VIII. Рождение сверхновой

      Зеленое пламя камина в поместье Лестрейнджей шипит, поглощая их одного за другим. Паркинсон остаётся стоять в мрачном зале, скрестив руки на груди, холодным взглядом наблюдая за Беллатрисой и избитым Артуром, пока Гермиона, Драко и Блейз отправляются в самое сердце магической Британии.       Выйдя из камина в просторном, гудящем атриуме Министерства, они сразу направляются к лифтам. Металлические решетки со звоном закрываются, отрезая их от остального мира.       Блейз вальяжно прислоняется к стенке кабины, закладывая руки в карманы брюк.       — Знаете, а я всегда мечтал побывать в логове важных шишек из Министерства, — протягивает он с довольной ухмылкой, разглядывая проплывающие мимо золотые этажи.       Драко, который нервно поправляет манжеты своей черной рубашки, косится на друга и криво, почти по-прежнему высокомерно усмехается.       — Хорошо, что не внутри важной шишки из Министерства.       Забини картинно закатывает глаза.       — Держи свои извращенные фетиши при себе, Малфой, и не перекидывай их на меня.       Гермиона с тихим стоном хлопает себя ладонью по лбу. Но, вопреки напряжению и страху за жизнь Драко, на её губах появляется легкая, искренняя улыбка. Они идут на отчаянный шаг, балансируют на краю пропасти, а эти двое ведут себя как обычные, глупые мальчишки, не поделившие игрушку. Это так по-человечески нормально, что на секунду становится легче дышать.       Они врываются в отдел так стремительно, что едва не сносят дубовую дверь.       Алистер Кроули, засидевшийся над стопкой пергаментов, подскакивает на месте, опрокидывая чернильницу. Его глаза расширяются от ужаса, когда он видит на пороге двух незнакомых мужчин, но, замечая среди них Гермиону, он тяжело, с облегчением выдыхает.       — Мерлинова борода, девочка моя, ты жива... — бормочет начальник.       Он обходит стол, внимательно оглядывая её. Его взгляд цепляется за перебинтованную левую руку Гермионы, а затем метается к такой же, пропитанной кровью и зельями повязке на левой руке стоящего рядом высокого блондина. Кроули понимающе хмыкает, поправляя очки.       — Так вот, значит, кто украл твое сердце раньше Артура.       Гермиона решает не тратить время на смущение. Она подходит к столу и с глухим стуком кладёт прямо перед начальником волшебную палочку Артура.       — У нас к вам два очень важных дела, мистер Кроули. Первое — вы должны вернуть мне память. Второе — нам нужно снять родовое проклятие.       Алистер бледнеет и нервно теребит край своей мантии.       — Гермиона... Снять проклятие?! Я ведь не работаю с проклятиями, я работаю с заклятиями и чарами! Это два абсолютно разных понятия, совершенно иная структура магии! И что касается памяти... Я изучал теорию, да, но я никогда не возвращал воспоминания после обливиэйта! Я не знаю, получится ли, и какие могут быть последствия для твоего разума!       Пока Кроули паникует, Забини уже абсолютно бесцеремонно разгуливает по кабинету. Он подходит к рабочему месту Гермионы, тянет на себя ящик стола и, порывшись там, выуживает несколько помятых пергаментов с короткими, дерзкими записками, написанными размашистым почерком Драко. Мулат многозначительно и громко присвистывает, читая их содержимое.       — Мистер Кроули, пожалуйста! — Гермиона молитвенно складывает руки, игнорируя Забини, — У нас есть его палочка. И вы можете использовать всё, что мы с вами переводили с латинского из того старого фолианта. Я готова на любой риск!       Драко тем временем тоже подходит к столу Грейнджер. Его взгляд случайно падает на небольшую рамку. С колдографии на него счастливо улыбаются двое магглов — родители Гермионы. Внутри Малфоя что-то болезненно обрывается. Он берёт рамку в руки и с невыносимой тоской смотрит на смеющихся людей. Из-за него, из-за этого проклятия и его слабости, у неё больше нет возможности видеться с семьей. Он затянул её в мрак, из которого нет выхода. Он с силой сжимает челюсти и мотает головой, ставя фотографию обратно.       — Давай, старик, не ломайся, — подаёт голос Блейз, закидывая записки обратно в ящик, — Хуже уже точно не будет. У нас тут график смертей расписан по минутам.       Кроули обреченно вздыхает. Он вытаскивает из ящика чистый лист пергамента, быстро набрасывает на нем несколько строк и тянет Гермионе вместе с пером.       — Подпиши. Это официальное согласие. Если этот "эксперимент" выжжет тебе мозги, и ты погибнешь, я не хочу предстать перед Визенгамотом за непреднамеренное убийство.       Гермиона переглядывается с Драко. В его серых глазах плещется страх за неё, но она лишь коротко кивает Кроули и твердой рукой ставит свою подпись.       — Хорошо, — Кроули берёт палочку Артура. Руки его дрожат, — Память я попробую вернуть сейчас. Но чтобы найти способ снять проклятие... Мне понадобится время. Мне нужно перерыть закрытую секцию архивов. Дайте мне хотя бы эту ночь.       Малфой коротко кивает. Но как только Алистер наводит палочку на грудь Гермионы, Драко весь подбирается, превращаясь в натянутую струну. Кажется, он готов в любую секунду отбросить Кроули к стене и закрыть девушку собой.       Блейз шагает к нему, крепко сжимая плечо друга.       — Расслабься, Малфой. Она не хрустальная девочка. Она на своих двоих терпела боль, от которой ты валялся в лазарете при смерти, пуская слюни. Она справится.       Мистер Кроули глубоко вдыхает и произносит длинное, витиеватое заклинание на латыни.       В следующую секунду тишину кабинета разрывает пронзительный, нечеловеческий крик.       Гермиона выгибается дугой, словно в неё ударяет молния. Она падает на каменный пол, скручиваясь от невыносимой, всепоглощающей агонии, сродни круцио. Кажется, её череп раскалывают изнутри, заталкивая в него битое стекло.       Драко сжимает челюсти, дрожа от её боли, транслирующейся на него почти с той же силой. Блейз мгновенно оказывается рядом, впечатывая друга в книжный шкаф и удерживая железной хваткой.       Кроули, в ужасе от крика девушки, дергает рукой, прерывая заклинание.       — Продолжай! — рявкает на него Забини, не отпуская едва стоящего на ногах Малфоя, — Не смей останавливаться!       — Какого черта ты несешь, ублюдок?! — орёт Драко, внезапно начиная пытаться вырваться, его глаза тремнеют от ярости, боли и паники, — Ей же больно! Он убивает её!       — А ты как думал, придурок?! — рычит Блейз ему в лицо, — Будет приятно впихивать недели стертой жизни за одну секунду обратно в голову?! Терпи!       Кроули сглатывает ком в горле и, зажмурившись, снова взмахивает палочкой, завершая сложную формулу.       Новый крик Гермионы заставляет задрожать стекла в окнах. Она бьётся в агонии на полу, впиваясь ногтями в ладони до крови. И Малфой чувствует.       Чувствует всю её боль, как свою.       Как родную.       В её голове взрывается сверхновая.       Сотни, тысячи картинок, звуков, запахов обрушаются на нее неудержимым потоком, сминая искусственную пустоту.

Вспышка.

      Тяжелые, сильные руки Малфоя, подхватывающие её обмякшее тело, когда она теряет сознание от усыпляющего укола Паркинсон.       Запах его парфюма, табак и озон.

Вспышка.

      Её собственная ладонь со звонким хлопком опускается на его бледную щеку прямо посреди роскошной гостиной в его поместье.       Злость и отчаяние.

Вспышка.

      Музыка, кружащиеся пары. Бал у Лестренджей. Тяжелая ладонь Драко на её талии, его обжигающий, собственнический взгляд, от которого подкашиваются ноги.

Вспышка.

      Тишина её спальни. Судорожное дыхание. И первый, отчаянный, соленый от слез поцелуй, который разрушил все преграды между ними.

Вспышка.

      Раскиданные игральные карты. Драко Малфой, стоящий перед ней на одном колене и клянущийся, что он принадлежит только ей.       Каждое вернувшееся воспоминание ощущается как глоток воздуха для утопающего. С каждым новым фрагментом разрывающая боль в голове начинает стихать, сменяясь чувством абсолютной, совершенной целостности.       Грейнджер судорожно выдыхает в последний раз и расслабленно распластывается на полу, словно мертвая. Грудь её тяжело, но ровно вздымается.       Малфой грубо отталкивает Блейза и обрушается на колени рядом с ней. Его трясущиеся пальцы скользят по её шее, нащупывая пульс. Почувствовав уверенный, сильный ритм её сердца, он закрывает глаза и с тихим стоном выдыхает, утыкаясь лбом в пол рядом с ней.       — Заклятие вытянуло из неё все магические и физические силы, — дрожащим голосом бормочет мистер Кроули, опускаясь в кресло, — Ей нужен покой и отдых. А я... Я пока пойду в архивы. Займусь проклятиями.       Малфой поднимает голову. В его взгляде больше нет ярости — только безмерная благодарность. Он коротко кивает мужчине.       — Спасибо, Кроули.       Драко осторожно, словно она — величайшая драгоценность, подсовывает руки под её спину и колени и поднимает Грейнджер на руки. Она доверчиво утыкается лицом ему в грудь во сне.       Блейз, поправляя помятую в стычке с Драко мантию, двигается следом. Напоследок он бросает взгляд на начальника:       — Классно колдуешь, старик. Главное — не помри тут от усердия до утра.       У камина в атриуме Министерства Малфой крепче прижимает к себе спящую девушку и четко произносит адрес дома в Альпах.       Изумрудное пламя переносит их в тихую, уютную гостиную альпийского особняка, спрятанного от всего мира. Блейз отряхивает пепел с рукава и смотрит на парочку.       — Ну, всё. Оставляю вас. Пойду проверю, не выколола ли Пенси глаза Беллатрисе. Или наоборот, — Забини усмехается, — Постарайся не откинуться до завтра, Малфой.       Блейз шагает обратно в камин, и вспышка пламени скрывает его, оставляя их в абсолютном, звенящем покое.       Драко медленно подходит к широкому дивану в центре гостиной. Он садится, не выпуская Гермиону из рук, и осторожно устраивает её на своих коленях, прижимая спиной к своей груди. В доме прохладно, и он укрывает её пледом, дотянувшись до него свободной рукой.       Он зарывается носом в её растрепанные волосы, вдыхая родной запах. Малфой не знает, сколько ему осталось — шесть месяцев, неделя или один день. Но сейчас, в эту минуту, когда её сердце бьётся в унисон с его, а память вернула им их общую историю, он абсолютно счастлив. Он крепко обнимает её, закрывает глаза и готовится ждать, пока его Грейнджер не проснется.       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна альпийского дома, уже вовсю заливают гостиную, когда Гермиона медленно выныривает из глубокого, исцеляющего сна. Часы на каминной полке тихо отбивают одиннадцать утра.       Она лежит не на подушках — она надежно спрятана в кольце чужих рук, укрытая пледом на широком диване. Гермиона приоткрывает глаза и замирает, вглядываясь в лицо мужчины, который спит сидя, прижимая её к своей груди так крепко, словно боится, что она растворится в воздухе.       Драко выглядит изможденным. Во сне его лицо, лишенное привычной маски надменного контроля, кажется хрупким. Аристократическая бледность граничит с мертвенной прозрачностью пергамента, скулы ясно выступают, словно у гипсовой статуи. Под закрытыми глазами залегают глубокие, болезненные тени — следы бессонных ночей, отчаяния и проклятия, которое неумолимо вытягивает из него жизнь. Но даже в этом пугающем истощении он невероятно, до щемящей боли в сердце, красив.       Она вздрагивает, и этого едва уловимого движения хватает, чтобы инстинкты Малфоя сработали. Он резко открывает глаза. Его взгляд, сначала мутный ото сна, мгновенно фокусируется на ней, вспыхивая тревогой, которая тут же сменяется безграничным облегчением.       Гермиона высвобождает руку из-под пледа и мягко, невесомо проводит кончиками пальцев по его щеке. Она смотрит в его серые, как грозовое небо, глаза и буквально физически ощущает, как её затапливает вернувшаяся любовь.       Огромная, всепоглощающая, не знающая преград.       Она вспомнила каждую секунду с ним, каждое касание, и теперь осознаёт, насколько сильно, до животного страха, он был ей нужен.       Её ладонь скользит за его затылок. Гермиона зарывается пальцами в платиновые волосы и медленно, с нежной настойчивостью надавливает, принуждая его чуть-чуть наклониться к себе. Она едва ощутимо касается его губ своими, оставляя на них теплое дыхание, и шепчет:       — Доброе утро, Драко.       Он замирает, глядя на неё немигающим взглядом, а затем, вместо ответа, его сухие губы вздрагивают. Он произносит хриплым, сорванным голосом:       — Выходи за меня.       Гермиона удивленно распахивает глаза, на секунду растерявшись, а затем её губы растягиваются в широкой, искренней улыбке. Она тихо смеётся, решив, что он так шутит после пережитого стресса.       Но Драко отрицательно мотает головой, и его пальцы сильнее сжимают её талию.       — Я серьезно, Грейнджер, — его голос обретает твердость стали, хотя в глазах плещется обнаженная нежность, — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.       Она приподнимается, сокращая расстояние между ними до минимума, и шепчет прямо ему в губы, обдавая их жаром своего дыхания:       — Предложения делают совсем не так, Малфой.       — Если нужно, я прямо сейчас встану перед тобой на одно колено, — без тени сомнения отвечает он, и в его тоне нет ни капли прежней малфоевской гордости, — И клянусь, Грейнджер, я пущу корни в этот чертов пол и не встану с него, пока ты не скажешь «да».       Гермиона снова растягивает губы в улыбке, чувствуя, как от счастья на глаза наворачиваются слезы.       — Твой внутренний, невыносимый собственник окончательно сойдет с ума и лопнет от гордости, когда в коридорах Министерства прозвучит обращение «миссис Малфой», — лукаво тянет она, красиво очерчивая пальцем линию его челюсти.       Драко тяжело сглатывает. Он перехватывает её запястья своими большими, холодными ладонями, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.       — Этот собственник внутри меня уже сошел с ума, Гермиона. В тот день, когда ты вернулась ко мне, даже не помня, кто я такой.       Она тихо смеётся, высвобождая руки, и начинает осторожно, успокаивающе гладить его по шее, переходя на широкие плечи, ласково разминая напряженные мышцы. Её ладони спускаются ниже, оглаживая его грудь прямо через черную ткань помятой рубашки. Гермиона прикусывает губу, её взгляд становится задумчивым и отрешенным.       — О чем ты думаешь? — тихо спрашивает Драко, наблюдая за переменой в её лице.       — О том, что я понятия не имею, как буду знакомить тебя со своими родителями, — честно выдыхает она, представляя себе эту сюрреалистичную картину.       В серых глазах напротив вспыхивают озорные, торжествующие искры.       — Это значит, что ты согласна?       — Дурак, — с нежностью шепчет она и подаётся вперед.       Их губы встречаются. Это не жадный, отчаянный поцелуй, как раньше. Это глубокое, медленное, невероятно нежное слияние, в котором они заново узнают друг друга после долгой разлуки.       Гермиона приоткрывает губы, впуская его, и Драко перехватывает инициативу. Он целует её так, словно пьёт из источника в пустыне — трепетно, смакуя каждое мгновение, сплетая их языки в медленном, чувственном прикосновении. Она плавится в его руках, ощущая вкус мяты на его губах и чувствуя, как его горячее дыхание обжигает её кожу.       Наконец, Гермиона с неохотой отстраняется, тяжело дыша и глядя на его покрасневшие губы.       — Да, я согласна, — шепчет она, — Но только при одном условии: ты не станешь с барского плеча предлагать мне выделить отдельную комнату под мой гардероб и книги, как это делали некоторые.       Драко прекрасно понимает намек на идеального, до тошноты правильного Артура. Он презрительно фыркает, и на его лице появляется его фирменная, дьявольская ухмылка.       — Разумеется, я не буду этого предлагать, — тянет он с ленивой грацией, — Я просто сожгу адским пламенем все твои вещи, Грейнджер. Чтобы тебе пришлось ходить по нашему дому исключительно в моих рубашках. И желательно — вообще без брюк и юбок.       Гермиона густо краснеет, не выдерживая этого потемневшего, голодного взгляда, и утыкается пылающим лицом ему в плечо.       Драко довольно хмыкает. Его рука, покоящаяся на её спине, медленно скользит ниже, к пояснице.       Широкая ладонь по-хозяйски ложится на её ягодицы, осторожно оглаживая их и слегка сжимая.       Гермиона шумно выдыхает, когда его губы касаются её шеи, оставляя влажные, горячие поцелуи там, где бьется пульс.       Малфой нащупывает застежку мерзкой мантии, которую ей подарил Лукан. Одним резким, не терпящим возражений движением он расстёгивает её, стягивает с плеч девушки и с нескрываемым отвращением брезгливо скидывает на пол. Затем его длинные пальцы тянутся к пуговицам её блузки. Он расстегивает их медленно, одну за другой, пока Гермиона замирает от предвкушения, невольно выгибаясь навстречу его рукам и продолжая рассеянно поглаживать его по плечам.       Драко спускает тонкую ткань блузки с её плеч, обнажая нежную кожу. Он покрывает горячими, сводящими с ума поцелуями её грудь, ключицы, поднимаясь выше, к горлу, заставляя девушку отклониться назад и беззащитно задрать голову, тяжело дыша.       Атмосфера в комнате накаляется до предела, воздух кажется густым и искрящимся от магии и желания, как вдруг...       Хлоп!       Громкий звук аппарации разрывает тишину, как взрыв петарды. Прямо посреди гостиной, переминаясь с ноги на ногу, стоит эльф-домовик Фин. Его огромные, как блюдца, глаза сияют от неподдельного восторга.       — Вы нас вспомнили, да, мисс Гермиона?! — радостно пищит эльф, хлопая в ладоши, совершенно игнорируя полуголый вид будущей хозяйки, — Ура! Хозяин Драко теперь не будет пытаться помереть! А то Фин так боялся, что останется совсем один в таком большом доме!       Гермиона не выдерживает. Она прикрывает рот ладонью и заливается громким, искренним хохотом, пытаясь натянуть блузку обратно на плечи.       Драко со стоном запрокидывает голову, тяжело дыша и закатывая глаза. На секунду в нем просыпается прежний, не терпящий неповиновения Господин Малфой, но, слыша смех Гермионы, он не может сдержать легкой улыбки.       — Да, Фин, — цедит Драко, выдыхая, — Я тоже невероятно рад, что мисс Гермиона нас вспомнила. А теперь — вон отсюда! Ты дьявольски не вовремя.       Эльф счастливо кивает, его уши дёргаются, и с очередным громким хлопком он исчезает, оставляя их одних.       В комнате снова воцаряется молчание, но теперь оно пропитано игривостью и нетерпением. Драко опускает взгляд на Гермиону, его глаза снова темнеют от желания. Он хочет что-то сказать, но не успевает.       Гермиона резко подаётся вперед, перехватывая инициативу. Она буквально впечатывает его спиной в мягкое изголовье дивана, нависая сверху. С тихим, почти хищным рыком она впивается в его губы глубоким, бескомпромиссным поцелуем, одновременно с этим плотно прижимаясь своей промежностью прямо к его паху, давая ясно понять, что никакие обстоятельства их больше не остановят. Драко издаёт глухой стон в её губы, его руки собственнически ложатся на её бедра, и весь мир за стенами особняка перестаёт существовать.       Драко отстраняется всего на мгновение — ровно на столько, чтобы поймать её бешеный взгляд и почувствовать, как горят его собственные губы. Его дыхание сбивчиво, а на бледном лице проступает лихорадочный румянец.       Он усмехается — той самой знакомой, чуть нахальной усмешкой, которая когда-то заставляла её негодовать, а теперь заставляет сердце пропускать удары.       — Ого, Грейнджер, — выдыхает он, прищуривая серые глаза, — Сегодня ты куда смелее, чем в прошлый раз.       Гермиона не отвечает улыбкой. Она смотрит на него с такой жаждой, будто он — её единственное спасение. Она склоняется вперёд, почти касаясь его носа своим.       — Ты сам просил, чтобы я тебя придушила, Малфой, — шепчет она, и в её голосе звучит опасная, тягучая нежность, — Так вот, приготовься. Сегодня ты будешь молить меня о пощаде.       Драко издаёт низкий, гортанный звук, в котором смешиваются смех и предвкушение.       — О, Грейнджер... Я только об этом и мечтаю.       Она больше не ждёт. Её пальцы, обычно такие ловкие и точные, сейчас почти судорожно ухватываются за пуговицы его чёрной рубашки. Одна, вторая, третья — они с тихим треском разлетаются в стороны, когда она просто растягивает ткань, не желая терять ни секунды. Гермиона стаскивает рубашку с его плеч, обнажая бледную, атласную кожу, и тут же припадает к ней поцелуями.       Она спускается от его шеи к ключицам, а её непослушные каштановые кудри рассыпаются по его груди, щекоча и обволакивая.       Драко замирает, затаивая дыхание. На его лице проступает редкое, почти детское смущение от такого яростного, неприкрытого напора — он привык вести сам, привык контролировать, но то, как Гермиона буквально забирает его себе, выбивает почву из-под ног.       Грейнджер резко подаётся вверх и прикусывает его за ключицу. Малфой вскрикивает, но в ту же секунду Гермиона сама вздрагивает и прижимает руку к своей груди. Магия, связывающая их боль, сработала безупречно — она чувствует ту же острую, пульсирующую вспышку на собственной коже.       Она отстраняется, тяжело дыша, и её взгляд падает на черные, пугающие полосы проклятия, змеящиеся по его торсу. Кончики её пальцев, нежные и дрожащие, начинают медленно обводить эти метки тьмы. Грейнджер молчит, её лицо становится серьезным, почти печальным.       — Знаешь, — тихо произносит она, не отрывая взгляда от его тела, — Если Кроули найдет способ снять заклятие, которое связывает нашу боль... Мне будет не хватать этого. Я к нему уже привыкла. Это как... Чувствовать, что ты здесь. Каждую секунду.       Малфой слабо усмехается, хотя в его глазах стоит нескрываемая нежность. Он тянется к ней, целуя в край челюсти, и обхватывает её руками, прижимая к себе.       — Грейнджер, поверь, это плохая идея, — шепчет он ей на ухо, — Моя жизнь слишком опасная, я слишком часто влипаю в неприятности. А ты слишком часто ударяешься бедрами об углы столов, когда зачитываешься очередным фолиантом на ходу. Мы просто сойдем с ума от синяков друг друга.       Гермиона звонко смеётся, запрокинув голову, и в этот момент совершенно теряет бдительность. Она не замечает, как длинные, ловкие пальцы Драко за её спиной уже расправились с застежкой лифа. Он неспешно, почти лениво тянет за бретельки, стягивая с неё лишнюю деталь одежды.       Она приподнимает одну бровь, глядя на него с напускным возмущением.       — Это ещё что за отвлекающие маневры, Малфой?       — Самые эффективные в моем арсенале, — ухмыляется он.       Мужчина резко притягивает её к себе. Кожа к коже. Тепло её тела встречается с прохладой его, и Гермиона невольно стонет от этого электрического разряда, прошившего их обоих. Наслаждение становится таким густым, что его можно потрогать руками. Она обнимает его за шею, покрывая его кожу лихорадочными поцелуями, чувствуя, как его ладони гуляют по её спине, спускаясь всё ниже.       Драко действует нагло и уверенно. Его пальцы мягко скользят под край её брюк и нижнего белья, и когда он уверенно входит в неё, Гермиона жмурится, выгибаясь в его руках от накатывающего, ослепительного возбуждения.       — Подожди... — она пытается вернуть остатки самообладания, хотя её голос дрожит, — Я... Я хотела сегодня вести! Какого черта, Драко?       — Прости, — ухмыляется он ей в губы, продолжая свои неспешные, сводящие с ума движения, — Не удержался. Ты выглядишь слишком сладко, когда пытаешься быть грозной.       Он двигается в ней ритмично, заставляя Гермиону тихо, надрывно стонать ему в самое ухо. Каждый толчок его пальцев отзывается внутри неё пульсирующим жаром. Но Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы так просто сдалась.       В какой-то момент она собирает всю свою волю, отстраняется и решительно перехватывает его руку, заставляя его остановиться. Драко вопросительно приподнимает бровь, глядя на нее со сбитым к чертям дыханием.       Гермиона, не говоря ни слова, перехватывает инициативу. Она тянется к его ремню и пуговице брюк. Раздаётся щелчок. Она сползает с дивана на пол, оказываясь прямо перед ним на коленях. Драко сидит, откинувшись на подушки, и наблюдает за ней затуманенным взглядом.       Грейнджер медленно, дюйм за дюймом, начинает стягивать с него брюки вместе с нижним бельем, не сводя с него своего горящего, торжествующего взгляда. Теперь его очередь замирать и молить о пощаде.       Гермиона медленно тянет ткань вниз, освобождая мужчину от последних оков одежды. Когда он предстаёт перед ней полностью обнаженным, она на секунду замирает, не в силах отвести взгляд.       В утреннем свете его тело казалось бы изваянием из холодного мрамора, если бы не живое тепло, исходящее от него, и не черные, беспорядочные линии проклятия, которые лишь подчеркивают его болезненную, порочную красоту.       Она скользит по нему жадным, оценивающим взглядом, и в её глазах разгорается нескрываемое торжество.       — Знаешь, Малфой, — сбивчиво шепчет она, подаваясь вперед так, что её дыхание опаляет его бедра, — Я всегда подозревала, что под этими безупречными и наглухо застегнутыми рубашками скрывается нечто... Совершенно прекрасное. Что ты прячешь от меня, чтобы я не опорочила тебя.       Драко издаёт хриплый, ломаный смешок, откидывая голову на спинку дивана. Его пальцы судорожно хватаются за обивку.       — Грейнджер, если ты продолжишь так на меня смотреть, я решу, что ты собираешься написать о моем теле диссертацию, — он приоткрывает один глаз, и в его серой радужке разгораются бесовские искры, — Хотя, судя по тому, как ты облизываешь губы, практическая часть тебя интересует гораздо больше. Скажи честно, ты ведь мечтала об этом еще на четвертом курсе, когда я называл тебя заучкой?       Гермиона вспыхивает, но не от стыда, а от азарта. Она не даёт ему развить успех. Её ладонь уверенно ложится на его член, пальцы собственнически обхватывают напряженную плоть. Она чувствует, как под её кожей бьётся его пульс — быстрый, рваный.       Не давая ему опомниться, Гермиона склоняется ниже. Её губы, влажные и горячие, касаются самого кончика, а затем она медленно, дюйм за дюймом, принимает его в себя.       Малфой с хриплым стоном жмурится. Его пальцы мгновенно перемещаются в её густые кудри, сжимая их, направляя её движения. Грейнджер ласкает его с какой-то первобытной, ненасытной нежностью. Она исследует его языком, обводя каждую венку, заглатывая глубже, пока его бедра не начинают непроизвольно подергиваться навстречу её рту.       В гостиной слышатся лишь её приглушенные всхлипы и его надрывное, тяжелое дыхание. Она чувствует вкус его возбуждения, ощущает, как он плавится под её руками, теряя остатки своего хваленого самообладания.       — Мерлин… Гермиона… — его голос срывается на шепот, полный муки и блаженства.       Он больше не может сопротивляться этой сладкой пытке. Его тело выгибается, он до боли сжимает её плечи, признавая свое поражение.       — Хватит… Всё, твоя взяла, — выдыхает он, едва находя силы говорить, — Ты победила, миссис Малфой... Иди ко мне.       Грейнджер отстраняется, слизывая капельку с губы, и самодовольно улыбается, глядя на его затуманенный взгляд. Она поднимается с колен, нетерпеливо стягивает с себя брюки и одним плавным движением забирается к нему на колени, устраиваясь лицом к лицу.       Она перехватывает его член рукой и, глядя ему прямо в глаза, медленно садится на него, вбирая его в себя до самого конца.       Ощущение заполненности настолько острое, что Гермиона невольно закидывает голову назад, из её горла вырывается приглушенный вскрик. Драко тут же притягивает её за талию к себе, вжимаясь в неё, и начинает покрывать её шею и грудь горячими, жадными поцелуями, оставляя метки своего присутствия на её коже.       — Ты слишком медленная, Грейнджер, — хрипит он ей в ключицу, его руки блуждают по её бедрам, подталкивая к более быстрому темпу, — Это невыносимо. Хватит меня мучить.       Гермиона хмыкает. В ней снова просыпается та самая дерзкая девчонка, которая вчера была готова убить того, кто хоть пальцем тронет то, что принадлежит ей. Она резко подаётся вперед, её рука смыкается на его шее — не больно, но властно, заставляя его замолчать и посмотреть на неё.       Она чуть сжимает пальцы, чувствуя, как под ними ходит его кадык.       — Повтори, что ты сказал? — вкрадчиво спрашивает она, замедляя темп еще сильнее, почти до полной остановки, — У тебя есть какие-то претензии к моему ритму, Малфой?       Драко восторженно выдыхает, глядя на неё с обожанием, в котором сквозит чистое безумие. Он перехватывает её руку на своей шее и прижимает её ладонь к своим губам.       — Ты — лучшая женщина, которую я когда-либо видел, — выдыхает он, и в этом признании столько чистой, искренней правды, что у Грейнджер перехватывает дыхание.       — Ты единственная, кто может заставить меня чувствовать себя одновременно богом и рабом.       Этот ответ её более чем удовлетворяет. Гермиона ослабляет хватку, сменяя её на нежное поглаживание по его щеке, и снова начинает двигаться. Теперь её движения становятся рваными, частыми, отчаянными. Она прижимается лбом к его лбу, их дыхание смешивается в одно.       — Драко… — сбивчиво шепчет она ему на ухо, впиваясь ногтями в его плечи, — Драко, пожалуйста… Никогда не уходи.       — Никогда, — вторит он ей, подстраиваясь под её ритм, выталкивая их обоих за пределы реальности, туда, где нет ни боли, ни проклятий, ни времени.       Только они двое, сгорающие в этом утреннем солнце.       Последний, сокрушительный всплеск наслаждения выбивает воздух из легких Гермионы. Она вскрикивает, впиваясь ногтями в плечи Драко, когда мир перед глазами рассыпается на мириады золотых искр. Малфой, тяжело дыша и едва сдерживая собственный порыв, успевает отстраниться в последнее мгновение, прежде чем горячая волна наслаждения накрывает его самого.       Тишина гостиной теперь кажется оглушительной. Они сидят в тесных, почти болезненных объятиях, восстанавливая рваное дыхание. Сердце Драко колотится о её грудь, как пойманная птица, а Гермиона чувствует, как по её коже медленно стекают теплые капли.       Спустя несколько минут Грейнджер чуть отстраняется, откидывая мокрые кудри с лица. В её глазах, всё еще подернутых дымкой удовольствия, разгораются лукавые огоньки. Она улавливает его взгляд и чуть приподнимает бровь, на губах появляется ехидная ухмылка.       — Серьезно, Драко? — шепчет она, её голос всё еще немного дрожит, — «Миссис Малфой»? Ты решил начать примерять мне фамилию прямо в процессе?       Драко не отводит взгляд. Напротив, он медленно протягивает руку и нежно проводит костяшками пальцев по её раскрасневшейся щеке. Его ухмылка, ленивая и собственническая, растягивается по лицу.       — Тебе стоит привыкать, — выдыхает он, и в его голосе звучит неожиданная теплота, — Это звучит куда правильнее, чем «мисс Грейнджер».       Он обхватывает её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. Весь его напускной цинизм испаряется, оставив лишь обезоруживающую, почти пугающую нежность.       — Скажи мне, — тихо спрашивает он, — Если бы ты могла выбрать любое место в мире... Где бы ты хотела жить? Какая страна, какой климат? Я хочу знать, где мы построим наш мир, когда всё это закончится.       Гермиона на мгновение замирает, пораженная его серьезностью. Она оборачивается к панорамному окну.       Там, за тонким стеклом, ослепительно блестят на солнце заснеженные пики Альп, а внизу, в долине, расстилается густой изумрудный лес. Воздух кажется прозрачным и вечным.       — Я привыкла к Альпам, — честно отвечает она, снова прислоняясь к его груди, — Привыкла к этому дому. Знаешь, я бы не хотела отсюда уезжать. Здесь тишина кажется правильной. И здесь абсолютно всё... Каждый угол, каждый запах напоминает мне о тебе.       Малфой усмехается, и эта усмешка полна скрытого торжества. Он обнимает Грейнджер крепче, зарываясь носом в волосы.       — Значит, остаемся здесь, — отрезает он, — Но у меня есть еще одно требование. На нашей свадьбе я хочу видеть тебя в том красном шёлковом платье. Оно безумно тебе идёт. Оно... — он на секунду замолкает, — Напоминает мне о том вечере, когда я понял, что окончательно пропал.       Гермиона весело фыркает, поднимая к нему голову.       — Драко, это же свадьба! Традиции требуют белого. Маггловские, волшебные — неважно, это символ.       — К черту традиции, — отрезает Малфой с той самой чистокровной непоколебимостью, которая не терпит возражений, — В этот день ты имеешь право быть в чем угодно. Если ты захочешь выйти к алтарю в своей пижаме — ты выйдешь в ней. И клянусь, я лично сверну шею любому, кто посмеет даже шепотом осудить твой выбор. Моя жена будет одета так, как ей нравится.       Гермиона тихо, заливисто смеётся. Этот контраст между его готовностью убивать за её комфорт и нежностью момента — абсолютно в его духе.       Драко поднимается, подхватывая с дивана свою черную рубашку. Он бережно, словно хрупкую вазу, кутает в неё обнаженную Гермиону. Ткань, сохранившая его тепло и запах парфюма, мягко ложится на её тело, доходя почти до середины бедер. Малфой легко поднимает её на руки, как будто она ничего не весит, и уверенным шагом направляется на второй этаж, к ванной комнате.       Когда он вносит её в помещение, пахнущее маслами и дорогим мылом, и ставит на ноги на прохладный кафель, Гермиона вдруг оживает. Она упирается ладонями в его грудь и, щурясь, начинает настойчиво выпихивать его за дверь.       — Так, а теперь — на выход, Малфой! — заявляет она, стараясь придать голосу строгости, — Мне нужно привести себя в порядок, и тебе совершенно нечего на меня пялиться.       Мужчина останавливается в дверном проеме, сложив руки на груди. Его взгляд медленно, насмешливо скользит по её фигуре в его рубашке, по голым ногам и зацелованным губам.       — Серьезно, Грейнджер? — он приподнимает бровь с самым невинным видом, хотя в глазах пляшут черти, — И что же я там, по-твоему, еще не видел? Пять минут назад ты не была такой скромницей.       — Это было пять минут назад! — Гермиона наконец выталкивает его и захлопывает дверь прямо перед его ухмыляющимся лицом, — Иди вари кофе, будущий муж!       Стоя за дверью, она слышит его тихий, довольный смех и удаляющиеся шаги по коридору. Гермиона прислоняется спиной к двери, глядя на свое отражение в зеркале — растрепанная, с горящими глазами, в его огромной рубашке.       Ей ещё никогда не было так хорошо.       Холодная вода помогает Грейнджер окончательно проснуться и смыть с себя остатки усталости. Стоя перед зеркалом в просторной ванной, она смотрит на свое отражение. Раскрасневшаяся, зацелованная, с растрепанными кудрями — она выглядит слишком уязвимой. Но сегодня ей нужна холодная голова и стальная решимость. Ей предстоит вернуться в архивы Министерства и найти вместе с мистером Кроули способ снять проклятие с Драко, а значит, нужно выглядеть соответствующе.       С высоко поднятой головой.       Она решила бросить вызов.       Соответствовать своему собственному «плохому Малфою».       Грейнджер перебирает вещи в шкафу и останавливается на тотальном черном: строгие, идеально сидящие по фигуре брюки и шелковая черная рубашка. Она заправляет её в брюки, но намеренно оставляет несколько верхних пуговиц расстегнутыми, небрежно открывая ключицы и позволяя тонкому кружевному ремешку черного лифа дразняще выглядывать из-под ткани.       Дерзко. Строго. Безупречно.       Гермиона спускается на первый этаж, и до неё тут же доносится густой, терпкий аромат свежесваренного кофе. Она бесшумно подходит к кухне и замирает в дверном проеме, скрещивая руки на груди.       Картина, представшая перед ней, достойна первой полосы «Ежедневного Пророка».       Аристократ до мозга костей, Господин Драко Малфой, послушно стоит у плиты с джезвой в руке. А рядом с ним, прямо на мраморной столешнице, возвышается эльф-домовик Фин, который с видом опытного шеф-повара размахивает длинными пальцами и руководит процессом. И что самое поразительное — Драко не шипит на него, не прогоняет и не требует сделать всё за него, а с удивительным, почти пугающим терпением следует указаниям ушастого наставника.       Гермиона не может сдержать довольной ухмылки, наблюдая за этой идиллией.       — Если бы Люциус увидел, как его наследник берет кулинарные мастер-классы у домовика, он бы лично проклял эту кухню, — с легкой, колкой усмешкой протягивает она, нарушая тишину.       Малфой резко оборачивается. Его серые глаза скользят по ней с ног до головы, задерживаясь на расстегнутом вороте рубашки и выглядывающем кружеве. В его взгляде вспыхивает такое неприкрытое обожание, смешанное с голодом, что у Гермионы стягивает внизу живота.       — Образ миссис Малфой сидит на тебе до преступного идеально, — хрипловато, с восторгом произносит мужчина, не в силах отвести от неё глаз, — Но если ты продолжишь так на меня смотреть, этот кофе точно сгорит, потому что ты напрочь лишаешь меня способности концентрироваться на чем-либо, кроме тебя.       Грейнджер самодовольно ухмыляется, отталкиваясь от косяка и медленно подходя ближе.       — Забавно, — тянет она, склонив голову набок, — Артур заметил меня только тогда, когда я стала носить экстремально короткие юбки или платья с глубоким декольте. А ты умудряешься сжигать меня взглядом, даже когда я одета с головы до ног.       Малфой делает шаг ей навстречу, его голос понижается до бархатного, собственнического шепота:       — Разница в том, Грейнджер, что я хочу тебя в абсолютно любой одежде. И в любой точке этой планеты.       — Кофе! Хозяин, кофе сбегает! — истошно вопит Фин, подпрыгивая на столешнице, — Вы сейчас сожжете турку, сэр!       Малфой чертыхается, резко разворачиваясь к плите, и в последнюю секунду успевает снять джезву с огня, прежде чем темная пена перельётся через край.       Разливая дымящийся напиток по фарфоровым чашкам, Драко не глядя бросает эльфу:       — Фин, отправляйся в Министерство. Найди кабинет Кроули и узнай, как продвигаются поиски в архивах. Без новостей не возвращайся.       Домовик с готовностью кивает, его уши радостно хлопают, и он исчезает с громким щелчком.       Они садятся за небольшой стол у окна, потягивая горьковатый, идеально сваренный кофе.       Напряжение утра спало, уступив место легкой, искрящейся идиллии.       — Признаться честно, для человека, на котором лежит смертельное родовое проклятие, твоя выносливость вызывает подозрения, — Гермиона делает глоток, хитро глядя на него поверх чашки, — Может, ты всё это придумал, чтобы заманить меня в постель?       Малфой лениво откидывается на спинку стула, крутя чашку в длинных пальцах.       — О, поверь, если бы я хотел просто заманить тебя в постель, мне не пришлось бы прибегать к таким сложным схемам. Но я рад, что ты оценила мои таланты. И, должен заметить, твои крики сегодня утром это подтвердили.       — Я просто пыталась подбодрить тебя, Малфой, — парирует она, едва сдерживая смех, — Ты ведь жаловался, что я слишком медленная. Пришлось компенсировать звуковым сопровождением.       Идиллию разрушает страшный грохот.       Дверь на кухню едва не слетает с петель, когда в помещение врывается Блейз.       Он тяжело дышит, его мантия перекошена, а в глазах читается первобытный ужас, словно за ним гонится стая дементоров.       Драко мгновенно подрывается с места, роняя стул и хватаясь за палочку, его лицо вмиг становится жестким. Гермиона с резким стуком отставляет чашку, её рука тут же находит древко в кармане брюк.       — Что случилось?! — рявкает Малфой, готовясь отражать нападение, — Лукан явился?       Блейз приваливается к стене, сползая по ней, и вытирает испарину со лба.       — Хуже, — выдыхает он, — Я больше не могу... Я просто не могу слушать, как Беллатриса и Паркинсон обсуждают маникюр и новые зелья от мешков под глазами! Это пытка! Я клянусь, я всей душой сочувствую Артуру. Он сидит там, связанный по рукам и ногам, и не может от этого сбежать! Да в Азкабане условия содержания гуманнее! Я скурил целую пачку, пока слушал про свойства слизи флоббер-червя в косметологии!       Он выжидательно уставляется на Драко.       — Дай сигарету. Срочно.       Малфой, у которого отлегло от сердца, устало потирает переносицу и молча кидает другу пачку через весь стол. Гермиона шумно выдыхает, закатывая глаза.       — Забини, ты непроходимый идиот, — с чувством выдаёт она, — Я думала, нас пришли убивать.       Блейз ловко ловит пачку, закуривает прямо на кухне и плюхается на стул рядом с Грейнджер, глубоко затягиваясь.       — Знаешь, Грейнджер, я бы предпочел смотреть порнуху с участием Малфоя, чем еще пять минут сидеть в обществе этих двух невыносимых женщин, — он выпускает струю дыма и бесцеремонно уставляется на них двоих, — Кстати об этом. Вы хоть успели потрахаться до моего прихода, или мне всё-таки придется смотреть на эти ваши розовые сопли и нереализованное напряжение?       Гермиона возмущенно вспыхивает и раздраженно, но не слишком сильно ударяет его кулаком в плечо.       — Заткнись, Блейз!       Драко, который к этому моменту уже успел вернуть стул на место, вальяжно облокачивается бедрами о край стола. Он скрещивает руки на груди, с ленивой грацией хищника поглядывая на друга.       — Миссис Малфой, — тянет он с обманчивой мягкостью, — Одно твое слово, и я с огромным удовольствием вырву этому чёрту его поганый язык.              Блейз фыркает, собираясь выдать очередную колкость. Он даже начинает подниматься с места, шутливо закатывая рукава, чтобы показать Малфою, кто тут главный, как вдруг его брови ползут вверх, а сигарета едва не выпадает изо рта. Он замирает на полусогнутых ногах.       — Стоп. Подождите-ка, — Блейз переводит совершенно ошарашенный взгляд с невозмутимого Драко на слегка покрасневшую Гермиону, — «Миссис Малфой»?! Вы когда, блядь, пожениться успели?! И без меня?! Вы в своем уме?! Я буквально родился на этот свет только ради того, чтобы однажды стать свидетелем и сбагрить этого невыносимого ублюдка в крепкие женские руки! И вы лишили меня этого праздника?!       Гермиона не выдерживает и смеётся. Её звонкий, искренний хохот заполняет кухню, окончательно рассеивая остатки утреннего напряжения.       — Успокойся, Блейз, мы еще не поженились, — сквозь смех выдавливает она, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку, — Просто твой друг решил, что лучшая замена банальному «доброму утру» — это предложение руки и сердца.       Забини прищуривается. Его цепкий взгляд скользит по фигуре Гермионы и безошибочно останавливается на её правой руке, пальцы которой расслабленно лежат на столешнице. Кольца там нет. Блейз медленно, с хищной грацией пантеры, огибает стол и оказывается прямо за спиной расслабленного Малфоя.       В следующее мгновение он резко, но без реальной угрозы, обхватывает шею Драко локтем, беря его в шутовской удушающий захват.       — Какого хуя, Малфой?! — возмущенно восклицает Забини прямо ему в ухо, — Ты делаешь девушке предложение и даже кольцо не удосужился подготовить для такого момента?! Ты аристократ или деревенский тролль?!       Инстинкты, отточенные работой и постоянной опасностью, сработали быстрее разума. Гермиона рефлекторно подскакивает с места, её рука срывается к карману за палочкой, а в глазах вспыхивает ледяной огонь. Потребовалась секунда, чтобы осознать: это просто Блейз, и Драко ничего не угрожает. Она с шумом выдыхает, опуская руки, но сердце всё еще колотится в горле.       Блейз, заметив её реакцию, очаровательно улыбается из-за плеча задыхающегося от смеха и возмущения друга.       — Знаешь, Грейнджер, если этот идиот не способен даже кольцо достать и ведет себя как полный придурок, мои двери всегда открыты. Я буду просто счастлив видеть тебя в качестве своей девушки, если ты решишь бросить это платиновое недоразумение. Уж я-то осыплю тебя бриллиантами.       Гермиона закатывает глаза, но на её губах играет понимающая усмешка. Она опирается обеими руками о стол, чуть подавшись вперед.       — Ценю предложение, Забини. Но если что, главное — память мне не стирай, ладно? Малфоя всё равно до конца не вытравить, он, как оказалось, из любых закоулков подсознания лезет наружу.       Драко, издав рык, полный наигранной ярости, резко выворачивается из захвата друга. Перехватывая Блейза за грудки, он валит его прямо на столешницу. Начинается абсолютно нелепая, мальчишеская возня.       — Ах ты ублюдок! — сквозь смех рычит Драко, пытаясь заломать Забини руку, — Ты это к моей жене сейчас шары катишь, черт итальянский?!       — Она еще не жена, а только невеста! — задыхаясь от хохота, парирует Блейз, упираясь коленом в бедро Драко и пытаясь спихнуть его с себя, — Свободная женщина! К кому хочу, к тому и качу!       Гермиона смотрит на то, как двое взрослых, смертельно опасных магов возятся на кухне, словно первокурсники в гостиной Слизерина, и не может перестать смеяться. В этот момент раздаётся громкий хлопок, и прямо на пустующем стуле рядом с Гермионой материализуется Фин.       Эльф-домовик поправляет свою чистую наволочку и с огромным удивлением, граничащим с шоком, уставляется на барахтающихся мужчин.       — Бесовщина какая-то творится… — философски бормочет Фин себе под нос, качая головой с длинными ушами.       Затем он чопорно поворачивается к Гермионе, отвешивая ей низкий, почтительный поклон, и пискляво произносит:       — Миссис Малфой! Фин выполнил поручение хозяина! Мистер Кроули просил передать, что он нашел некоторые очень важные записи в архиве. Он будет ждать вас у себя сегодня вечером, когда Министерство полностью опустеет и все уйдут.       Гермиона чувствует, как по спине проходит холодок надежды.       — Спасибо, Фин. Ты отлично справился, — мягко благодарит она эльфа, который тут же начинает смущенно светиться и исчезает с очередным хлопком.       Драко и Блейз тем временем заканчивают свою потасовку. Тяжело дыша, взъерошенные, с помятыми рубашками, они падают на соседние стулья. На их лицах играют абсолютно счастливые, беззаботные улыбки, которых Гермиона не видела очень давно.       Блейз поправляет воротник, приглаживает волосы и, став чуть серьезнее, поворачивается к Гермионе.       — Слушай, Грейнджер. Как дойдет до дела, умоляю тебя: ни за что не подпускай Паркинсон к выбору твоего свадебного платья и макияжа. Она точно переборщит, нацепит на тебя перья павлина и заставит красить губы ядом акромантула.       Гермиона переводит взгляд на Драко. Малфой смотрит на неё из-под растрепанной челки, и в его глазах плещется та самая тягучая, собственническая нежность, от которой подкашиваются ноги. Она тепло, интимно улыбается ему, словно в комнате больше никого нет.       — Не переживай, Блейз. Я уже выбрала платье, в котором это случится. И цвет у него идеальный.       Забини переводит взгляд с Гермионы на победно ухмыляющегося Малфоя, всё понимает и многозначительно, протяжно присвистывает.       — О-о-о... — тянет мулат с дьявольской ухмылкой, — Если платье выбирал Малфой, то у меня только один совет, Грейнджер: перед алтарем убедись, что на этом платье нет свежих следов его... Кхм, бурного удовольствия. А то зная его аппетиты...       Шлеп!       Драко отвешивает другу звонкий, увесистый подзатыльник, от которого Блейз чуть не задевает носом стол.       — Заткнись, Забини.       Гермиона вспыхивает до самых корней волос. То, насколько Блейз попал в точку со своими пошлыми шутками, заставляет её щеки загореться огнем. Пряча смущенную улыбку и не желая больше слушать их подколки, она резко поднимается с места, сгребает пустые чашки со стола и поспешно ретируется к раковине, делая вид, что мытье посуды — это самое важное дело во всей магической Британии.       Следующие несколько часов пролетают как одно мгновение. Напряжение, неделями висевшее над ними дамокловым мечом, наконец-то отступило, уступив место почти забытой роскоши — простому человеческому смеху. Они перебираются в гостиную, и время тонет в непринужденной болтовне с Блейзом обо всем и ни о чем.       Забини, растянувшись в кресле с бокалом виски, который он бесцеремонно экспроприировал из бара Малфоя, сейчас в ударе.       — Нет, Грейнджер, ты серьезно подумала над его предложением? — мулат сокрушенно качает головой, указывая бокалом на Драко, — Ты понимаешь, на что подписываешься? Этот человек тратит на укладку волос больше времени, чем я на соблазнение девушек в барах. И он совершенно невыносим в быту. У него истерика начинается, если мантия поглажена не под тем углом!       Гермиона прыскает, прикрывая рот ладонью и чувствуя, как щеки заливает румянец. Драко, сидя рядом с ней на диване и по-хозяйски закинув руку на спинку за её плечами, только лениво усмехается.       — По крайней мере, Забини, у меня есть волосы, которые можно укладывать, — парирует он, небрежно перебирая пальцами каштановые кудри Гермионы, — Если ты продолжишь так много нервничать из-за Паркинсон и её лекций по косметологии, к тридцати годам твоя макушка будет блестеть ярче, чем этот стакан.       Блейз давится напитком, а Гермиона заливается звонким смехом, утыкаясь лицом в плечо Драко.       — Очень смешно, ублюдок, — Блейз откашливается и коварно щурится, глядя на Гермиону, — А он тебе рассказывал, миссис-почти-Малфой, как на шестом курсе часами пялился на тебя в Большом Зале, пока ты читала, а потом срывал свою злость на мне, потому что не мог подойти? «Блейз, почему она опять грызет это чертово перо, это же антисанитария!» — Забини невероятно точно копирует надменную и одновременно отчаянную интонацию Драко.       Гермиона вспыхивает до кончиков ушей и переводит удивленный взгляд на Драко. Тот едва заметно напрягается, его скулы розовеют, и он цедит сквозь зубы:       — Еще одно слово, Блейз, и я лично сброшу тебя с любой из гор, куда выходят эти окна. Без палочки.       Они шутят, вспоминают прошлое, подкалывают друг друга, и Гермиона ловит себя на мысли, что никогда не видела Драко таким… Живым. Свободным от масок.       Ближе к четырем часам вечера тени в комнате удлиняются. Блейз тяжело вздыхает, допивает остатки виски и с неохотой поднимается.       — Ладно, голубки. Мне пора возвращаться в поместье Лейстренджей. Надеюсь, Беллатриса уже закончила обсуждать косметику и перешла к сплетням или расчлененке, иначе я точно повешусь в подземельях.       Проводив друга и убедившись, что тот благополучно аппарировал, Гермиона поворачивается к Драко. В её глазах загораются дьявольские огоньки.       — Значит, часами пялился на меня в Большом зале, да? — лукаво тянет она, склонив голову набок, — И кто из нас после этого сталкер, Малфой? Я начинаю думать, что твоя одержимость мной — это клинический случай. Боюсь, как бы мне не стало скучно с таким предсказуемым поклонником.       Драко хищно щурится. Вся его ленивая расслабленность испаряется в мгновение ока.       — Скучно, Грейнджер? — его голос понижается до бархатного рыка, и он делает медленный шаг в её сторону, — Иди сюда. Я покажу тебе, насколько я предсказуем.       Гермиона взвизгивает, круто разворачиваясь на каблуках и бросаясь бежать. Никакой магии — только чистый адреналин. Она мчится через гостиную, взлетает по лестнице на второй этаж, слыша за спиной его быстрые, тяжелые шаги. Забежав в свою спальню, она с размаху закрывает дверь прямо перед его носом, прижимается к ней спиной и, тяжело дыша, счастливо смеётся.       Хлоп!       Смех обрывается. Драко аппарирует прямо сквозь дверь, оказываясь в считанных миллиметрах от неё. Прежде чем она успевает даже моргнуть, он прижимает её своим телом к прохладному дереву, накрывая губы Грейнджер нежным, сладким, тягучим поцелуем, от которого у нее мгновенно начинает кружиться голова.       Мужчина отстраняется лишь на несколько дюймов. Его серые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светятся такой неприкрытой уязвимостью, что сердце Гермионы невольно пропускает удар.       — Знаешь… — хрипло шепчет он, глядя на её раскрасневшееся лицо, — Пока ты вот так на меня смотришь… Мое тело перестает болеть. Проклятие словно отступает.       Гермиона судорожно выдыхает. Вся игривость моментально исчезает. Она поднимает руки, обнимая его за шею, и зарывается пальцами в платиновые волосы на затылке.       — Мы найдем способ избавиться от этого, Драко, — твердо, с гриффиндорской непреклонностью говорит она, глядя ему прямо в душу, — Я переверну всю библиотеку Кроули, весь архив Министерства. Скоро у тебя вообще ничего не будет болеть. Я обещаю.       Малфой закрывает глаза, прижимаясь лбом к её лбу, и снова коротко, трепетно целует девушку.       — Прости меня, — вдруг едва слышно выдыхает он, — Гермиона, мне так жаль… За тот обед с твоими родителями и Артуром. Когда начался пожар.       Гермиона замирает, чувствуя, как напрягаются его плечи.       — Я не мог предупредить тебя об опасности, — с отчаянием в голосе продолжает он, не открывая глаз, — Это выдало бы меня с головой, порушило бы весь план защиты. Я думал, что так будет лучше. Я не хотел, чтобы ты проходила через этот ужас. Не хотел тебе врать.       Грейнджер чувствует, как к горлу подступает ком. Она мягко, успокаивающе гладит его по впалым щекам, заставляя посмотреть на себя.       — Я не злюсь, Драко, — тихо, но очень серьезно произносит она, — Я понимаю, почему ты так поступил. Но… Если ты действительно собираешься надеть мне на палец кольцо и фату, у меня есть условие.       Драко напрягается, внимательно вслушиваясь в каждое слово.       — Между нами больше не должно быть лжи. Никаких недомолвок, никаких игр в благородного мученика за моей спиной, — чеканя слова, выдает Грейнджер, — Твоя боль — это моя боль. Твоя жизнь — это моя жизнь. Мы делим всё пополам, ясно?       Малфой медленно выдыхает, и уголки его губ вздрагивают в теплой, полной обожания улыбке.       — Согласен, — шепчет он, — Но тогда я требую ответного условия. Ты перестанешь специально провоцировать меня на ревность просто ради того, чтобы позабавиться.       Гермиона фыркает, её губы растягиваются в хитрой усмешке.       — Но, Малфой, тогда у нас пропадут все поводы для секса, — в шутку возмущается она, — Наш первый раз случился как раз после того, как ты приревновал и взбесился. Это же работает безотказно!       Драко мученически закатывает глаза.       — Грейнджер, Мерлином клянусь, мне не нужны поводы, чтобы хотеть трахнуть тебя, — он прижимается бедрами к ней, давая ясно почувствовать правоту своих слов, — Но видеть, как тебя касается, или даже просто смотрит на тебя кто-то другой… Я не могу. Физически не могу это выносить. Внутри всё срывается с цепи.       Она тихо, бархатно смеётся, глядя на его недовольное лицо.       — Ты слишком забавно ревнуешь, — шепчет она, чуть прикусывая его нижнюю губу, — Так что я не могу согласиться на это условие. Мне слишком нравится этот собственнический взгляд. И то, как ты злишься.       Малфой хмыкает. В его глазах вспыхивает опасное, темное пламя. Его рука, лежащая на её талии, медленно скользит вверх. Он накрывает её грудь широкой ладонью и, безошибочно найдя сквозь черную шелковую рубашку и кружево лифа твердеющий сосок, безжалостно, но приятно сжимает его между пальцами.       Гермиона неожиданно для самой себя издаёт тонкий писк, выгибаясь навстречу его руке.       — Доиграешься, Грейнджер, — хрипло предупреждает он, не разжимая пальцев, — Знаешь, что сводило меня с ума больше всего? Даже Паркинсон тогда трогала тебя… А я не мог. Приходилось только смотреть на тебя, как на экспонат в музее.       Услышав это имя, Гермиона резко меняется в лице. Вся её расслабленность исчезает, уступая место внезапной, жгучей гриффиндорской злости. Она упирается ладонями ему в грудь и с неожиданной силой толкает его назад. Драко, не ожидая подвоха, отлетает к кровати и тяжело опускается на край матраса.       Гермиона встаёт прямо перед ним, глядя на него сверху вниз, словно разгневанная валькирия. Её глаза метают молнии.       — Ах, Паркинсон! Замечательно, что ты о ней вспомнил, — её голос звенит от напряжения, — Раз уж мы договорились без недомолвок: у вас с Пенси было что-то в прошлом. Я знаю. Она сама мне в этом призналась в деталях. Клянись, Малфой, что ты с этим завязал. Навсегда.       Драко замирает на долю секунды, а затем его губы медленно расползаются в откровенно издевательской, довольной ухмылке. Он откидывается назад, опираясь на руки, и с нескрываемым наслаждением наблюдает за её бушующей ревностью. Он никогда раньше не видел этой эмоции на её лице, направленной на него, и это зрелище опьяняет сильнее любого виски.       — Надо же, — тянет он с ленивой грацией, решая подпалить фитиль еще сильнее, — А ты, оказывается, собственница похлеще меня, Грейнджер. Какая агрессия из-за одного упоминания…       Гермиона сжимает кулаки.       — Я жду, Драко.       — Успокойся, девочка моя, — он издаёт тихий смешок, но замечая, что она не настроена на шутки, добавляет:       — Да у меня на Пенси, как и на любую другую женщину в этом мире, даже член не встанет. Мой организм реагирует только на одну невыносимую заучку.       Гермиона продолжает сверлить его недовольным, колючим взглядом, не собираясь сдавать позиции. Драко вздыхает. Игры кончились.       Он подаётся вперед, перехватывая её за запястья и властно притягивая к себе, заставляет встать между его раздвинутых колен. Он смотрит на неё снизу вверх — предельно серьезно, обнажая самую темную часть своей души.       — Гермиона. Я клянусь тебе, — его голос звучит глухо и тяжело, — Мне не нужен никто, кроме тебя. Никогда. Даже когда я не контролирую себя. Помнишь ту ночь… Перед тем, как я решил вскрыться?       Гермиона вздрагивает, её сердце болезненно сжимается при упоминании его попытки самоубийства. Она молча кивает.       — Я тогда напился до потери сознания, — горько усмехается Малфой, поглаживая большими пальцами её пульс на запястьях, — Хотел заглушить всё. Пенси была со мной. Она предлагала себя. Знаешь, что я сделал, будучи пьяным в стельку и находясь в шаге от смерти?       Гермиона затаивает дыхание, глядя в его потемневшие глаза.       — Я послал её нахуй, — жестко припечатывает Малфой, — Потому что даже на самом дне, даже когда мне не хотелось жить, мне была нужна только ты. И никто другой.       Слова Драко ударяют в самое сердце, выбивая из легких весь воздух. Гермиона чувствует, как густая краска заливает её щеки, шею и даже грудь, но это смущение оказывается невероятно сладким.       Услышать, как этот гордый, сломленный аристократ отверг кого-то ради неё, когда она даже не была рядом, — это радует больше любых драгоценностей мира.       Она медленно шагает к кровати, плавно забирается к нему на бедра и садится сверху. Гермиона крепко обнимает его за шею, но в глаза смотреть не решается — смущенно отворачивает голову, утыкаясь носом в изгиб его плеча, и понижает голос почти до шепота.       — Знаешь… — начинает она, водя кончиками пальцев по его волосам на затылке, — После того самого первого свидания с Артуром… Лукан начал мне очень нравиться. Он казался таким теплым, живым, невероятно открытым. А ты… Ты дома только и делал, что отталкивал меня, отрекался на каждом шагу и держал это свое невыносимое, строгое лицо.       Она чувствует, как мужчина под ней напрягается, но продолжила:       — А потом ты приревновал. И запретил мне в него влюбляться, кричал, что весь план пойдет под откос. Мне пришлось прислушаться. И только тогда… Только тогда я начала понимать, почему ты такой. Я увидела твою другую сторону за всей этой ледяной броней. Теплую, ранимую, нежную. И внезапно Артур, со всей его напускной, идеальной влюбленностью, стал казаться мне картонным, искусственным. А ты был настоящим. Кем-то гораздо более живым и чувственным. Не влюбиться в тебя было бы просто невозможно, Драко.       Малфой слушает это признание, затаив дыхание. Его руки на её талии слабо вздрагивают. Несколько долгих секунд в комнате стоит абсолютная тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Затем он сглатывает, и его голос звучит едва слышно, глухо и напряженно:       — Гермиона… В тот период, когда ты меня не помнила из-за его обливиэйта... У тебя с Артуром что-то было?       Грейнджер замирает. Она еще сильнее утыкается лицом в его грудь, словно пытаясь спрятаться от этого вопроса, и молчит.       Это молчание длится слишком долго.       Драко тяжело сглатывает. В его воображении уже нарисовалась самая страшная картина — что они с Артуром... Его челюсти сжимаются до скрежета.       — Мы... Мы только целовались, — наконец выдавливает она, и в её голосе проскальзывают жгучая вина и стыд, — Он хотел большего. Он хотел меня, но... Мне внезапно стало плохо. До тошноты, до темноты в глазах. Из-за того, что тебе было плохо. Это была та ночь, когда ты напился перед тем, как попытался всё закончить. Меня буквально скрутило от фантомной боли, и... Ничего не было.       Малфой рвано выдыхает, но напряжение не покидает его тело до конца. Его пальцы собственнически впиваются в её бока.       — Когда мы вернемся к Беллатрисе в поместье, — мрачно, с пугающей серьезностью выпаливает он, — Я лично отрежу этому ублюдку по одному пальцу за каждый гребаный поцелуй.       Гермиона резко отстраняется и, уперевшись ладонями в его грудь, с силой опрокидывает Малфоя на спину, нависая сверху.       — Будет гораздо лучше, если ты просто сотрешь эти воспоминания из моей головы своими поцелуями, — безапелляционно заявляет она, — Оставь Артура в покое, Драко. Ему и так недолго осталось. Он нарушил непреложный обет, смерть сама придет за ним.       Чтобы остудить его пыл, она наклоняется и накрывает его губы своими — глубоко, требовательно, забирая все его мысли. Драко глухо стонет в поцелуй. Его руки мгновенно скользят по её талии вниз, широкие ладони сжимают её бедра, и он с силой надавливает на них, вжимая Гермиону прямо в свой напряженный пах.       Она отрывается от его губ и тихо, искренне смеётся.       — Мерлин, Малфой, ты просто ненасытный!       — Признаюсь честно, Грейнджер, — его глаза темнеют, голос становится хриплым и низким, — Будь моя воля, я бы сутки не выпускал тебя из этой постели.       Он приподнимается, обдавая жаром её ухо, и шепчет так, что по её спине проходятся мурашки:       — Знаешь, чего я хочу? В следующий раз я возьму тебя так медленно и мучительно, что ты сойдешь с ума. Я буду изводить тебя, пока ты не начнешь плакать и умолять меня ускориться. Умолять, чтобы я трахнул тебя грубо.       Гермиона вспыхивает так ярко, что её щеки могут соперничать цветом с гриффиндорским знаменем. Она задыхается от этого обещания, не зная, куда деть взгляд. И тут в её голове словно что-то щёлкает. Она вспоминает.       Девушка пулей подскакивает с кровати, подбегает к массивному комоду в углу спальни и рывком выдвигает один из ящиков.       Порывшись там секунду, Гермиона выуживает на свет несколько абсолютно бесстыдных, прозрачных ночнушек из тончайшего шелка и кружева.       Она разворачивается к Драко и машет ими в воздухе с самым подозрительным видом.       — Только не говори мне, что это Паркинсон подбирала?!       Малфой, откинувшись на подушки, звонко смеётся, запрокидывая голову. Он с силой хлопает себя ладонью по лбу и кивает, признавая поражение.       — В точку, Грейнджер.       Гермиона закатывает глаза, всем своим видом выражая высшую степень возмущения. Она открывает другой ящик и, покопавшись среди белья, победно вытаскивает крошечные бордовые стринги, которые состоят из пары ниточек и маленького треугольника ткани.       Она демонстрирует их мужчине так, будто это — главная улика в Визенгамоте.       — Обязательно поблагодарю Пенси при встрече за такой... Впечатляющий подбор гардероба, — усмехнулся Драко, лениво оглядывая кусочек ткани, — Но, смею заметить, эти стринги выглядят слишком слабо. Они и одного раза не переживут. Я порву их при первой же попытке снять их с тебя.       Девушка вызывающе приподнимает подбородок и коварно ухмыляется.       — Значит, я обязательно надену их, как только появится подходящая возможность. Посмотрим, как ты справишься.       — Будет гораздо лучше, если ты наденешь не их, а какую-нибудь короткую юбку, — невозмутимо парирует Драко, — И чтобы под ней вообще ничего больше не было.       Грейнджер приподнимает одну бровь, скрещивая руки на груди.       — Ого. Так вот какие у тебя фетиши, Малфой?       Драко расслабленно пожимает плечами, не отводя от неё обжигающего взгляда.       — Это базовый мужской фетиш, миссис Малфой. Классика. В отличие от твоего весьма специфического желания лапать спящих людей, — он многозначительно выгибает бровь, напоминая ей о том случае, когда она тайком пыталась поправить его волосы, пока он спал рядом.       — Ничего подобного не было! — возмущается Грейнджер, краснея еще сильнее и бросая стринги обратно в ящик, — Я просто убирала прядь!       Малфой откровенно забавляется, его смех бархатом разливается по комнате. Грейнджер, решая перейти в наступление, упинает руки в бока и прищуривается, продолжая допрос.       — Ну хорошо. О каких еще твоих мужских фетишах я не знаю? Выкладывай.       Малфой садится на краю кровати, опирается локтями о колени и смотрит на неё с дьявольским спокойствием.       — О каких еще? — задумчиво тянет он, — Ну, например, меня невероятно заводит мысль о том, чтобы взять тебя в Министерстве. В каком-нибудь пустом кабинете, где в любой момент может кто-то войти. Риск быть пойманными. Еще мне нравится представлять тебя, читающей свои скучные умные книги, будучи абсолютно голой. Меня заводит, когда ты пытаешься командовать мной, а я заставляю тебя подчиняться. И, Мерлин свидетель, зеркала. Я хочу поставить тебя перед большим зеркалом и заставить смотреть на то, как я вхожу в тебя.       Он перечисляет это предельно спокойным, будничным тоном, словно диктует список покупок для Косого переулка, и с каждой его фразой Гермиона краснеет всё гуще, чувствуя, как внутри разливается предательский жар. А Драко смотрит на её реакцию и упивается ею, откровенно наслаждаясь властью, которую его слова имеют над этой невероятной, невыносимой девушкой.       Воздух в спальне звенит от наэлектризованного напряжения и дразнящих, порочных обещаний.       Гермиона чувствует, как под её кожей пульсирует жар, вызванный низким, бархатным голосом Драко, перечисляющим свои фантазии. Но ровно в тот момент, когда Малфой поднимается с места и подходит к ней, чтобы поцеловать...       Хлоп!       В метре от кровати материализуется Фин. Уши эльфа-домовика нервно подергиваются, а большие глаза полны тревоги.       — Прошу прощения, миссис Малфой, хозяин Драко, — пищит он, теребя край своего шарфа, — Мистер Кроули просил срочно передать. Он нашел что-то важное в архивах и ждет вас прямо сейчас у себя в кабинете. Для серьезного разговора.       Игривость испаряется в ту же секунду, разбиваясь вдребезги о холодную реальность.       Грейнджер и Малфой переглядываются.       Взгляд Малфоя мгновенно леденеет, приобретая привычную стальную жесткость, а Грейнджер чувствует, как желудок стягивает узлом тревоги.       Они синхронно срываются с места, не отпуская ни слова. Драко накидывает мантию, Гермиона поправляет воротник рубашки. Он крепко, до побелевших костяшек, переплетает свои пальцы с её, и они вдвоем шагают в камин.       Вспыхивает изумрудное пламя.              Путешествие в Министерство магии проходит в абсолютной, звенящей тишине. Спускаясь в лифте на нужный уровень, они стоят плечом к плечу. Золотые решетки лифта отмеряют этажи, и каждый лязг механизма отдаётся гулким ударом в сердце. Никто из них не решается заговорить — страх перед тем, что они могут услышать, сковывает их горла.       Дверь кабинета Кроули приоткрыта. Когда они входят, перед ними предстаёт картина абсолютного изнеможения: начальник Гермионы сидит за своим массивным столом, едва виднеясь из-за пугающих гор старинных фолиантов и пожелтевших пергаментов. Под его глазами залегают глубокие, темные тени.       Увидев их, мистер Кроули тяжело, надрывно вздыхает. Он снимает очки, потирает переносицу и молчит, глядя на них каким-то невыносимо тяжелым взглядом.       Тишина затягивается, превращаясь в пытку. Гермиона не выдерживает первой. Она делает резкий шаг к столу, упираясь в него дрожащими ладонями.       — Не молчите, — голос её предательски срывается, — Что вы выяснили? Скажите, умоляю...       Кроули поднимает глаза. Он смотрит на Драко — не с подозрением или холодом, а с глубоким, почти отцовским сожалением, от которого по спине Гермионы пробегает ледяной холод.       — Я перерыл весь архив министерства, Гермиона, — хрипло начинает мужчина, перебирая пальцами край пергамента, — Я прочитал всё, что только мог найти о подобной магии. Начнем с малого: я нашел способ разбить связь между вами. Вы больше не будете чувствовать боль друг друга, и ваши жизни перестанут зависеть от одного сердцебиения. Но что касается самого родового проклятия…       Он запинается, сглатывая ком в горле.       — Условия его снятия… Они почти невыполнимы. Родовые проклятия — это древнейшая, самая темная материя. Чтобы снять его с вас, нам нужно найти самого автора проклятия или его ближайшего кровного родственника. Нам нужна именно та волшебная палочка, которой оно было наложено. И самое страшное — это должно произойти ровно в ту же дату, в ту же годовщину, когда проклятие было наслано на вашего родственника. В этот день виновник должен искренне раскаяться и произнести контр-заклятие.       Кроули смотрит им прямо в глаза, добивая окончательно:       — Произнося его, он заберет это проклятие на себя. Других способов не существует. Это закон равновесия.       Ноги Гермионы подкашиваются. Она отшатывается от стола, вслепую нащупывает спинку стула и тяжело оседает на сиденье, в ужасе хватаясь за голову.       Это невозможно. Немыслимо. Каждое слово Кроули забивает гвоздь в крышку гроба.       Им нужно узнать точную дату, когда прокляли Люциуса. Им нужно найти Джулиана Лукаса — безумца, который давно исчез, — и заставить его искренне раскаяться, чтобы он обрек себя на медленную смерть?       Или отобрать у него палочку и заставить сделать это Артура? Человека, который ненавидит их всем сердцем? Если поиск даты еще кажется решаемой задачей, то всё остальное — за гранью реальности.       Драко стоит абсолютно неподвижно. Его лицо превращается в непроницаемую алебастровую маску. В его голосе нет ни паники, ни ярости — только глухое, мертвенно-спокойное отчаяние приговоренного к смерти.       — Вы уверены, Кроули? — тихо спрашивает мужчина, — Вы абсолютно точно уверены, что это единственный способ?       — Родовые проклятия невозможно снять зельями или обычными чарами, — с огромным сожалением произносит начальник, переводя взгляд с бледного Драко на совершенно разбитую Гермиону, — Мне очень жаль.       Малфой медленно кивает, принимая свою судьбу с пугающим достоинством аристократа.       — Благодарю вас за честность и за ваш труд. В таком случае… Как нам снять заклятие, связывающее меня и Гермиону?       Кроули открыл было рот, чтобы ответить, но Грейнджер срывается с места.       — Нет! — выкрикивает она, её глаза наполняются слезами, а голос срывается на истерику, — Я не хочу этого знать! Не смей, Драко!       Малфой резко разворачивается к ней. Его глаза темнеют от боли и непреклонности.       — Грейнджер, послушай меня, — проговаривает он, подходя к ней вплотную, — Если проклятие снять невозможно, я умру через полгода. И я, клянусь своей душой, не позволю тебе умереть вместе со мной из-за этой чертовой связи.       — А я не буду жить без тебя! — со слезами на глазах выпаливает она, ударяя кулаками в его грудь. Она Хватает его за отвороты мантии, притягивая к себе, её дыхание обжигает его лицо. В её отчаянии столько дикой, животной чувственности и боли, что воздух в кабинете сгущается, — Слышишь меня, Малфой?! Я не останусь здесь одна. Если ты расторгнешь эту связь, и проклятие убьет тебя… В ту же секунду, как твое сердце остановится, я сама наложу на себя руки. Моя жизнь принадлежит тебе.       Драко судорожно выдыхает, его руки ложатся на её талию, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего мира.       Поверх её макушки он перехватывает странный взгляд Кроули. Начальник смотрит на них не просто с сочувствием — его лицо искажает тяжелая, болезненная задумчивость, граничащая с ужасом от какой-то пришедшей ему в голову мысли.       Малфой мгновенно подбирается. Он перехватывает руку Гермионы и тянет её в сторону двери.       — Нам нужно поговорить, — бросает он, не отрывая взгляда от её заплаканных глаз, — Наедине.       — Подождите, — вдруг твердо произносит мистер Кроули, поднимаясь из-за стола. Он обходит горы пергамента и встаёт между ними и дверью, — Драко прав, Гермиона. Вы не должны так убиваться, это разрушает вас обоих. Связь необходимо расторгнуть ради вашей же безопасности. У вас есть еще полгода, чтобы найти виновника.       Малфой подозрительно щурится, не понимая этой резкой перемены тона. Кроули подходит к нему вплотную и, положив руку ему на плечо, едва слышно шепчет прямо на ухо:       — Оставьте нас. Мне нужно поговорить с ней, как с подчиненной. Выйдите за дверь ровно на минуту.       Драко напрягается, его инстинкты кричат об опасности. Он с глубоким сомнением смотрит на уставшее лицо Кроули, затем переводит взгляд на тихо плачущую Гермиону. Скрепя сердце, Малфой коротко кивает и, выпустив её руку, выходит из кабинета. Щелкает замок.       Гермиона безжизненно отворачивается к стене. Её плечи опускаются, вся энергия покидает тело.       — Можете даже не начинать, мистер Кроули, — абсолютно безэмоционально, пустым голосом произносит она, — Я не соглашусь разорвать связь. Как бы вы меня ни уговаривали. Я умру вместе с ним.       Кроули подходит к ней очень близко. Когда он начинает говорить, его голос дрожит от сдерживаемого ужаса:       — Я знаю, Гермиона. И именно поэтому я попросил его выйти. Я не мог сказать это при нем.       Она медленно поворачивает голову, в её покрасневших глазах мелькает искра.       — Я нашел еще один способ избавить Малфоя от проклятия, — тихо выдыхает Кроули.       Грейнджер мгновенно выпрямляется. Глаза распахиваются в обнадеженном неверии.       — Что? Какой? Почему вы молчали?!       Кроули смотрит на неё с такой тоской, словно смотрит на идущую на эшафот мученицу. Он тяжело, болезненно вздыхает.       — Потому что древняя магия не терпит пустоты. Родовое проклятие можно забрать. Но сделать это может только человек, который искренне, безусловно любит проклятого. Человек, чья душа готова принести высшую жертву. Если разорвать вашу нынешнюю связь, вы можете провести другой ритуал — добровольное принятие проклятия на себя. Оно перейдет в вашу кровь. Малфой очистится и будет жить.