закон важнее жизни, а порядок — единственный истинный бог.       — Симпатичный... — Гермиона сглатывает. Неужели он может посмотреть на неё? Ей кажется, что на его фоне, — величественном, строгом, — она — серая мышь из подсобки, — Даже слишком. Малфой, тебе не кажется, что он мне не по карману?       Мужчина растягивает уголки губ, едва сдерживая смех.       — Грейнджер, ты о чем? — он поднимает на нее взгляд, не спуская с лица улыбки. Это обезоруживает. В груди что-то едко колет, заставляя Гермиону проморгаться и отвести взгляд.       — Я похожа на офисную сирену? Сердцеедку? На человека, который способен влюбить в себя с первого взгляда? — она хмурится. Поджимает губы, прикусывая их.       — Если переодеть тебя в юбку покороче, он от твоего каблука не отлипнет, — Малфой откидывается на спинку стула, ухмыляясь и прокручивая стакан с виски в руках. Она только хочет возразить, как встречается с его глазами вновь. Видит, как он оценивающе ее осматривает, с самой макушки до пояса, покуда дотягивается взгляд.       Смакует, но не виски.       Блики на его волосах кажутся серебряными нитями. Тени от ламп мягко огибают ключицы, виднеющие даже через водолазку.       — Грейнджер, пойми. Мужчины его возраста сначала думают не той головкой, которой нужно, — начинает он, подпирая подбородок кулаком, — Короткая юбка, расстёгнутые пуговицы рубашки, и он ни о ком, кроме тебя, думать не сможет. А это нам и нужно.       Нам.       Грейнджер чувствует себя его соучастницей. На душе становится мерзко. Она помогает тому, кто, возможно, торгует людьми под Лондоном.       Она так и не узнала, чем именно он занимается в этом городе.       — Малфой, — та тихо зовёт его по фамилии, серьезно сводя брови. Видит, как он не сводит с нее взгляда, — Чем ты промышляешь? Ты говорил про дома и сферы влияния. Какая твоя сфера? Я хочу знать.       Что будет, если он сейчас скажет, что работает наёмником? Что убивает людей? Рана на плече лишь подтверждает эту догадку. Гермиона сглатывает.       Находиться с хищником в одной клетке страшно только тогда, когда ты знаешь, что он хищник.       — Продаю детей.       Тишина повисает в воздухе. А у Гермионы сейчас отвиснет челюсть, но прежде, чем это случится...       Драко утыкается лицом в ладонь, пытаясь спрятать невольную улыбку, но плечи уже начинают мелко дрожать. Секунду спустя он сдаётся. Его смех — негромкий, хриплый и какой-то очень настоящий — без привычного металлического звона. Он откидывает голову на спинку стула, и на мгновение его лицо разглаживается, лишаясь всех острых углов и теней, которые он обычно напускает на себя.       — Успокойся, — выдает он, прежде чем Гермиона решит перейти в наступление и в очередной раз назовет его идиотом, — Мой дом специализируется на воспоминаниях. Вырезаем их на заказ. Продаем особо важные. Всё это за большие деньги, разумеется.       Грейнджер выдыхает. Не сказать, что это ее успокоило, но пусть он лучше воспоминания режет, чем людей...       — Забавно получается. Ты создаёшь мне работу, — она задумывается. А ведь это действительно так. К ней постоянно попадают жертвы нападений, которые не помнят ничего, не могут связать двух слов из-за сильных когнитивных нарушений вследствие темной магии.       — Не благодари, — мужчина ухмыляется, а затем встаёт из-за стола. Шагает в гостиную, поджигая сигарету и оставляя после себя шлейф приятных духов и табака.       Этой ночью Грейнджер решает прервать свою оккупацию его спальни, уходит в другую. С такими же панорамными окнами. Находит в шкафу одежду, которую, по всей видимости, подготовила для нее Пенси. Короткие ночнушки разных цветов и фасонов. И все, чёрт возьми, не прикрывают и половины бедра!       Гермиона переодевается, заперев дверь. В волшебном мире надеяться на то, что от проникновения в твою комнату тебя спасёт магловский замок — самая глупая и наивная идея.       Мягкая постель ласково принимает ее в свои объятия. В этой комнате не пахнет Малфоем, но она все ещё ощущает фантомный запах его духов. Прикладывает руку к ребрам, которые перманентно ноют слабой болью. Смотрит в сторону двери, прикрывая глаза и слушая собственное дыхание.       А здесь на так уж и плохо.       Если бы каждый вечер проходил в такой обстановке... Она старается не думать об этом. Малфой всё ещё преступник. И единственное, что останавливает его от причинения ей вреда — проклятие, связывающее их боль.       Грейнджер не помнит, на каком моменте вчерашних раздумий она заснула. Но помнит, на каком проснулась. Кто-то с грохотом раскрыл шкаф, ужасаясь его пустоте.       — Малфой, какого чёрта? Ты хочешь, чтобы она кого-то соблазнила в кофте по шею и брюках?! — Паркинсон громко возникает, тут же скрываясь в уже открытых дверях. Вот, о чем она и думала. Замки здесь просто для красоты. Часть интерьера, не выполняющая своей прямой функции.       Грейнджер садится на постели, поправляя спадающую лямку ночнушки на плече. Будь она проклята. Как в этом лоскуте ткани вообще можно проснуться одетой?       Проходит десять минут. Гермиона успевает умыться, принять душ и вернуться в комнату, которая теперь заставлена пакетами с одеждой. Посреди всего этого хаоса стоит самодовольная Паркинсон, сложив руки на груди.       — Малышка, сегодня операция по совращению того милого дяди начинается, — произносит она с каким-то хитрым подтекстом в голосе, — Если хочешь ускорить процесс, надо выбрать что-нибудь... Элегантное.       Пенси подбирает ей несколько образов: один хуже другого. На моменте красного облегающего платья, которое едва прикрывает бёдра, Гермиона готова была выставить ее за дверь.       — Паркинсон, я не шлюхой работаю! — вырывается у нее, отчего та смеётся.       — Ладно, тогда как тебе это?       Малфой стоит в гостиной на первом этаже. Смотрит в окно, стряхивая пепел с сигареты. Оборачивается на стук каблуков и замирает.       На ней красуется белоснежная шелковая рубашка мужского кроя, ткань которой мягко обрисовывает контуры тела, не облегая их слишком плотно. Две верхние пуговицы небрежно расстегнуты — жест, который у Гермионы выглядит не как неряшливость, а как высшая степень уверенности. Это открывает взору безупречную линию шеи и нежную ложбинку ключиц, подчеркнутую лишь тонкой, почти невидимой золотой цепочкой. Контраст между строгим воротничком и обнаженной кожей притягивает взгляд, не позволяя его отвести.       Но он, все же, находит в себе силы скользнуть им дальше.       Вместо привычных строгих брюк на ней — юбка-карандаш из плотной, матовой ткани цвета ночного неба. Она сидит идеально на талии и заканчивается на несколько дюймов выше колена — длина, которая в Министерстве считается дерзкой, но для Гермионы является лишь заявлением о собственной свободе.       Образ завершают классические черные лодочки на высокой, тонкой шпильке. Они не только делают её выше, но и меняют весь её силуэт: спина становится прямее, походка — хищной и плавной, а щиколотки кажутся пугающе хрупкими.       Её волосы не стянуты в пучок, а лежат тяжелыми каштановыми волнами, чуть растрепавшимися, словно она только что вышла из-под легкого ветра. Или чьих-то рук. Всё как надо.       Он сглатывает. Кадык дёргается, опускаясь вниз, что улавливают глаза Гермионы из-под темных ресниц. Губы девушки подчёркнуты темной помадой, вписывающейся в образ, как абсолют.       — Слюной не захлебнись, Малфой.       Мужчина усмехается, выдыхая и выкидывая потухшую сигарету.       — Это будет трудно.       Она не ожидала такой реакции на свои слова. Ожидала что угодно: очередную колкость, шутку, грубость или холод. Но не это тихое признание в собственном поражении.       — Я говорила, что ей ещё румян не хватает, но она сказала, что это перебор, — Паркинсон спускается по лестнице следом, прикуривая сигарету и присвистывая, когда видит, как Малфой сжигает девушку взглядом. Так и хочется отпустить про него какую-то шутку, но она сдерживается — не хочет бить по Гермионе токсичностью их отношений.       Грейнджер мягко проходит мимо него, покачивая бедрами из-за каблуков. Не привыкла на них ходить. Поджимает губы, напоследок бросает взгляд в его сторону и скрывается в камине, направляясь в министерство.       Ладони потеют. То, что ей сегодня предстоит — отвратительно. Играть на чужих чувствах ради личной выгоды. Она мысленно просит прощения у того, кого ещё не знает лично. Словно надеется, что этот грех не останется записан на её душе.       Девушка шагает по коридору, в очередной раз собирая на себе чужие взгляды. Молится, лишь бы не встретить Гарри и Рона. Объяснить этот маскарад будет слишком сложно... Хотя.       Раз уж она играет, то играть надо по полной?       — Гермиона! — Уизли догоняет закрывающийся лифт, забегает внутрь и приобнимает девушку, после чего быстро проходится по ней взглядом. Прищуривается в недоумении, — Сегодня праздник? День рождения, а я забыл?       — Боже, Рон! Нет, просто... — Грейнджер неловко заправляет прядь собственных волос себе за ухо, — Решила что-то поменять. Красиво?       Она знает ответ. Сегодня на него уже ответил первый мужчина, которого она увидела с утра. Дыхание сбивается, стоит ей вспомнить то, как он на нее смотрел.       — Невероятно! Тебе очень идёт! — друг в искреннем восхищении выдает ещё несколько глупых, в его стиле, комплиментов, и выходит на своем этаже.       Грейнджер выдыхает. Прикрывает глаза и шагает вперёд, когда двери лифта открываются возле нужного отдела.       Раз.       Два.       Нога подворачивается. С непривычки, ходить на каблуках ровно и с целыми ногами — та ещё задача. И какое чудо, когда именно он оказывается рядом.       Мужчина подхватывает девушку за плечо, взволнованно глядя на нее.       — Мисс, осторожнее! — мягкий, глубокий голос прямо возле уха. Грейнджер поднимает на него взгляд, поправив волосы.       Артур Лукан. На фотографии он не так красив, как в жизни.       — Ох, благодарю! Не стоило сегодня надевать эти туфли... — она виновато опускает взгляд, нежно улыбается. Сама невинность. Словно это не она сейчас поднялась не на свой этаж ровно в то время, когда он приходит в свой отдел.       Драко даже это просчитал.       — Прекрасные туфли. Но, видимо, не очень удобные, — он обаятельно улыбается, только сейчас отпуская ее локоть.       — Верно подметили, — Грейнджер хлопает глазами, вставая ровно и делая шаг назад, — Благодарю за помощь, мне пора.       — Хорошего рабочего дня, — успевает он бросить вслед, прежде чем девушка всё той же виляющей походкой отправится в сторону одного из коридоров, чувствуя на себе чужой взгляд. Знает, что он смотрит на нее, пока она не скроется.       Удочка закинута. Осталось подождать, когда рыбка попадётся на крючок.       Мистер Кроули, увидев Грейнджер в таком облике, даже смущается. Он отпускает какой-то скромный комплимент, чтобы она не подумала, что он пытается навязаться. За это она его очень ценит. Добрейшей души человек.       Весь день пролетает в тумане из цифр и законов, пока, наконец, она не обнаруживает себя в том же кресле, но уже сбросившей эти самые туфли на ковер. За окнами темнеет, в залах и коридорах министерства зажигаются свечи. Рабочий день умер, не успев начаться, уступив место вечеру, который обещает быть гораздо более опасным.       Сегодня ей приходится задержаться на работе дольше положенного, чему начальник очень радуется. Правда, он не знает, в каких целях она это делает.       Секретарь Визенгамота покидает пост ближе к семи вечера, когда большая часть отделов уже пуста. Грейнджер дожидается лифта, а когда заходит в него — вновь сталкивается с ним лицом к лицу.       — Какая встреча. Сама судьба нас сводит, — мужчина явно клюнул на наживку. Малфой был прав. На серую мышь в полностью застегнутой рубашке никто не посмотрит, — Вы мисс Гермиона, верно?       — Да, а вы мистер Лукан? — девушка тянет ему руку, после чего он обходительно наклоняется и едва касается ее тыльной стороны губами.       — Верно, но можете звать меня Артур. Рад лично с Вами познакомиться, — он улыбается крайне сдержанно, стараясь смотреть только ей в глаза. Восхитительные манеры.       В отличие от Малфоя, который то и дело скользил вниз по ее шее, обгладывая до костей.       Почему она вообще их сравнивает?       — Раз уж обстоятельства так сложились, не могу не пригласить вас на ужин. Не составите компанию? — они выходят на первом этаже, Грейнджер неловко отводит взгляд.       — Не хочу отвлекать Вас... — тот качает головой.       — Что Вы! Я буду безмерно рад Вашему присутствию, — он мягко касается ее руки, совсем ненавязчиво.       — Тогда не могу Вам отказать, Артур.       Лукан выбирает столик в самом закрытом углу «Мраморного свода», где свет магических свечей не мягко окутывает, а скорее выхватывает острые углы его лица, превращая встречу в подобие изысканного допроса. Он ведет себя безукоризненно: вовремя отодвинутый стул, комплимент, сказанный с таким искренним придыханием, что Гермиона сама начинает верить в неподдельность этого свидания.       Артур, обычно напоминавший отточенный клинок, в этот вечер позволяет себе сменить ледяную мантию министра на бархатную мягкость едва уловимого обольщения.       Его взгляд, прежде сканировавший Гермиону как юридический документ, теперь задерживается на ее губах и встревоженном пульсе на шее с почти осязаемым, собственническим весом.       Рыбка на крючке.       Гермиона же, к своему тайному ужасу, обнаруживает, что её захватывает эта опасная игра: её всегда тянуло к острым ощущениям, и Лукан, с его безупречной логикой и внезапно потеплевшим голосом, заставляет дыхание сбиться, когда их руки случайно соприкасаются во время разговора.       Диалог тянется легко и непринужденно. О работе, начальстве, последних новостях Лондона и Министерства. Артур выдает осторожные шутки, которые веселят Грейнджер. С ним оказывается весьма комфортно.       Она думала, что это будет тяжело. Тяжело попытаться подсечь кого-то вроде него. Выдержать его присутствие рядом, не спугнув. Сейчас же она понимает, что время рядом с ним идёт быстро, а напряжение в воздухе появляется лишь тогда, когда тема для разговора заканчивается, а следующая ещё не наметилась.       Полный контраст с Драко.       Рядом с ним находиться тяжело. Словно стоишь в комнате, полной невидимых лучей: неаккуратно шагнешь в сторону и сгоришь. В диалоге много запретных тем, и обсуждали они только общие проблемы, которые им необходимо решить, чтобы выжить. На этом строилось всё.       Гермионе не хватало этого живого общения. Ни о чем и обо всем одновременно. Грейнджер вздыхает, понимая, что через час ей придется снова оказаться с ним.       Когда утром думала иначе.       Думала, что Артур — абсолютный сухарь и нарцисс, с которым в одном помещении находиться душно, не говоря уже о встречах наедине. Но вот, этот сухарь сейчас сидит перед ней, искренне улыбается, не сдерживая свою мимику, и то и дело стремится коснуться ее руки.       Теплый и живой. Не похожий на фарфоровую статую с одной единственной эмоцией.       — Артур, насчёт последних новостей... — Грейнджер помнит, что про нее писали неделю назад в газетах. Спешит оправдаться, как тот мягко накрывает ее кисть своей широкой ладонью, слегка сжимая.       — Гермиона, это последнее, о чем Вам нужно переживать, — он мотает головой, улыбается, — Отвратительно, что такую прекрасную девушку кто-то пытался подставить.       ​От Артура пахнет стерильной уверенностью и глубоким покоем. Это сложный, едва уловимый аромат: терпкие ноты дорогой кожи, холодный сандал и едва заметный шлейф накрахмаленного хлопка — запах свежих чернил на старинном пергаменте.       В его присутствии Гермиона ловит себя на мысли, что этот аромат не пытается захватить пространство, он просто подчиняет его себе.       ​И это так непривычно по сравнению с тем, к чему она привыкла за этот короткий промежуток времени...       В отличие от Малфоя, чей парфюм всегда боролся с едким, горьковатым привкусом дорогих сигарет, въевшимся в ткань его мантий и кончики пальцев, Артур казался абсолютно безупречным. От него не пахло ни пеплом, ни дымом, ни человеческой слабостью.       Они выходят из ресторана под руку — он придерживает девушку, чтобы она не споткнулась на высоких каблуках.       — Боже, Грейнджер, Вы — восхитительна, — говорит сейчас он или выпитый им алкоголь, Гермиона не знает, — Пообещайте, что составите мне компанию как-нибудь ещё раз. Правда, впервые вижу, чтобы кто-то помимо меня знал об этих книгах.       — Конечно, Артур! С Вами очень приятно проводить время, — девушка говорит это от всего сердца, которое сейчас ликует и светится. Вплоть до момента, пока не ощущает что-то на своей ладони.       Боль пришла не сразу — ее опередило странное, ледяное чувство инородного тела, нарушившего границы плоти. Лишь спустя мгновение рана «вспыхивает». Это не тупая боль от удара, а острая, жалящая нить, словно под кожу протащили раскаленную добела проволоку.       Гермиона непонятливо смотрит, как на коже появляется серебряная полоса, которая тут же заливается густым, тяжелым багрянцем.       — Боже, мисс Грейнджер, — Артур взволнованно смотрит на порез, перехватывая ее ладонь, — Где успели?       — Не знаю, может, задела что-то на выходе, — девушка оправдывается, поджимая губы. Сердце в груди начинает истошно биться, и она не может понять, отчего именно. От собственных переживаний, или это трансляция того, что сейчас испытывает Малфой?       — Секунду, — мужчина достает из своей сумки небольшой бинт, перевязывая ее ладонь, после чего встречается с ней взглядом. Находится слишком близко. Выдыхает, словно хочет наклониться ближе и завершить этот вечер поцелуем.       Но в горле стоит ком. Где сейчас Драко и что происходит? Артур слишком быстро вымывается из мыслей, даже стоя прямо перед ней.       Девушка делает шаг назад, мягко вытягивая руку из его ладоней.       — Простите, Артур, мне пора, — поспешно и виновато произносит она. Видит разочарование в его глазах, и все же делает пару быстрых шагов навстречу, приподнимаясь на носочках туфель и мягко касаясь гладко выбритой щеки губами, оставляет едва заметный след от помады, — До встречи!       — До встречи, Гермиона.       Она бежит к ближайшему камину в Косом переулке. Он встречает её удушливым маревом вечерних сумерек и хаотичным шумом толпы, который теперь кажется Гермионе невыносимо громким. Она бежит, прижимая перебинтованную руку к груди, и мир вокруг рассыпается на болезненные фрагменты: золотое сияние витрин «Твилфитт и Таттинг» слепит, а яркие вывески лавок сливаются в длинные, дрожащие полосы фосфорического света. Гладкая брусчатка под ногами кажется ледяной и скользкой, каждый шаг отзывается в раненой руке новой вспышкой пульсирующего жара.       Гринготтс впереди возвышается над переулком слепящим белым клыком, указывая путь к ближайшему общественному камину.       Она забегает в него, чётко произнося адрес дома.       Дома. Именно его. Того места, которое вчера вечером казалось ей действительно домом. Уютным и легким.       Грейнджер буквально выбрасывается из камина в Альпах, чуть не спотыкаясь о собственные ноги.       В доме всё так же тихо. Темно. Свет горит лишь на кухне. Девушка снимает обувь, доставая из небольшой сумочки на плече древко. Вытягивает его вперёд, медленно, на носочках шагая в сторону кухни, и замирает.       Малфой беспристрастно сидит за столом, разглядывая свою ладонь. Заметив Гермиону, усмехается, выдавая очередную колкость:       — С бала на войну, Грейнджер? — на что та облегчённо выдыхает, опуская палочку.       — Чёрт, ты меня напугал! Что с твоей рукой? — та подходит к нему резкими, быстрыми шагами. Перехватывает за запястье, обжигая кожу своими пальцами. Смотрит на полосу на ладони, все ещё кровоточащую, ничем не обработанную.       Малфой поднимает на нее взгляд. Проходится им по ее глазам, спускается на губы. К открытой шее и ключицам, изысканно обнаженным от ткани рубашки. Силой возвращает взгляд обратно к лицу.       — Разбил стакан, порезался. Ничего криминального, — в это слабо верится.       — А если спрошу у Фина?       Снова молчание. Малфой медленно поднимается со стула, поднося другую руку к ее волосам и заправляя выбившуюся прядь за ухо. Просто потому что хочет.       — Как прошел вечер?       — Прекрасно, если бы ты не напугал меня до смерти, — девушка отворачивает голову, шагая к выходу с кухни, — Жаль, что он стал "инструментом". Очень обаятельный мужчина.       Бросает это, как отрезав, и шагает прочь.       Что сейчас было? Его внезапный порыв, прикосновение, едва ощутимое. Пальцы до сих пор обжигает фантомным чувством тепла его кожи. Он бледен и безэмоционален, как статуэтка, но тело у него такое же, как у всех. Кипящее, живое, тёплое.       Грейнджер желает смыть с себя лишние мысли и ощущения как можно быстрее. Направляется в ванную.       Малфой остаётся на кухне, проводя кончиками пальцев по запястью и задумчиво глядя в сторону кромешной тьмы за окном. Поспешно скрывается в камине, когда шаги Грейнджер затихают на втором этаже.       Артур действительно неплох. Быть может, у них могло бы что-то получиться?       Если бы.       Если бы Грейнджер не пошла тогда в архив. Если бы их с Малфоем не связали. Если бы не это чёртово проклятие и необходимость обманом получать запретные документы.       Утро врывается в кухню дома ослепительно-белым, холодным светом, когда Драко, наконец, переступает порог камина. Грейнджер допивает кофе, уже собравшись на работу: на ней — приталенная рубашка из струящегося черного шелка, которая мягко облегает её фигуру. Верхние пуговицы небрежно расстегнуты, создавая глубокий V-образный вырез, который открывает изящную линию шеи и ключицы. Рукава закатаны до локтя, добавляя образу непринужденности и показывая запястья.       Графичность черного верха подчеркивает узкая юбка-карандаш глубокого вишневого цвета, выполненная из кожи. Она плотно облегает бедра и заканчивается чуть ниже колен. Тонкий кожаный бордовый ремешок с золотой пряжкой подчеркивает талию, делая фигуру еще более выразительной.       Грейнджер сразу чувствует его присутствие — по резкому изменению плотности воздуха и тяжёлому, многослойному шлейфу, который он приносит с собой. От него пахнет не только привычным горьким табаком, но и приторно-сладкими, удушливыми женскими духами — лилиями и чем-то мускусным, что буквально кричит о хорошо проведённой ночи. Растёгнутый ворот рубашки, слишком расслабленная походка и этот его особенный, полусонный и вызывающе-довольный взгляд — всё это складывается в картинку, от которой в груди Гермионы что-то болезненно и мелко стонет.       В этот момент Грейнджер благодарит всех Богов за то, что заклинание, коим их связали, передаёт "партнеру" только физическую боль.       Ей становится невыносимо тесно в одном пространстве с этим «послевкусием» Малфоя.       В памяти всплывает безупречный силуэт Артура, запах холодного сандала и стерильная чистота его манер. По контрасту с этим хаотичным, закрытым Драко, — пропадающим по ночам чёрт знает с кем, — Лукан кажется безопасным убежищем, выходом из этого вязкого кошмара.       Грейнджер поднимается на ноги. Задвигает стул, проходит мимо него, едва не задевая плечом. Стук каблуков по холодной плитке на полу прекращается, когда она заходит в камин и бесследно в нем исчезает.

***

      Малфой появляется в доме, пропахнувшем благовониями вперемешку с табаком. Свечи мягко покрывают гостиную ласковым светом, потрескивая деревянными фитилями и оставляя на стенах дрожащие тени. Хозяйка сидит в кресле, невозмутимо перелистывает страницу очередного журнала, даже не поднимая на него взгляда.       — Ты поздно, Малфой, — лень в ее голосе отзывается абсолютной беспристрастностью, — Я даже отсюда чувствую, как тебе хуёво.       — Я пришел не за жалостью, — мужчина подходит ближе, забирает из ее рук журнал. В его жесте нет ни капли осторожности. Он опирается о кресло, склоняясь над Паркинсон.       — Я знаю, за чем ты пришел, — шепчет она, хватая его за перед рубашки. Приближается так, что их дыхание смешивается, а губы почти соприкасаются.       — Мне нужно, чтобы в голове стало тихо, — он прикрывает глаза, ощущая острые ногти девушки, царапающие затылок.       Когда напряжение стало физически невыносимым, Драко выбрал самый простой и понятный выход. Ночь с Пэнси — не красивая сказка.       Она похожа на яростный шторм в тесной комнате. Он использует её тело как громоотвод, сбрасывая через грубость и ритмичные, изматывающие движения тот хаос, что творится у него в голове. Он кусает её губы, словно хочет выпить чужую жизнь, чтобы заменить свою собственную. Пэнси, давно избавившаяся от романтических иллюзий, позволяет ему всё.       Для неё этот безэмоциональный, честный секс гораздо понятнее и безопаснее, чем любые клятвы и обещания. Она принимает его жесткость с циничным спокойствием, не претендуя на большее, чем временное владение его телом. Утро застанет их в разных углах кровати, разделенных невидимой стеной равнодушия, и в этом холоде Драко, наконец, обретет ту самую звенящую тишину в голове, ради которой всё и затевалось.       Они лежат в темноте, разделенные футом холодного шелка простыней. Воздух пропитан запахом табака. Пэнси зажигает сигарету, и огонек вспыхивает в полумраке, как крошечный маяк.       — Помогло? — спрашивает она, выпуская струю дыма в потолок.       Драко утыкается в пустоту, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тяжесть.       — На время.       — Завтра ты будешь ненавидеть себя ещё сильнее, — спокойно констатирует она, — Не забудь смыть с себя запах моих духов, прежде чем она посмотрит на тебя.       — Заткнись, Паркинсон.       Возникает ощущение, что она читает его мысли. Он ненавидит, когда кто-то лезет ему в голову, даже не используя легилименцию. Он может заблокировать свои воспоминания для других волшебников благодаря долгим тренировкам, но не может заблокировать эту чёртову проницательность Пенси.       Бесит.       Игра в несколько ворот. И все — его. Он ждёт, когда Грейнджер сыграет свою роль "любовницы" для Артура, достанет его ключ к снятию проклятия. Одновременно с этим не может позволить, чтобы она влюбилась в Лукана. Тогда план может пойти под откос. И, чёрт ее возьми, Гермиона с каждым днём становится всё краше.       Кого он обманывает?       Даже в грязном, порванном костюме из Министерства, находясь в городе-помойке, истощенная и уставшая, она смотрела на него с таким блеском, такой злостью в глазах, что не оценить этого он не мог.       Мысли о ней травят голову. Он убеждает себя в том, что это было от нехватка близости, и сейчас всё пройдёт. Желание трахнуть её исчезнет, сменившись безразличием и стремлением заполучить свою жизнь обратно в свои же руки.

***

      Гермиона входит в Министерство Магии на десять минут раньше обычного. Её походка на высоких каблуках звучит как серия выстрелов по мраморному полу Атриума. В её кабинете уже через полчаса царит стерильный порядок: папки разложены по приоритетности, а перо летает над пергаментом с бешеной скоростью.       Каждый раз, когда в памяти всплывает образ Малфоя у лестницы, она физически встряхивает головой, вытесняя его разговорами с мистером Кроули.       — Послушай, Грейнджер, я на пороге гениального открытия! — начинает мужчина, хлопая ладонью по столу, — В моей гипотезе — воспоминания невозможно стереть бесследно. Мы можем попробовать восстанавливать их из пепла! Ты только представь, как легко станет подтверждать личности преступников и возвращать людям их обычную жизнь!       Девушка натянуто улыбается. Снисходительно, словно перед ней — не её начальник, а маленький мальчик, увлечённо хвастающийся ей своими достижениями.       Они весь день работают над его задумкой. Делают несколько экспериментов, не оканчивающихся успехом.       Теория заключается в том, что память стирается из мозга, но оставляет «отпечаток» на палочке волшебника. Если удастся проследить ход магии, можно будет не только просмотреть последние заклинания, которые накладывались с помощью неё, но и их подробности.       Грейнджер относится к идее скептично. Всем известно, что память, стертую обливиейтом, уже не восстановить. Но, кто знает, может одна из безумных задумок Кроули всё-таки сработает?       — Слушай, Грейнджер. Может попросишь у мистера Лукана книги по этой теме? Библиотека в его отделе уж куда побольше нашей, — неловко поправляя рукава, и стараясь не смотреть на свою подчинённую, словно ему неловко об этом просить, Алистер даже не представляет, как вовремя он предлагает ей это поручение.       Сама судьба их сталкивает, не иначе.       — Конечно, мистер Кроули, — та расплывается в улыбке. Отчасти благодарной, ведь сейчас она вновь окажется в обществе Артура — там, где ей спокойно. Где можно обсудить новую секретаршу отдела, надоевшую бюрократию и сломавшийся аппарат для кофе.       Грейнджер делает вдох. Подходит к дверям кабинета секретаря, стучится. Слышит глухое "войдите" и дёргает за ручку.       — Мисс Грейнджер, рад Вас видеть, — мужчина приподнимает уголки губ. Сидит за своим широким дубовым столом, завалившись бумагами так, что его самого едва видно.       — Взаимно, Артур, — она неосознанно качает бедрами при походке, демонстрируя ему всю роскошь бордовой юбки. Зная Паркинсон и ее вкус в одежде, один лишь ремень от неё стоит, как квартира Гермионы в Лондоне.       Лукан следит за ее движениями, затаив дыхание. Она видит это.       — Вам что-то нужно, или Вы пришли составить мне компанию? — он поднимает взгляд в её карие глаза. Кабинет пропах его духами — сандал, старая бумага и холодный озон, которые действуют на нее, как успокоительное. Успокоительное после утреннего столкновения с Малфоем, мысли о котором сейчас начинают ее раздражать. Она почти физически отмахивается от них, прислоняясь бедром к краю стола секретаря.       — Я бы с радостью, но есть небольшое дело, — Гермиона растягивает губы в миловидной улыбке, и по виду Лукана, тот готов на всё ради нее, — Мистер Кроули просит Вас предоставить нам доступ к Вашей библиотеке. Мы работаем над восстанавливающим память заклятием, не хватает данных.       — Конечно, она в Вашем распоряжении в любое время, — Артур поднимается, обходит стол и мягко приобнимает девушку за плечи, намереваясь вместе с ней пройти до читального зала.       Мало того, что он провожает ее до нужного места, так ещё и помогает в поисках нужной литературы. Заметно, что он хочет растянуть время нахождения рядом, и Гермионе это льстит. Она с радостью принимает его помощь, листает книги по указателям "обливиейт" и "память".       Он ведет себя как истинный джентльмен: подносит документы, его пальцы на мгновение задерживаются на её руке дольше необходимого, и в этом жесте Гермиона ищет — и находит — ту стабильность, которой ей не хватает.       Артур, как самый настоящий мастер деталей, замечает её необычайную собранность и легкий блеск в глазах. Он интерпретирует это как энтузиазм по отношению к их общему делу... И к нему самому.       Он стоит у высокой стремянки, листая тонкий трактат по нейромантии. Гермиона сидит за массивным столом, окруженная горой пергаментов.       — Гермиона, вы слишком хмуритесь над пятым параграфом, — не оборачиваясь, замечает Артур. Его голос звучит бархатно и спокойно, — Если вы продолжите так много думать, боюсь, Министерство лишится своего лучшего сотрудника.       Гермиона поднимает глаза, покусывая кончик пера — привычка, которая заставляет сердце Артура пропустить удар.       Они читают труды разных волшебников, уже занимающихся этим вопросом несколько столетий назад. Мужчина стоит за спиной девушки, протягивает руку к фолианту на столу прямо перед ней, ведёт по строчке.       — Этот метод предполагает использование крови заклинателя. Вы понимаете, что если мы решим восстанавливать память жертвам, нам придется открыть в Министерстве банк крови Азкабана? — она поднимает на него взгляд, очаровывая своей нежностью и хрупкостью с такого ракурса. Улыбается, сдерживая смех.       — Неужели секретарь Визенгамота не сможет договориться с министром Кингсли о паре свободных комнат? — Грейнджер хитро щурит глаза.       — Мисс, если Вам будет нужно, я востребую у него целый отдел трансфузиологии. Он даже не задастся вопросом, зачем он мне, — Артур искренне смотрит ей в глаза, осторожно касаясь плеча ладонью.       — Думаю, мы сможем найти менее радикальные методы для подкрепления гипотез моего начальника, — она кончиком указательного пальца проходится по тыльной стороне его руки. Чувствует тепло его кожи.       С ним спокойно. Интересно. Есть о чем поговорить, и его не нужно просить о помощи — он сам её предлагает.       Артур приглашает её пообедать в «Бархатном Регламенте». Приличный ресторан неподалеку от Министерства.       Гермиона сидит напротив него, идеально прямая, с чашкой терпкого кофе. Она видит, как на них смотрят другие чиновники: Министр-секретарь и «Золотая девочка» — идеальный союз власти и ума. Ей нравится это ощущение. Это делает её значимой.       Отдельной от Малфоя, с которым её, по ошибке случая, связала судьба.       Определённо по ошибке. И сейчас она старается отвязать себя от него, найдя утешение в другом.       После обеда она возвращается в отдел, но вместо того чтобы идти домой, берет дополнительную работу. Она пишет отчеты, делает правки, засиживается до тех пор, пока в Министерстве не гаснут огни.       Она боится возвращаться в Альпы. Она боится того момента, когда ей придется снова вдохнуть воздух в гостиной, который, как ей кажется, всё ещё хранит запах чужих духов.       Блядство.       Грейнджер невыносимо хочет развеяться. Забыть сегодняшнее утро, стереть обливиейтом, лишь бы не вспоминать этот мерзкий образ Малфоя.       Почему он её так тронул?       Девушка не знает. Она лишь тянет руку к рабочему телефону, с помощью дискового номеронабирателя воспроизводит номер родительского телефона. Трубку поднимают на пятом гудке.       Диалог идёт легко. Грейнджер объясняет все произошедшее с ней, о чем родители уже узнали от Гарри и "Ежедневного пророка". Благодарит их за терпение и спокойствие, которое явно давалось с трудом.       — Заглянешь к нам в гости? Папа уже совсем заскучал, готовит удочки к сезону. Говорит, что ждёт твоего отпуска, чтобы забрать тебя на рыбалку, — мама смеётся. Искренне, радостно от того, что дочь ей позвонила.       — Конечно, мам. Передавай ему, что я тоже очень хочу с ним куда-нибудь съездить, — девушка тоскливо вздыхает, надеясь, что мама этого не заметит, — В ближайшее время заглянуть не смогу, много дел.       Слишком опасно. Она помнит о договоре с Малфоем — ни шагу без его ведома дальше министерства и дома в Альпах. Исключением выступают только прогулки и обеды с Артуром, который является ключом к их общей свободе.       Стук в дверь, после которого она сразу же открывается. Некто явно торопится.       На пороге появляется он.       — Ох, мисс Грейнджер, прошу прощения! — Лукан застывает в проёме, глядя на девушку. Та сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу и приложив телефонную трубку к уху.       — Мам, прости, я позвоню завтра, — она быстро прощается с женщиной, которая напоследок бросает нежное материнское: "мы с папой тебя любим", прежде чем повесить трубку.       — Мистер Кроули уже ушел? — Артур осматривается, словно никогда ранее не был в этом кабинете.       — Да, у его дочери день рождения, ушел пораньше к семье, — девушка говорит это с нескрываемой тоской в голосе.       — Вы разговаривали с близкими, прошу прощения, что потревожил, — он неловко отводит взгляд, поджимая тонкие губы в неловкости.       — Ничего страшного, мы уже обсудили всё, что хотели, — лжет она. Будь ее воля, она ещё пару часов проболтала бы с матерью, обсуждая рецепты блюд, которые та испробовала за последние две недели, ругань отца на запутавшиеся лески и то, куда можно будет поехать в её отпуск.       Взгляд Лукана меняется на такую же тоску. Она замечает это, но решает не спрашивать. Грейнджер совершенно его не знает, и момент для более близкого знакомства сейчас неподходящий.       — Впереди выходные. Вы будете с семьёй, или я могу позволить себе пригласить Вас на встречу? — мужчина делает пару шагов к ней, все ещё рассматривая кабинет. Подмечает то, с какой прилежностью Грейнджер убрала все документы по стопкам, какой чистый у нее стол. Даже розовая чашка в цветочек, — подарок ее отца незапамятной давности, — вымыта до блеска.       Кабинет погружен в полумрак. Раньше Гермиона сидела с основным светом — так было спокойнее. Последняя неделя, проведённая в доме Малфоя, где всегда темно, повлияла на ее восприятие обстановки. Теперь здесь горит лишь одна настольная лампа, теплым, желтоватым светом.       — Буду рада увидеться, — она поднимается с кресла, но не обходит стол. Держится на расстоянии.       — Что Вы делаете в субботу, скажем, в пять вечера?       Девушка улыбается. Соглашается на его предложение, весьма необычное, а затем прощается. В груди теплится сладкое предчувствие хорошего дня, проведенного в компании Артура, — такого живого, вежливого.       Гермиона стоит у камина в Министерстве, сжимая в руке летучий порох. Её пальцы слегка дрожат.       — Всё под контролем, — шепчет она себе, прежде чем шагнуть в зеленое пламя, ведущее обратно в дом, где её ждет человек, которого она отчаянно пытается забыть во взгляде другого.       Она чувствует его присутствие в доме. Чувствует старый запах его парфюма и табака. Теперь чистый от лишних примесей.       Тишина дома встречает её удушливой торжественностью. После живых отделов Министерства и мягкого голоса Артура, особняк в Альпах кажется склепом, где само время застыло в слоях вековой пыли. Гермиона идёт по гостиной, стараясь, чтобы стук её каблуков не звучал так вызывающе, но эхо всё равно предательски разносится под сводами.       Она медленно проходит в сторону кухни, где как и вчера, горит свет. И, переступив порог, замирает.       Свет магических свечей почти догорел, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Драко здесь. Он не поднялся в спальню, не дошел до кресла. Он спит прямо за стеклянным, прочным на вид столом, уронив голову на скрещенные руки.       На столе, среди пустых стаканов и разбросанных пергаментов, лежат чертежи Теснины. Вид у него изможденный: резкие скулы стали еще острее, под глазами залегли тяжелые тени, которые не могла скрыть даже полутьма. Его пальцы, испачканные в графите и какой-то серой пыли — вероятно, осадке того мерзкого места, — всё еще судорожно сжимают карандаш.       Его платиновые волосы, обычно безупречно уложенные, запутались и упали на лоб, закрывая глаза.       Она стоит рядом с ним и смотрит на его беззащитную шею, на расстегнутый ворот рубашки.       В голове набатом звучат слова Лукана о завтрашней встрече, но здесь, в этой мрачной кухне, их снова хочется забыть.       Грейнджер тянется рукой, почти касаясь его волос, чтобы убрать мешающую прядь, но вовремя останавливается. Воздух между ними дрожит. Драко что-то невнятно бормочет во сне — глухой, надломленный звук, — и плотнее прижимается щекой к холодному стеклу стола, словно ищет в нём опору.       Оставив его в этой звенящей тишине, Гермиона тихо выходит, чувствуя, как внутри неё снова начинает расти трещина, которую она так старательно заделывала весь день.

***

      Следующий день начинается для Малфоя с разборок в Теснине. Он раздражённо сжимает в руках карандаш, делая пометки в документах.       — Господин Малфой, четыреста двадцать седьмая партия эссенции так и не найдена, — слуга стоит перед ним, не колышась. Уже знает, что мужчина сорвётся и накричит на него, возможно толкнет в плечо. Так и происходит.       — Так какого чёрта ты все ещё здесь?! Адриан, мне казалось, ты был очень рад, когда занял эту должность, — Малфой цедит сквозь зубы. Напряжение копилось в нем неделями, и ночь с Паркинсон сработала как временное обезболивающее, а не решение проблемы, — Так какого хуя ты ведёшь себя так, словно мечтаешь вернуться в прежнее дерьмо?       — Прошу прощения, Господин, — мужчина склоняет голову перед ним. Держит свои эмоции под таким контролем, что рядом с ним Драко кажется той ещё истеричкой. Видела бы это Грейнджер, не поверила бы глазам.       — У вас из под носа увели двадцать склянок. Они, блядь, не крошечные, чтобы затеряться на складе, — продолжает тот на взводе, — Это был важный заказ. Хочешь, чтобы меня лишили руки за нарушение договора?       — Никак нет, Господин, — Малфой хватает мужчину за перед рубашки, заглядывая в карие глаза с нескрываемой, горящей злостью.       — Тогда найди их до заката, — голос срывается на раздраженный шепот, — А голову виновного в пропаже принеси в качестве трофея. Если он не найдётся... — Малфой выдерживает паузу, смакует её, — Виновным в пропаже будем считать тебя.       Мужчина поправляет рубашку, когда "Господин" его отпускает. Кланяется, приняв задание, и покидает кабинет.       Малфой продолжает мерить комнату шагами, выкуривая одну за одной. Прерывается, когда с характерным хлопком от аппарации прямо на его столе появляется Фин.       — Хозяин, — он виновато хлопает большими глазами. Начинает чихать. Всегда, когда эльф чувствует стресс, включается эта реакция. Он сам не знает, было ли это физиологической особенностью или проклятием.       Кажется, что каждое существо в этом чёртовом здании под землёй боится одного взгляда Малфоя.       Блядство.       — Мисс Грейнджер просила Вам передать, — он тянет худоватой рукой письмо.       Малфой стряхивает пепел с конца сигареты, смотрит на размашистый почерк. Усмехается.

«Малфой, если ты планируешь сегодня ввязаться в драку или перестрелку, настоятельно прошу тебя этого не делать. Не хочу корчиться от боли на фиктивном свидании с министром, а потом объяснять ему, почему я чуть не умерла на ровном месте.

Гермиона.»

      Фиктивном.       Он несколько раз проходится по этому слову взглядом, чувствуя какое-то внутреннее удовольствие от прочтения.       — Спасибо, Фин, — редкая благодарность заставляет эльфа ещё больше занервничать. Он кивает, и прежде чем отхватит за что-нибудь, спешит аппарировать обратно в Альпы.

***

      На ней — платье цвета пыльной розы на тонких бретелях с закрытым лифом и летящей юбкой, которая мягко очерчивает бедра и колышется при каждом шаге. Оно выглядит достаточно просто для прогулки, но ткань переливается так благородно, что Артур сразу поймёт — это выбор для особого случая.       Девушка шагает по магловский улицам Лондона. Солнце приближается к горизонту, на часах — пять. Она подходит к назначенному месту встречи, осматривается в поисках того, ради кого пришла.       Но не находит.       Проходит пять минут, прежде чем он выйдет из книжного магазина.       Увидев её, Артур медленно выпрямляется, и в его взгляде промелькивает что-то, чего Гермиона раньше не видела — неприкрытое, мужское восхищение, смешанное с нежностью.       — Мисс Грейнджер, — он шагнул навстречу, его голос стал на октаву ниже, — Я собирался обсудить с Вами ещё одну идею по восстановлению памяти, но... Кажется, мне самому сейчас понадобится Ваша помощь, чтобы вернуть себе дар речи.       На нём надета рубашка из тончайшего белого льна. Верхние две пуговицы расстёгнуты, а рукава небрежно, но аккуратно подвернуты до предплечий, обнажая сильные руки и часы, поблескивающие в лучах уходящего солнца. Ткань рубашки слегка мнется — так, как это делает только очень дорогой натуральный лен.       От него пахнет смесью дорогого одеколона с нотами бергамота, хвои и свежего морского воздуха. Его волосы, обычно уложенные волосок к волоску, слегка растрепаны теплым июньским ветром, что делает его лицо более открытым и молодым.       Она ловит себя на мысли, что он чертовски органично вписывается в пейзаж Лондона.       Они медленно идут по оживленной улице. Он — с краю пешеходной дороги, она — ближе к зданиям.       — Что Вы делали в том магазине? — заинтересованно спрашивает девушка, опуская любопытный взгляд на книгу, которую он держит в руках.       — Заметил на прилавке редкий сборник стихов, не удержался, — он неловко улыбается, словно школьник, потративший деньги на ненужную вещь.       — Любите поэзию? — она щурится от луча солнца, всё-таки пробившегося меж стен домов и ударившего прямо в глаза.       — Обожаю, — он произносит это с такой теплотой, что Грейнджер не может удержаться и не спросить:       — Есть причины?       И он, на удивление, довольно легко о них рассказывает.       Его мать была маглом. Работала реставратором древних реликвий и свитков. Безумно любила книги, поэтому сейчас в его доме половина площади занята библиотекой. По словам Артура, она даже больше, чем библиотека в его отделе.       — А что... Что с ней? — Грейнджер не договаривает вопрос. Старается задать его осторожнее, чтобы не ранить в самом начале их прогулки.       — Погибла во время нападения на Косой переулок вместе с отцом. Они выбирали подарки семье на рождество. Мне было одиннадцать, — мужчина говорит об этом без тяжести в голосе. Словно уже отпустил это, не держит зла на судьбу.       И от этого Грейнджер становится грустно. Она не представляет свою жизнь без родителей, как тяжело было ему лишиться их в таком возрасте?       — Это отцовские часы. Потрёпанные, в царапинах... Не могу их поменять, — мужчина приподнимает предплечье, демонстрируя серебряный циферблат на крепком железном ремне.       — И не нужно, — Гермиона мягко касается его руки самыми кончиками пальцев. Выдыхает, встречаясь с ним взглядом. Чувствует, как к щекам подбирается жгучее смущение.       Разговор продолжает тянуться в том же русле.       Он вырос под опекой строгой тетки по материнской линии, которая верила, что единственный способ для «человека без имени» выжить в мире, полном жестокости — это стать незаменимым и более аристократичным, чем сами аристократы.       Артур не пробивал стены силой. Он стал секретарем Визенгамота, потому что знал законы лучше тех, кто их писал. Он начал с должности архивариуса, приведя в порядок запущенные записи за сто лет. Кингсли оценил этот фанатизм. Понаблюдал за ним пару месяцев и повысил в должности.       Грейнджер завороженно слушает тихий, глубокий голос, иногда вставляя свои рассказы про жизнь, проводя параллели с его. Они доходят до небольшого сквера, останавливаются, чтобы отдохнуть.       Время тянется незаметно. В разговоре все чаще проскальзывают шутки, а когда Гермиона интересуется, что за книга, он приподнимает ее, демонстрируя обложку.       — Шекспир... — с восхищением срывается с ее губ. Артур улыбается, поправляя волосы, и с неким смущением во взгляде начинает:       «Люблю, — но реже говорю об этом,       Люблю нежней, — но не для публики.       Продает товар лишь тот, кто во всем свете       Цену ему объявляет, как в республике.       Моя любовь была в новинку, в цвете,       Когда ее я песнями встречал,       Как соловей поет в начале лета,       Но умолкает, осени причал...»       Он смотрит на то, как ветер треплет шелк её платья, и добавит своим негромким, уверенным голосом:       — Гермиона, в мире, где каждый пытается казаться громче, чем он есть, я предпочитаю быть тем соловьем, который умолкает, чтобы просто... Слушать Вас.       Сказать, что это было красиво — слишком слабо. Он зачитал прекрасные строки, выученные наизусть. Пока небо заливается розовой дымкой заката, лёгкий летний ветер едва задевает волосы, а этот мужчина сидит рядом с ней — безмерно правильный. Как недостающий пазл в картине всей её жизни.       Гермионе в этот момент становится почти физически трудно дышать от того, насколько он кажется подходящим для неё человеком.       Рука Артура бережно заправляет прядь ее волос за ухо. Так же, как Малфой сделал пару дней назад.       Её прошибает насквозь.       Опять Малфой. Когда этот мерзкий мужчина покинет ее голову и не будет мешать в такие моменты? Сколько можно?       Она хмурится, прикрывает глаза, замечая то, как Артур к ней тянется. Позволяет ему это сделать.       Сладковатый привкус его губ. Он целует мягко, осторожно, словно это — формальность, а не всплеск чувств. Осторожно берет ее за предплечье, подтягивая ближе к себе и приобнимая за худую талию, обрамленную платьем.       — Простишь мне эту вольность, Гермиона? — шепот срывается с его губ, когда девушка окончательно тает в этой бережной хватке.       Щеки моментально алеют, она отворачивает голову в смущении, слегка сжимая руку на его груди.       — Прощу, если повторишь её ещё раз.       Остаток вечера проходит в более близкой обстановке. Он осторожно берёт ее за руку, когда они отправляются к одному из вечерних кафе, чтобы поужинать. Говорят о работе, смеются с вещей, понятных только им двоим.       И вот, он касается губами её лба на прощание. Девушка дарит ему благодарную улыбку, — последнюю за этот вечер, — после чего скрывается в камине общественного пользования.       Альпы встречают ее уже знакомой темнотой. Настенные светильники горят только возле лестницы и в одном углу гостиной. Грейнджер вздыхает, прикрывая глаза, а затем вскрикивает, когда что-то касается ее ноги.       — Мисс Грейнджер! — Фин начинает безудержно чихать, не в силах остановиться. Испугался.       — Боже, прости! — она отшатывается назад, выдыхая, — Тихо, тихо, все хорошо, — мотает руками, словно это исправит ситуацию. Эльф делает несколько глубоких вдохов, наконец приходя в себя.       — Хозяин просил передать, что по вашему возвращению он будет ждать у себя в кабинете, мисс Грейнджер, — он виновато хлопает большими глазами.       Вдох.       Выдох.       Она поднимается на второй этаж в надежде, что Малфой не испортит этот прекрасный вечер очередным выпадом. Дёргает за ручку двери, — единственной закрытой двери в первый день ее нахождения здесь, — и она поддается.       Он стоит у окна. Его рубашка расстегнута сверху, рукава закатаны, руки всё еще в темных пятнах от работы. Держит в руках сигарету, уже выкуренную наполовину. Он оборачивается, когда слышит шорох её платья.       Окидывает ее взглядом. Голодным, тёмным. И она не знает, что от него ждать.       — Выглядишь слишком сияющей для шпиона, Грейнджер, — Малфой тушит окурок, оставляя его в пепельнице. За несколько шагов оказывается рядом с ней. Она стоит здесь, как кукла: строгий, серый кабинет не был готов принять в себя нежный цвет её платья и небрежность локонов, спадающих на плечи.       — Лукан зачитал тебе все пункты устава Визенгамота, или сразу перешел к сонетам?       — Артур читал Шекспира, Малфой, — сухо отвечает она, стараясь не смотреть на его испачканные графитом руки.       Его взгляд скользит по её открытым плечам сверху вниз, задерживается на губах, с которых стерлась помада.       — Уже "Артур"? — он скованно усмехается, не сводя с нее глаз, — Как ты торопишь события. Не спугни, пока не подсекла.       — Обойдусь без твоих любовных советов, — Грейнджер хочет сделать шаг назад, но Малфой её прерывает.       Он осторожно берёт её за предплечье. Его грязные, огрубевшие пальцы контрастируют с её нежной кожей и дорогим шелком. Он оставляет темный графитовый след на её запястье, не сводя с Грейнджер глаз.       — Как прошел вечер?       Она сейчас точно сгорит от его взгляда. В отличие от Артура, Малфой смотрит на нее с такой едкой тяжестью, грубым азартом и огнём, что она не может выдержать и трёх секунд зрительного контакта.       — "Подсекла", как ты выразился, — она хочет вырвать руку из его хватки. Отстраниться, сделать пару шагов назад. Но не может. Тело словно парализует. Он не применял "петрификус тоталус" или "империо", но она полностью в его подчинении в данный момент.       Он мечется взглядом между ее глазами, осторожно подкрашенными коричневой тушью, и губами, с которых небрежно была стёрта помада.       — Расскажи мне, Грейнджер, — начинает он тихо, разрезая тишину кабинета своим грубым, низким голосом, — Когда он читал тебе свои стихи, ты хоть на секунду забыла, кто ждет тебя в этой тьме?