IX. Называешь любовь

      Гермиона замирает. Воздух выбивает из легких, но не от страха, а от ослепительного, спасительного озарения. Это выход. Она может забрать его боль. Забрать гниющую тьму в его венах, чтобы он мог дышать.       — Как это сделать? — не раздумывая ни секунды, шепчет она, и в её глазах разгорается фанатичный огонь самопожертвования.       Кроули испуганно мотает головой, отступая на шаг.       — Нет! Гермиона, послушайте себя! Это ужасная, чудовищная идея! Он никогда не простит ни вас, ни себя, если узнает. Вы умрете в муках вместо него! Вы должны попытаться исполнить первый вариант. Найти виновника, его палочку, решить всё гуманно, а не через ваше самоубийство! Я запрещаю вам даже думать об этом!       Гермиона смотрит на него несколько секунд, взвешивая всё в голове. А затем медленно, покорно кивает, натягивая на лицо маску холодного рассудка.       — Вы правы, — ровным тоном лжёт она, пряча свою истинную решимость глубоко внутри, — Мы найдем виновника. Но для первого варианта нам нужно знать день, когда был проклят отец Малфоя. Как мы можем узнать точную дату?       Кроули, немного успокоенный её покладистостью, начинает нервно расхаживать по кабинету, заложив руки за спину.       — Точная дата… Его отец мёртв, он не скажет. Но дневники... — Кроули внезапно останавливается, его глаза загораются мыслью, — Была ли у отца вашего возлюбленного жена? Быть может, от нее сохранились дневники?       Грейнджер сводит брови к переносице. Это вариант. Причем на данный момент — самый реализуемый и логичный. Стоит попробовать.       Ровно через шестьдесят секунд, ни мгновением позже, дверь кабинета издаёт тихий скрип. Драко входит внутрь.              Его лицо вновь превращается в непроницаемую, ледяную маску аристократа, не выражающую абсолютно ничего, но в глазах плещется затаенная тревога. Он целенаправленно идёт к Гермионе и крепко, почти собственнически, берёт её за руку, сплетая их пальцы.       Грейнджер медленно поднимается со стула. Она сжимает его ладонь в ответ и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пересказывает идею Кроули. Дневники. Воспоминания. Зацепки, которые могла оставить Нарцисса Малфой.       При упоминании матери лицо Драко стремительно теряет краски. Он бледнеет настолько, что становится похож на мраморное изваяние.       Вернуться туда.       В старый дом.       В место, где они жили семьей, где стены пропитаны запахом смерти его отца, а половицы хранят эхо шагов матери, решившей уйти вслед за мужем.       — Для этого… — его голос звучит сухо и надтреснуто, — Для этого придется вернуться в Мэнор.       Гермиона шагает ближе. Она высвобождает свои руки и мягко, трепетно обхватывает его ледяное лицо теплыми ладонями. Её большие пальцы ласково оглаживают его острые скулы.       — Я буду рядом с тобой, Драко, каждую секунду, — тихо, но твердо обещает она, глядя в растерянные серые глаза, — Мы должны попробовать. Ради нас.       Малфой тяжело прикрывает глаза, словно ища в её прикосновении опору, чтобы не рухнуть. Он судорожно выдыхает, кивая и соглашаясь, и снова перехватывает её руку.       Они скупо благодарят Кроули и выходят из кабинета.       Грейнджер настаивает, что медлить нельзя — они отправляются прямо сейчас.       Драко лишь молча кивает. Они заходят в одну из кабин каминной сети Министерства. Драко прижимает её к себе, укрывая полой мантии, бросает летучий порох и четко произносит: «Малфой-мэнор».       Зеленое пламя поглощает их, а в следующее мгновение выбрасывает в просторный, леденящий душу холл старинного поместья.       Здесь царят глубокие сумерки.       Мэнор встречает их мертвой, звенящей тишиной, тяжелым запахом пыли, старого воска и увядшего величия. Огромные окна занавешены плотными портьерами, сквозь которые едва пробивается лунный свет, выхватывая из темноты силуэты антикварной мебели в белых чехлах, похожих на призраков. Воздух спертый, холодный и абсолютно пустой.       Малфой замирает посреди холла.       Его взгляд, полный невыразимой, застарелой горечи, прикипает к огромному портрету на стене. С потемневшего холста на них смотрят Люциус и Нарцисса — статные, гордые, невыносимо красивые в своем холодном аристократизме.       Гермиона бесшумно подходит к нему и мягко приобнимает сбоку, укладывая голову ему на плечо. Она чувствует, как напряжена каждая мышца в его теле.       — Они... Любили друг друга? — шепотом спрашивает она, не отрывая взгляда от нарисованных фигур.       — Любили. Так же сильно, как я люблю тебя. А ты — меня, — с горечью в голосе отзывается мужчина, — Мама не смогла жить в мире, где больше нет его дыхания. Она сдалась. Подстроила всё так, чтобы это выглядело как несчастный случай... Попала под маггловскую машину. Чтобы избавить меня от клейма сына самоубийцы.       Гермиона судорожно вздыхает, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой страшной, всепоглощающей преданности. В Мэноре невыносимо жутко. Ей кажется, что тени по углам сгущаются, и вот-вот из них выйдет кто-то невидимый.       Ей здесь физически дискомфортно.       Она перехватывает ладонь Драко и мягко, но настойчиво тянет его в сторону парадной лестницы, уводя от портрета.       Он безропотно поддаётся. Они поднимаются на второй этаж и толкают тяжелые двустворчатые двери спальни хозяев.       Комната огромная и пустая.       Драко медленно проходится по ней, проводя кончиками пальцев по пыльной спинке огромной кровати.       — Когда ты перестал здесь жить и уехал в Альпы? — тихо спрашивает Грейнджер, наблюдая за ним.       — Сразу после смерти мамы, — глухо отвечает он, — В тот же день. Мне казалось, что дом на самой вершине гор — идеальный вариант. Я хотел найти место, где ни одна вещь, ни один звук не напоминали бы о семье. Там, в Альпах, даже дождь никогда не идет. Только снег. Я выбрал его, чтобы никогда больше не слышать, как капли бьются о крышу... Как это было здесь, в день её похорон.       Малфой отворачивается и принимается методично выдвигать ящики старинного секретера, открывать шкатулки, осматривать полки. Гермиона вытаскивает палочку.       — Акцио: дневник Нарциссы Малфой!       В дальнем углу комнаты, в массивном дубовом комоде, что-то отчаянно начинает биться. Драко в три шага пересекает спальню, выдвигает нужный ящик. Он кажется пустым, но звук доносится снизу. Малфой с силой ударяет кулаком по дну — тонкая доска трескается и проваливается, открывая тайник.       Он достаёт оттуда старую, изрядно потрепанную записную книжку в кожаном переплете. Но как только он открывает её, на пол выскальзывает запечатанный конверт.       На пожелтевшем пергаменте красуется сургучная печать рода Малфоев, а каллиграфическим, изящным почерком Нарциссы выведено одно слово:

«Драко»

      Малфой перестаёт дышать. Он испуганно, почти с детским ужасом переводит взгляд на Гермиону.       Грейнджер мгновенно оказывается рядом, перехватывая его дрожащие руки и внимательно вглядываясь в конверт. Она поднимает на него глаза, полные нескрываемой тоски и понимающей боли, крепко обнимает его за плечи и шепчет:       — Что бы там ни было написано, Драко... Это в прошлом. Она любила тебя. И я буду рядом с тобой, когда ты решишь это прочесть.       Драко мотает головой, словно отгоняя наваждение. Он осторожно, дрожащими пальцами кладёт письмо на край пыльного стола.       — Не сейчас. Позже. Когда мы избавимся от этого проклятия.       Он берёт дневник матери и начинает быстро перелистывать страницы, ища записи десятилетней давности. Бумага шуршит в оглушительной тишине. Наконец, его пальцы замирают. Запись датирована четырнадцатым июня. Завтра наступит ровно десять лет с того дня.       Гермиона встаёт на цыпочки, заглядывая в книгу через его плечо. Нарцисса писала сбивчиво, чернила местами расплылись — видимо, от слез:

«14 июня. Мерлин, спаси нас. Люциус вернулся глубокой ночью. Его мантия была пропитана кровью, он едва стоял на ногах. Слава богам, Драко уже спал и не видел отца в таком состоянии. Я успела затащить его в спальню и обработать раны бадьяном. Когда я спросила, что произошло, он посмотрел на меня с таким невыносимым разочарованием и виной... Он сказал, что не смог защитить нас. Что на окраине Лютного попал в засаду. Он сказал: "Цисси, я попал под заклятие. Какое-то очень темное, я даже не понял какое, потому что почти потерял сознание от боли. Он что-то сделал". Я боюсь. Я так боюсь за него.»

      Дальнейшие записи становятся всё короче.

«Сентябрь. Люциус чувствует себя нормально. Говорит, что всё обошлось, но я вижу, как он бледнеет по утрам.»

«Ноябрь. Ему становится хуже. Боль в груди не дает ему дышать.»

«Февраль. Он не может встать с кровати. Целители разводят руками. Жизнь просто вытекает из него.»

«Май. Мой Люциус погиб.»

      Руки Драко начинают крупно дрожать. Он не выдерживает и отбрасывает дневник на стол, рядом с письмом. Гермиона тут же перехватывает его ладони. Она подносит их к своему лицу, отчаянно, нежно целуя его длинные, холодные пальцы, согревая их своим дыханием.       — Это наш шанс, Драко, — горячо шепчет она, — Мы нашли то, что искали.       — Я не понимаю, — хрипло выдыхает он, глядя в пустоту, — Почему оно дремало во мне все эти десять лет? Почему отзывалось лишь слабой, фантомной болью в ребрах по ночам, а за последние три недели превратилось в агонию, разрывающую меня на куски?       Грейнджер вздыхает, придвигается вплотную к нему и обнимает за талию, прижимаясь щекой к мужской груди.       — Я не знаю, Драко... Но это наш шанс. Нам нужно лишь вернуться к Артуру. Он уже раскаялся в том, что натворил. Мы заставим его помочь нам выйти на его отца, заберем палочку Джулиана и снимем с тебя эту дрянь. Мы сделаем это сразу после полуночи, когда наступит завтрашний день — годовщина. И всё закончится.       Малфой медленно кивает. Он окидывает взглядом мрачную, пыльную спальню, и в его глазах мелькает невыносимая, светлая боль. Он неуверенно опускает руки на талию Гермионы и, чуть потянув её на себя, начинает медленно, почти незаметно покачиваться из стороны в сторону в каком-то тихом, призрачном танце без музыки.       — Знаешь, — шепчет он в макушку Гермионы, — Однажды, когда я был совсем маленьким, я проснулся от кошмара. Я прибежал сюда, в их спальню. Дверь была приоткрыта. Люциус был чем-то очень расстроен, разбит… У него были проблемы. И они танцевали. Прямо здесь, на этом самом месте. Я помню, как отец смотрел на маму. Его боль словно отступала, растворялась, когда она была рядом.       Гермиона поднимает голову, обнимает его за шею, глядя в его невероятные серые глаза. В голове набатом бьются недавние слова Кроули:

«Забрать проклятие может только человек, который искренне любит…»

      — Я готова отдать свою жизнь, Драко, — со слезами на глазах, абсолютно искренне шепчет она, — Только бы ты не страдал. Я бы всё забрала себе.       Малфой грустно, нежно усмехается, убирая выбившуюся кудряшку с её лица.       — Я готов на то же самое ради тебя, Грейнджер. Ты же знаешь.       — Но чтобы я не страдала, — она приподнимается на носочках, её губы оказываются в миллиметре от его губ, — Тебе нужно не умереть. Тебе нужно выжить. Любой ценой. Слышишь?       Драко закрывает глаза, сдаваясь. Он наклоняется и накрывает её губы своими. Это был не страстный, жадный поцелуй, к которым они привыкли. Это было мягкое, осторожное, почти неуверенное касание, полное хрупкости и страха потерять друг друга. Он целует её так бережно, словно она сделана из тончайшего стекла, медленно сминая её губы, делясь с ней каждым ударом своего сердца в стенах мертвого дома, который сегодня дал им надежду на жизнь.       Они спускаются по широкой мраморной лестнице на первый этаж, стараясь ступать бесшумно, хотя каждый шаг гулким эхом разносится по пустому поместью.       До спасительного камина остаётся всего несколько десятков футов.       Внезапно Драко резко замирает. Воздух вокруг них словно сгущается, становится ледяным и тяжелым. Инстинкты, отточенные годами жизни в постоянном риске, взвывают об опасности.       Малфой молниеносно выхватывает палочку и, не целясь, взмахивает ей в темноту.       — Протего Максима!       В ту же секунду из черного зева гостиной вылетает кроваво-красный луч и со страшным грохотом разбивается о невидимый щит, осыпая их искрами.       Драко задвигает Грейнджер себе за спину, лихорадочно осматриваясь в попытках понять, где во мраке прячется нападающий.       Из темноты раздаётся сухой, скрипучий мужской смех.       — Какая неосмотрительность, — произносит невидимый голос, эхом отражаясь от высоких потолков, — Вы с этой дрянью — слишком большая мишень. Чертовски удобно. Попадешь в одного — в агонии умрет и второй.       Слышатся медленные, шаркающие шаги. Некто неспешно обходит их по кругу, скрываясь в тенях портьер. Драко поворачивается вслед за звуком, закрывая собой Грейнджер, пока она не выдерживает. Девушка вскидывает палочку:       — Инсендио!       Десятки старинных свечей в массивных канделябрах мгновенно вспыхивают, заливая гостиную дрожащим желтым светом.       И тогда они видят его.       В центре комнаты стоит Джулиан Лукан — отец Артура.       Он выглядит постаревшим, изможденным, с безумным блеском во впалых глазах. Мужчина расстроенно вздыхает, прикрывая глаза ладонью от яркого света.       — Темнота всегда была лучше, чем свет, — с упреком произносит он, глядя на Малфоя, — Ты, Драко, должен знать это, как никто другой.       Джулиан опускает руку с палочкой, медленно приближаясь к ним. В его движениях сквозит уверенность хищника, загнавшего добычу в угол.       — Ответь мне на один вопрос, мальчик мой, — вкрадчиво начинает Лукан, — Почему родовое проклятие, которое я наслал на твоего отца, сожрало его всего за год... А ты ходил с ним целых десять лет и начал страдать от этой гнили только сейчас? М?       Малфой стискивает зубы, наводя кончик своей палочки точно между глаз Джулиана. Его рука ощущается твердой, как сталь.       Джулиан снова смеётся — хрипло, надрывно.       — Всё дело в девчонке, — он кивает на выглядывающую из-за плеча Малфоя Гермиону, — Любовь. Тем более такая чистая, искренняя, взаимная любовь — это самый мощный катализатор для темной магии. Она питает проклятие, разжигает его. Любовь делает человека слабым, милосердным, беспомощным. Она вскрывает твои вены изнутри.       Гермиона, не раздумывая ни секунды, выкрикивает:       — Экспеллиармус!       Но Лукас лишь лениво отмахивается палочкой, отбивая ее заклинание, и небрежным, почти незаметным взмахом швыряет в неё в ответ сноп желтых искр. Заклятие со свистом огибает щит Драко и ударяет Грейнджер прямо в запястье.       Она вскрикивает от обжигающей боли, хватаясь за руку, словно её окатили кипятком. В ту же секунду Драко глухо шипит, инстинктивно прижимая свое собственное запястье к груди. Боль пронзает их обоих одновременно, связывая невидимой нитью.       — Ты молодец, Малфой, — Джулиан снисходительно хлопает в ладоши, — Надо же, так далеко забрался в своих поисках. Выяснил, как именно снять проклятие. Но ведь ты мог поступить гораздо проще.       Лукан делает еще один шаг, его зрачки сужаются до неадекватных размеров. Кажется, что вся радужка заполняет его глаза.       — Тебе нужно было просто стереть себе память о ней. Вырвать её из сердца. Отпустить к Артуру в тот момент, когда он стер память ей. Если бы ты остался пустым и холодным, проклятие так и осталось бы спать. Оно бы никогда не дошло до тех мук, в которых захлебывался Люциус. Твоя любовь приговорила тебя к смерти, Малфой.       Драко замирает. Он медленно переводит взгляд на свою вытянутую руку с палочкой, на побелевшие костяшки пальцев. До него доходит страшное, выворачивающее душу осознание. Джулиан абсолютно прав. То самое тепло, которое подарила ему Гермиона, та нежность, которую он позволил себе испытать — именно это пробудило проклятие. Он сам вырыл себе могилу в тот день, когда признал свои чувства к ней.       Джулиан решает не ждать. Он резко вскидывает палочку, посылая в них смертоносный зеленый луч.       Гермиона с отчаянным криком выбрасывает руку вперед, отражая проклятие. Щит начинает покрываться трещинами, осыпается искрами.       А затем прямо за её спиной, из теней коридора, раздаётся тихий, до боли знакомый голос:       — Прости, Грейнджер.       Свет меркнет. В спину ударяет тяжелое, глухое заклятие.       Последнее, что успевает увидеть Грейнджер, теряя сознание — как расширяются от ужаса глаза Драко, и как он падет на пол, сраженный чужим заклинанием.       Сознание возвращается тяжело, сквозь густую, вязкую пелену.       Первое, что чувствует Гермиона — грубая веревка, больно впивающаяся в запястья и лодыжки. Она лежит на холодном паркете.       Грейнджер с трудом фокусирует зрение. Прямо над ней, с холста, на неё надменно смотрят Люциус и Нарцисса Малфой. Но стоит ей опустить взгляд, как кровь в жилах застывает.       В нескольких метрах от неё, на полу гостиной, скручивается в неестественных судорогах Драко. Его лицо искажает гримаса абсолютной, нечеловеческой агонии. Он не кричит — у него уже нет на это сил. Он страшно, надрывно хрипит, выгибаясь дугой. Он выглядит так, словно его сердце вот-вот разорвется.       А прямо над ним стоит Артур. Лицо мужчины перекошено от ярости, его палочка направлена точно в грудь Драко.       Джулиан обходит Грейнджер со спины. Его костлявые пальцы грубо впиваются в её подбородок, заставляя повернуть голову и осмотреться.       В противоположных углах огромной гостиной, крепко связанные антиаппарационными веревками, сидят разъяренные Пенси Паркинсон и Блейз Забини. Они извиваются, сквозь кляпы осыпают нападающих проклятиями, их глаза метают молнии. В кресле у камина, также связанная по рукам и ногам, сидит Беллатриса Лестрейндж. В отличие от остальных, она выглядит максимально расслабленной и откровенно скучающей. Темная ведьма закатывает глаза, всем своим видом показывая, что этот спектакль её утомляет и единственное, чего она сейчас хочет — это вернуться домой к ужину.       Гермиона поднимает глаза на высокие окна. Плотные портьеры кем-то сорваны. За стеклами небо полыхает багровым и нежно-розовым цветом. Закат.       Внутри у неё всё обрывается.       Прошли почти сутки с того момента, как они спустились по лестнице. Годовщина проклятия почти закончилась. Еще несколько часов, наступит полночь, и они потеряют свой единственный шанс снять его.       А затем её прошибает ледяной пот.       Драко бьётся в конвульсиях от круциатуса.       Но она... Она не чувствует ничего.       Ни боли в костях, ни огня в венах. Абсолютно ничего.       Их связь разорвана.       — Остановись! — истошно, срывая голос, кричит Грейнджер, глядя на Артура. Слезы медленно скатываются по щекам, — Умоляю тебя, Артур, хватит! Не надо!       Артур медленно опускает палочку.       Хрипы Драко стихают, сменяясь прерывистым, поверхностным дыханием.       Артур поворачивается и неспешным шагом подходит к лежащей на полу девушке. Его взгляд пуст и жесток.       — Ничего не чувствуешь, Грейнджер? Не благодари, ваша связь разорвана, — холодно цедит он, глядя на неё сверху вниз, — На это ушло немало сил, Кроули был любезен и оставил записи в открытом доступе. Но ты... Ты всё равно вопишь и бьешься так, словно круциатус применяют на тебе.       Он брезгливо кривится.       — Какие мерзкие, тошнотворные розовые сопли. А за меня ты так не переживала, Грейнджер.       Гермиона дёргается всем телом, пытаясь вырваться, но магические веревки лишь сильнее врезаются в кожу до крови.       — Малфои отобрали у меня всё, — голос Артура дрожит от застарелой, гниющей ненависти. Он сжимает кулаки, — Они отобрали мою мать. Они заставили моего отца исчезнуть из моей жизни на десять долгих лет, вынудив его скрываться, как крысу. И после всего этого... Теперь их дрянной сынок забрал еще и девушку, которую я полюбил всем сердцем.       Артур плавно присаживается перед ней на корточки. Его пальцы жестко хватают её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его безумные, потемневшие глаза.       — Поэтому я поступлю справедливо, Гермиона, — шепотом, от которого по коже ползут мурашки, обещает он, — Я убью Малфоя прямо здесь. На твоих глазах. А тебя оставлю в живых. Я заставлю тебя мучиться в мире без него столько, сколько ты сможешь вытерпеть, прежде чем сама сдохнешь от горя. Приятного просмотра, Грейнджер.       Он отпускает её лицо, медленно поднимается и снова направляет палочку на лежащего Драко.       Гермиона, задыхаясь от слез, поворачивает голову вправо, ища хоть какую-то надежду.       Пенси Паркинсон сидит на полу, крепко стянутая веревками. Её обычно идеальная укладка растрепана, глаза полны неподдельного ужаса и болезненного сочувствия. Она дергается всем телом, пытаясь ослабить путы, словно эти жалкие попытки могут остановить пытку Драко.       Но Забини... Блейз уже сдался. Он сидит, облокотившись спиной о стену, и в его темных глазах плещется такое всепоглощающее, тихое отчаяние и смирение, что у Гермионы обрывается сердце.       Если даже гордый и хладнокровный Забини верит, что это конец, значит, шансов больше нет.       — Круцио! — голос Артура разрывает тишину, как удар хлыста.       Тело Драко снова изгибается неестественной дугой. Он хрипит, его пальцы судорожно скребут по паркету, оставляя кровавые следы.       Артур держит заклятие несколько долгих, мучительных секунд, наслаждаясь властью, а затем резко обрывает его.       Малфой безвольно обмякает на полу, тяжело и прерывисто дыша. Артур медленно подходит к нему, присаживается на корточки и, схватив его за волосы, с силой впечатывает лицо Малфоя в паркет.       Слышится влажный хруст.       Артур поднимается на ноги, брезгливо отряхивает руки и, размахнувшись, с силой наступает ботинком прямо на горло Малфоя — точно так же, как Драко делал это с ним совсем недавно.       — Ты, мразь, — шипит Артур, с наслаждением вдавливая каблук в его кадык, — Настолько живучая и упрямая, что до сих пор даже не попросил меня остановиться. Когда же ты, блядь, сломаешься? Когда ты начнешь молить меня о пощаде?       Драко лежит неподвижно. Кровь тонкой струйкой стекает из его разбитого носа на тёмное дерево.       Затем, превозмогая удушье, он выдавливает из себя хриплую, болезненную усмешку, от которой на его губах пузырится кровь.       — Спасибо… — едва слышно, сипло хрипит он.       Артур замирает. Его глаза сужаются, лицо искажает ярость. Он надавливает на горло еще сильнее, заставляя мужчину захрипеть.       — За что ты меня благодаришь, выродок?! — рявкает он.       Малфой с трудом скашивает глаза на Гермиону. В его взгляде нет страха — только безграничная нежность и облегчение.       И от его взгляда Грейнджер чувствует, как сердце разбивается за этот вечер в сотый раз.       — Я искренне благодарен тебе за то, что ты разорвал нашу с ней связь, — хрипит он, глядя Артуру прямо в глаза, — Ты сделал это прежде, чем начать свои жалкие попытки пыток. И сейчас... Она этого не чувствует. Она не чувствует боли.       Драко снова усмехается, его глаза загораются холодным, аристократичным презрением.       — А что до твоих методов… Круциатус — это так банально и слабо. Поверь мне, в подземельях я пытал людей куда более изящно. Ты даже на это не способен.       Лицо Артура заливается красными пятнами от бешенства. Он резко взмахивает палочкой:       — Круцио!       Драко срывается на крик. Этот звук, полный чистой, невыносимой боли, вонзается в уши Грейнджер, разрывая её изнутри.       А в другом конце комнаты Джулиан Лукас счастливо, раскатисто хохочет. Он хлопает в ладоши, искренне радуясь тому, каким жестоким вырос его сын, как сильно он похож на него самого.       — Прекрати! Пожалуйста, прекрати! — рыдая, молит Гермиона, её голос срывается на визг, — Я сделаю всё, что ты захочешь! Слышишь, Артур?! Всё, что угодно, только отпусти его!       Артур прерывает заклятие. Он медленно поворачивает голову к ней, его губы изгибаются в кривой, злой усмешке.       — У тебя был шанс выбрать меня, а не его, Грейнджер. Я просил тебя об этом. И что ты сделала? Ты плюнула мне в душу и вернулась к этому ублюдку!       Гермиона заливается слезами, отчаянно мотая головой.       — Дай мне второй шанс! Умоляю тебя! Я согласна! — она кричит это, давясь слезами, готовая пожертвовать всем ради жизни Малфоя, — Мы сотрем память! Я сотру память себе и ему! Мы забудем друг друга навсегда! Я останусь с тобой, Артур, мы уедем, мы будем жить вместе до самой старости, как ты и хотел! Только умоляю, не убивай его!       Артур запрокидывает голову и громко, истерично смеётся. Его смех эхом разносится по гостиной.       — Какая трогательная жертвенность! — вытерпев паузу, тянет он, — Но это было нужно мне раньше, Грейнджер. Сейчас я хочу только одного: чтобы Малфой сдох, захлебнувшись в собственной крови, а ты смотрела на это и запоминала на всю оставшуюся, короткую жизнь.       Пока всё внимание приковано к этой страшной сцене, в темном углу гостиной происходит нечто невероятное.       Пенси Паркинсон, стиснув зубы до скрежета, каким-то чудом умудряется выплюнуть пропитанную кровью тряпку, служившую ей кляпом. Она едва слышно, одними губами шепчет:       — Фин…       С тихим хлопком рядом с ней материализуется эльф-домовик. Его огромные уши дрожат от страха. Паркинсон метает выразительный взгляд на свои связанные руки.       Фин всё понимает без слов. Он молча кивает и, щелкнув тонкими пальцами, начинает незаметно ослаблять магические путы — сначала на Пенси, затем на Блейзе. Почувствовав свободу, слизеринцы не двигаются, лишь обмениваясь короткими, полными решимости взглядами, ожидая подходящего момента. Эльф мгновенно исчезает.       Артур подходит к Драко, грубо хватает его за шиворот, приподнимая с пола, и силой поворачивает его лицо в сторону Гермионы.       — Смотрите друг на друга, — приказывает он.       Их взгляды встречаются. Глаза Малфоя полны сожаления о том, что он не смог её защитить, а глаза Гермионы — боли от того, что она не может забрать его муки.       Артур улыбается, предвкушая развязку.       — А теперь, Малфой... Смотри.       По его знаку Джулиан Лукан с садистским наслаждением направляет палочку на Гермиону:       — Круцио!       А затем, не позволяя ей перевести дух, добавляет:       — Империо!       Глаза Гермионы стекленеют. Её собственные руки, подчиняясь чужой, непреодолимой воле, медленно поднимаются и смыкаются на её же горле. Пальцы впиваются в кожу, перекрывая кислород. Она начинает задыхаться, не в силах оторвать взгляда от Драко.       Малфой отчаянно дёргается, пытается отвернуться, не в силах вынести этого зрелища. Артур наотмашь ударяет его по лицу.       — Смотри на нее, я сказал! Смотри, как она умирает за тебя!       И в этот самый момент Пенси срывается с места, как выпущенная стрела. Она взмахивает освобожденными руками и выкрикивает в сторону Джулиана:       — Экспеллиармус!       Заклятие ударяет в спину старшего Лукаса. Он резко оборачивается, его лицо перекашивает от злобы.       Артур, даже не думая, инстинктивно вскидывает палочку в сторону Пенси и выкрикивает:       — Авада кедавра!       Зеленый луч смерти летит прямо в Паркинсон. Девушка замирает, понимая, что не успеет уклониться.       Но прямо перед ней с громким хлопком возникает Фин. В маленьких ручках он крепко сжимает тяжелую медную турку для кофе. Луч ударяется о металл, высекает сноп искр и со свистом отскакивает в сторону, врезаясь в потолок.       Эльф начинает нервно, громко чихать, отряхиваясь от волшебной пыли.       — Хозяин Драко убьет Фина! — причитает он, размахивая посудиной, — Фин украл его любимую турку и использует её как оружие! Плохой Фин!       Пенси, тяжело дыша, смотрит на него безумными глазами.       — За такое, Фин, — выдыхает она, — Я лично подарю тебе целый завод по производству гребаного кофе.       В это время Гермиона, освободившись от контроля империуса после падения Джулиана, жадно вдыхает воздух и, извернувшись, со всей силы пинает валяющуюся на полу палочку Лукана-старшего. Она отлетает в дальний угол, под тяжелый диван.       И тут раздаётся скучающий, ленивый зевок. Лестрейндж, всё это время сидящая в кресле, изящно щелкает длинными пальцами с черным маникюром.       Веревки, опутывавшие её, осыпаются пеплом. Она плавно достаёт из рукава мантии свою изогнутую палочку и небрежно взмахивает ей.       Палочка вылетает из рук Артура с такой силой, что он вскрикивает от боли в запястье.       — Мальчики, вы слишком заигрались, — манерно тянет Беллатриса, поправляя прическу, — Мне стало откровенно скучно.       Но Артур оказывается быстрее, чем она думает. Он молниеносно наклоняется, выхватывает палочку из кармана брюк Драко и выстреливает невербальным заклятием в Пенси. Девушка замирает на месте, скованная чарами паралича.       Следующие заклятия летят в Беллатрису. Темная ведьма с грацией пантеры уклоняется от двух ударов, но третий всё же настигает её. Беллатриса застывает, её лицо искажается гримасой негодования.       Джулиан, с трудом поднимаясь с пола, хрипло смеётся.       — Молодец, сынок, — хвалит он, но в следующую секунду его лицо искажает жгучая, непримиримая ненависть.       Он запускает руку под полы своей мантии и резким движением вытаскивает тяжелый, черный маггловский пистолет. Раздаётся щелчок предохранителя. Джулиан наводит дуло прямо на голову Драко.       Драко смотрит в черное дуло пистолета, и в его серых глазах нет ни тени страха.       Он сидит на полу неподвижно, приняв неизбежность смерти так, словно она была его старой, доброй знакомой, зашедшей на вечерний чай.       Словно она была его ближайшей родственницей, чей холодный поцелуй он ждал всю свою жизнь.       — Магия подвела нас в прошлый раз, — голос Джулиана Лукаса звенит в тишине гостиной, как удар металла о металл, — Пора заканчивать с этим. Навсегда.       Гермиона застывает, её сердце, кажется, совершает последний болезненный толчок и останавливается.       Весь мир сужается до этой комнаты, до этого человека с оружием и Драко, который вдруг медленно поворачивает голову к ней.       Он смотрит на неё и улыбается.       Это не та высокомерная ухмылка Малфоя, которую она знала годами. Это мягкая, щемяще-нежная улыбка, предназначенная только ей одной. В этом взгляде столько любви, что Гермионе на мгновение кажется, будто они снова в Альпах, в безопасности, и он просто собирается сказать, что всё будет хорошо.       Словно она плачет не из-за смертной казни, а из-за разбитой любимой чашки.       — Мне жаль, что ты не стала миссис Малфой, — тихо произносит он. Его голос не дрожит.       Грохот.       Выстрел разрывает густую тишину гостиной, ударя по ушам болезненным звоном.       Запах пороха мгновенно мешается с ароматом старой пыли.       Первые капли густой, алой крови падают на ледяной, вековой паркет Мэнора.       — Ублюдок! — яростный крик Драко заставляет стены содрогнуться.       Но Малфой невредим.       Напротив него, в нескольких шагах, прямо на траектории пули, стоит Забини. Он появился там так внезапно, словно материализовался из самого воздуха. Драко на мгновение показалось, что Блейз нарушил все законы и аппарировал внутри дома, но нет — это был лишь отчаянный, сверхчеловеческий рывок, рожденный чистым адреналином.       Колени мулата дрожат. Он стойко держится на ногах еще несколько секунд, хотя его лицо стремительно сереет. Блейз медленно переводит болезненный, искаженный мукой взгляд на Малфоя и…       Усмехается.       — Думаешь, сдохнешь, и всё закончится? — голос Забини хриплый, едва узнаваемый, — Тебе, мразь, мотивации для борьбы мало?       Раздаётся глухой стук.       Колени Блейза подкашиваются, и он тяжело падает на паркет, судорожно зажимая руками простреленный бок. Кровь толчками вытекает сквозь его пальцы.       Малфой замирает, не в силах пошевелиться от шока. Джулиан Лукан, стоя с пистолетом в руках, вдруг запрокидывает голову и заходится в лающем, безумном смехе.       Гермиона смотрит на это всё, и в её сознании окончательно укореняется мысль: это бесконечный, лихорадочный кошмар.       Этого не может происходить наяву.       — Сказка набирает обороты! — Джулиан улыбается, небрежно обходя раненого Забини, словно тот — досадное препятствие на полу, — Твоя жертва была красивой, мальчик, но абсолютно бесполезной. У меня не один патрон в магазине, идиот.       Снова щелчок.       Палец Джулиана ложится на спусковой крючок, прицеливаясь в сердце Малфоя.       — Авада Кедавра.       Зеленая вспышка, ослепительная и смертоносная, прорезает сумерки гостиной.       Но она прилетает не из палочки Артура и не из рук Джулиана.       Джулиан Лукас даже не успевает вскрикнуть. Он обрушается на пол мгновенно, как подкошенный колос. Пистолет с металлическим звоном выпадаеь из его мертвых пальцев и отлетает по паркету прямо к ногам Малфоя.       Все замирают. Время словно останавливается. Один только Артур медленно оседает на пол, его лицо превращается в маску неописуемого ужаса. Он смотрит на дверной проем так, будто видит выходца с того света.       Из тени коридора выходит женщина. На вид ей столько же лет, сколько Джулиану. Длинные, ослепительно светлые волосы спускаются по плечам тяжелыми волнами. Холодные, пронзительные глаза проходятся по всем в комнате.       В её осанке чувствуется сталь и порода, которую невозможно сломать ни годами, ни обстоятельствами.       Она делает шаг вперед, брезгливо переступает через тело Джулиана и легким движением ноги отпинывает пистолет подальше, под массивный диван. Её движения плавные, почти кошачьи.       — Акцио, палочка Джулиана, — негромко произносит она, взмахнув собственной палочкой.       Древко, спрятанное под диваном, послушно вылетает и ложится ей в руку. Женщина мельком переводит взгляд на свои изящные наручные часы.       — До полуночи остается десять минут, — констатирует она. Её голос ровный, лишенный каких-либо эмоций.       Она вздыхает и переводит взгляд на Артура. В этом взгляде нет материнской любви — только такая же брезгливость, с которой она смотрела на труп его отца.       — Арти, — тихо говорит она, и в этой тишине Артур вздрагивает, словно от удара, — Не таким я тебя растила всё твоё детство. Не таким ничтожеством.       В гостиной воцаряется гробовое молчание. Драко не сводит глаз с женщины, пытаясь осознать реальность происходящего.       Гермиона же, едва почувствовав, что внимание врагов отвлечено, переводит взгляд на Блейза. Тот лежит в луже собственной крови, его дыхание становится всё более поверхностным, а лицо приобретает землистый оттенок.       Женщина замечает нарастающую панику в глазах Грейнджер. Она коротко, почти незаметно взмахивает палочкой. Путы, стягивавшие Гермиону, мгновенно рассыпаются, осыпаясь на пол бесполезными веревками.       — Помоги ему, — бросает незнакомка, кивнув на Забини.       Гермиона, не теряя ни секунды, на четвереньках ползёт к Блейзу. Её руки дрожат, но медицинская подготовка и инстинкты работают мгновенно. Она прижимает ладони к ране, чувствуя горячую, липкую пульсацию.       — Вулнера Санентур… — шепчет она, концентрируя всю свою магию на рваных краях раны, — Вулнера Санентур…       Магия послушно вытекает из её пальцев. Кровь начинает замедляться, а хриплое дыхание Блейза немного выравнивается. Грейнджер действует быстро и точно, зная, что сейчас каждая секунда — это не только жизнь Забини, но и те тающие мгновения, которые отделяют их от полуночи.       Она оборачивается на Драко. Малфой сидит в нескольких шагах, глядя на таинственную женщину, которая только что убила собственного мужа ради их спасения.       Десять минут.       У них остаётся всего десять минут, чтобы совершить невозможное.       Эмилия медленно подходит к Артуру, который всё еще сидит на полу, раздавленный правдой и видом мёртвого отца.       Она грациозно наклоняется над ним, её светлые волосы касаются его плеча, но в этом жесте нет материнского тепла — лишь холодная, отрезвляющая ясность.       Она скользит взглядом по Гермионе, прижимающей ладони к окровавленному боку Забини, а затем вновь смотрит на сына.       — Это ты называешь любовью, Арти? — её голос звучит тихо, почти шелестом, но в нём сохраняется холодная сила.       Она переводит взгляд на тело Джулиана, застывшее в нелепой, жалкой позе. В её глазах на мгновение отражается бесконечная усталость десятилетий.       — А это... — она едва слышно выдыхает, словно спрашивая саму себя, — Это я называла любовью?       Эмилия выпрямляется во весь рост, её силуэт кажется высеченным из мрамора на фоне полыхающего заката.       — Настоящая любовь, сын мой, — это когда ты принимаешь выбор человека. Даже если этот выбор не в твою пользу. Всё остальное — лишь яд и гордыня.       В этот момент в сознании Артура что-то окончательно ломается.       Стены лжи, которые Джулиан возводил годами, рухнули, погребая его под обломками. Отец лгал. Мать не была мертва, она не была жертвой Малфоев — она была беглянкой, спасавшейся от безумия мужа. Джулиан не мстил за утрату. Он просто жаждал власти над наследием древнего рода и использовал собственного сына как послушное орудие, отравив его разум сказками о чести и возмездии.       Джулиан знал, что Эмилия жива. Но он предпочел сделать её мёртвым символом, чтобы оправдать свою жажду крови. Из-за этого безумца Артур остался сиротой при живых родителях.       А вот родители Малфоя не вернутся к нему сейчас. Из камина не выйдет Нарцисса, не защитит сына от самого себя, если ему это понадобится.       Артур поднимает глаза и смотрит на Драко. Малфой, избитый, окровавленный, едва дышащий, смотрит только на Грейнджер. В этом взгляде есть всё: готовность умереть, облегчение от того, что она жива, и невыносимая нежность.       Лукан вдруг понимает, что его собственное чувство к Гермионе было лишь болезненной, удушающей одержимостью — он хотел обладать ею, как трофеем, разрушая её счастье и называя это любовью.       Грехи его отца были чудовищны. Джулиан сломал жизнь Драко, уничтожил его семью и навёл на него проклятие, которое должно было убить. И на фоне этой вековой тьмы то, что Драко полюбил девушку, которая нравилась Артуру, кажется лишь нелепой детской шалостью.       Эмилия молча протягивает сыну палочку Джулиана. Это его последний шанс на искупление.       Артур сглатывает горький ком в горле. Его пальцы смыкаются на холодном дереве.       Он поднимается на дрожащих ногах и медленно шагает к Драко. Гермиона мгновенно напрягается, готовая кинуться наперерез, её глаза горят отчаянным огнем, но Эмилия коротким, властным жестом останавливает её.       — Сиди с раненым, девочка, — бросает она, — Позволь ему закончить.       Артур подходит к Малфою. Он взмахивает палочкой, и веревки, стягивавшие Драко, опадают пеплом.       — Прости, — одними губами выдыхает Лукан.       Часы на каминной полке начинают отсчитывать последнюю минуту до полуночи. Артур вскидывает палочку и начинает быстро выводить в воздухе древние, светящиеся руны. Его голос становится крепким, когда он начинает произносить контр-заклинание, вкладывая в него остатки сил.       Он забирает проклятие себе.       В ту секунду, когда последняя руна вспыхивает золотом, Артур вскрикивает. Его тело прошибает судорога. Магия Непреложного обета, который он дал отцу — клятвы убить Драко — приходит в действие. Нарушая обет ради спасения врага, Артур подписывает себе приговор.       Золотая нить клятвы вспыхивает на его запястье и впивается в сердце.       Малфой чувствует, как многолетняя, тупая боль в ребрах, которая начинала превращаться в агонию, вдруг мягко отступает.       Удушье исчезает. Остаётся только физическая боль от побоев и круциатуса, но та тьма, что грызла его изнутри десять лет, уходит навсегда.       Лукан падает на пол замертво в ту самую секунду, когда часы пробивают полночь.       Эмилия отворачивается. Она не плачет, но её плечи едва заметно вздрагивают. Она не может и не хочет видеть смерть своего единственного сына, ставшего жертвой безумия своего отца.       Коротким щелчком пальцев она снимает паралич с Пенси и Беллатрисы. Паркинсон тут же бросается к Блейзу и Гермионе, а Беллатриса просто медленно поднимается, с интересом разглядывая труп Джулиана, словно какую-то диковинную вещь.       Эмилия поднимает с пола палочку мужа, смотрит на неё секунду с бесконечным отвращением и с сухим хрустом ломает её пополам, отбрасывая обломки в сторону.       Она проходит мимо тел сына и бывшего мужа, не оборачиваясь, словно перешагивает через тени прошлого.       Подойдя к камину, она бросает горсть летучего пороха. Зеленое пламя взмывает вверх. Эмилия Лукан входит в него и исчезает, оставляя Малфой-мэнор живым и мертвым одновременно.       Гермиона чувствует, как под её ладонями, прижатыми к боку Блейза, затихает жизнь. Ритмичные толчки крови сменяются слабым, едва уловимым трепетом, а затем его грудная клетка замирает вовсе.       — Блейз! Нет, нет, дыши! — её голос срывается на испуганный вскрик. Она поднимает голову, и её глаза, полные дикого ужаса, находят маленькую фигурку домовика, — Фин! Скорее! Забирай его в лазарет, к медикам! Живо!       Эльф, чьи уши испуганно прижимаются к голове, лишь коротко и серьезно кивает. Он хватает обмякшее тело Забини за руку, и через мгновение они исчезают с громким хлопком, оставляя на паркете лишь лужу темной, ещё горячей крови.       В гостиной повисает мертвая, липкая тишина.       Беллатриса, ни капли не тронутая произошедшим, неспешно достаёт из складок платья тонкую сигарету.       Она приставляет кончик палочки к табаку, и крошечный огонек вспыхивает, освещая её хищное лицо.       Затянувшись, она выпускает облако едкого дыма в потолок, равнодушно разглядывая трупы.       Пенси, всё это время стоявшая как вкопанная, вдруг резко подрывается с места. Но она бежит не для того, чтобы обнять Драко. В одно мгновение она оказывается рядом с ним, и прежде чем он успевает хоть что-то сказать, её рука, унизанная тяжелыми фамильными кольцами, с глухим звуком врезается ему в челюсть.       Голова Драко откидывается назад. На его скуле тут же проступает багровый след, а губа трескается, окрашивая зубы в алый.       — Ты! — взвизгивает Пенси, и её голос дрожит от неистовой ярости и слез, — Ты чертов эгоист, Малфой! Ты сдался раньше всех! Ты просто стоял и ждал смерти, пока Блейз… Пока Блейз умирал за тебя! Из-за твоей слабости мы все чуть не сдохли в этом проклятом склепе!       Гермиона подскакивает к Паркинсон, пытаясь перехватить её руки, заставить остановиться.       — Пенси, успокойся! Хватит!       Но Паркинсон с силой отталкивает её. Гермиона отлетает на шаг, а Пенси уже замахивается на неё, её лицо искажено гримасой чистого омерзения. Драко инстинктивно дёргается вперед, чтобы закрыть собой Гермиону, но замирает.       Гермиона не отступает. Она выпрямляется, вздергивает подбородок и смотрит Пенси прямо в глаза — твердо, спокойно, с немым вызовом. Весь её вид утверждает:       «Давай. Бей, если тебе от этого станет легче».       Замахнувшуюся руку Пенси начинает трясти. Она смотрит на Грейнджер несколько секунд, тяжело дыша, а затем её лицо вздрагивает. Выплюнув короткое, полное яда ругательство, она разворачивается и бросается к камину. Зеленое пламя взмывает, поглощая её — она уходит вслед за Блейзом.       Драко и Гермиона обмениваются короткими, измученными взглядами и, не сговариваясь, кидаются в камин следом.       Беллатриса, оставшись одна, лениво подходит к телу Джулиана. Она кончиком дорогой туфли переворачивает его безжизненную руку ладонью вверх и задумчиво прикусывает губу.       — Интересно, — бормочет она себе под нос, стряхивая пепел на его мантию, — Сколько я смогу срубить, если продам их органы на черном рынке? Все равно им уже без надобности...       Лазарет в подземном городе встречает их ослепительно белым светом и запахом стерильности. Колдомедики в белых робах суетятся вокруг стола, на котором лежит Забини. Драко и Гермиону грубо оттесняют за порог.       Главный колдомедик — старик с суровым лицом и взглядом человека, видевшего слишком много смертей, — выходит к ним через несколько минут.       — Господин Малфой, — холодно произносит он, поправляя перчатки, — Состояние господина Забини критическое. Пуля — это варварское оружие. Она прошла навылет, раздробила селезенку, серьезно повредила кишечник и прошла в миллиметре от аорты. Мы делаем, что можем, но… Он потерял слишком много крови. Ему осталось недолго.       Драко срывается. Он кидается к медику, хватая его за грудки и прижимая к стене. Его глаза горят безумным, ледяным пламенем.       — Слушай меня сюда, старик, — цедит он сквозь зубы, и его голос вибрирует от сдерживаемой ярости, — Если Блейз умрет, я лично отрежу руки каждому из вас. Они всё равно вам ни к чему, если вы не умеете ими пользоваться.       — Драко! Оставь его! — Гермиона хватается за его плечи, пытаясь оттащить от врача, — Дай им работать! Драко, пожалуйста!       С трудом она оттягивает его в сторону. В коридоре, на жестком стуле, их взглядам предстает Пенси.       Она разбита.       В её руках нет сигареты, она не кричит — она просто сидит, подперев голову локтями и спрятав лицо в ладонях.       Её плечи мелко дрожат от беззвучных, изнуряющих рыданий.       Малфой смотрит на неё, затем на свои дрожащие руки. Ничего не сказав, он разворачивается и тяжелым шагом направляется в сторону своего кабинета в штабе.       Гермиона остаётся. Она медленно подходит к Пенси и, несмотря на недавнюю стычку, осторожно опускается рядом и обнимает её за плечи. Паркинсон не отталкивает её на этот раз — она лишь сильнее рыдает, утыкаясь в плечо Грейнджер.       Походит около часа, прежде чем Гермиона, убедившись, что Пенси под присмотром других медиков, решает найти Драко. Подчиненные Малфоя молча указывают ей на тяжелую дубовую дверь в конце коридора.       Она заходит без стука.       В кабинете темно, только тусклая лампа на столе выхватывает из мрака фигуру Драко. Пепельница перед ним доверху забита окурками. Он сидит в кресле, откинув голову назад, и его лицо кажется мертвенно-бледной маской. В нем не осталось ничего живого — только холодная, выжженная пустыня.       Гермиона подходит ближе, её сердце сжимается от жалости.       — Как ты?       Малфой долго молчит. Его челюсти сжаты так крепко, что на скулах играют желваки. Наконец он медленно, словно это стоит ему огромных усилий, поднимает на нее взгляд. Глаза, полные такой невыносимой боли и ледяного отчуждения, что Гермиона невольно делает шаг назад.       — Я в порядке, Грейнджер, — голос его сухой, как треск ломающихся костей. Он смотрит на нее так, словно видит впервые, — Я сидел здесь и думал... И знаешь, к какому выводу я пришел?       Он делает паузу, и в этой тишине Гермиона слышит, как ломаются остатки живого в нём.       — Я не люблю тебя.