Первая пятерка

***

      Каникулы пролетели как один день.       Мама улетела в начале января — в Вену, потом в Берлин, потом в Милан. Расписание на год вперед. На прощание она обняла Кристину так крепко, что та почти задохнулась. — Я буду приезжать чаще, — пообещала мама. — Ты всегда так говоришь, — улыбнулась Кристина. — В этот раз правда.       Они не плакали. Павловы не плакали на вокзалах. Кристина проводила маму до такси, помахала рукой и поехала в консерваторию. Жизнь продолжалась.       Первая лекция по гармонии в новом семестре была в понедельник.       Арсений вошел в аудиторию как обычно — черный пиджак, серая рубашка, лицо — каменное. Но Кристина заметила: он выглядел уставшим. Под глазами — тени, пальцы дрожали, когда он перелистывал журнал. — Начинаем, — сказал он. — Тема сегодня — сложные тональности. Павлова, к доске.       Она вышла. Решила задание — идеально, как всегда.       Он посмотрел на доску, потом на нее. — Пятерка, — сказал он.       В аудитории зашушукались. Кристина замерла. Пятерка от Попова — это было событие, граничащее с чудом. — Садитесь, — он отвернулся.       На перемене Алиса схватила ее за рукав. — Что это было? — Понятия не имею, — честно ответила Кристина.       Но в груди разливалось что-то теплое. Не от пятерки. От того, что он посмотрел на нее — не сквозь. Впервые за все время.

***

      В среду, перед консультацией, Арсений попросил ее зайти пораньше.       Она пришла в 17:30. Он сидел за столом, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. — Закрой дверь, — сказал он.       Кристина закрыла. Села на стул у рояля. — Вы хотели меня видеть?       Он молчал. Смотрел куда-то в стену, за окно, на свои руки — но не на нее. — Я знаю, кто твоя мать, — сказал он наконец. Глухо, как будто признавался в преступлении. — Елена Павлова. Я узнал ее на новогоднем вечере. Дома посмотрел записи концертов. И… я должен был догадаться раньше.       Кристина молчала. — Ты скрывала, — продолжал он. — Не называла фамилию. Не просила поблажек. Честно поступила на общих основаниях. А я… — он запнулся. — Я занижал тебе оценки. Потому что ты была лучше других и это меня бесило. — Я знаю, — тихо сказала Кристина. — И ты молчала. — Я улыбалась. — Это хуже, — он поднял на нее глаза. В голубых — усталость, стыд, что-то еще, чему она не могла дать имя. — Если бы ты плакала, я бы понял, что делаю. А ты улыбалась. И я не понимал — издеваешься или… или не больно. — Мне было больно, — она сказала это спокойно, без жалобы. — Но я не хотела, чтобы вы это видели. — Почему? — Потому что тогда бы вы победили.       Он закрыл лицо руками. — Я — идиот. — Вы — человек, — поправила Кристина. — Который боится.       Он убрал руки. Посмотрел на нее. — Чего? — Всего. Чувств. Близости. Того, что кто-то может стать важным.       Он молчал так долго, что Кристина уже хотела встать и уйти. — Ты права, — сказал он тихо. — Я боюсь. И я не знаю, что с этим делать. — А вы попробуйте не бояться, — Кристина улыбнулась — не щитом, а грустно, почти по-взрослому. — Хотя бы иногда. Хотя бы со мной.       Он смотрел на нее. Она — на него. — Кристина, — сказал он. — Я больше не буду занижать тебе оценки. Обещаю. — А вы будете ставить пятерки? — Буду ставить то, что заслуживаешь.       Она встала, взяла ноты. — Тогда сейчас я сыграю вам Третий концерт. Первая часть. Без ошибок. — Не может быть, — он покачал головой. — Спорим? — На что?       Она улыбнулась. — Если я сыграю без ошибок — вы назовете меня Кристиной. Не Павловой. На лекциях. При всех.       Он замер. — Это… непедагогично. — Это справедливо, — она села за рояль. — Ну что, Арсений Сергеевич? Играю?       Он молчал секунду. Потом кивнул. — Играй.

***

      Она сыграла без единой ошибки.       Пальцы летали по клавишам, как будто всю жизнь только этим и занимались. Каждый аккорд — точный, каждый пассаж — чистый, каждое дыхание — на своем месте.              Когда замолк последний звук, в классе повисла тишина.       Арсений смотрел на нее так, будто видел впервые. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Работаю, — она улыбнулась. — Вы меня научили. — Я тебя мучил. — Вы меня учили, — она встала, закрыла крышку рояля. — И это было лучшее, что со мной случалось в консерватории.       Он хотел что-то сказать, но не успел.       В дверь постучали. Вошел Паша. — Арс, ты здесь? А, Крис? — он перевел взгляд с одного на другую. — Я не вовремя? — Вовремя, — Арсений встал. — Мы закончили.       Паша посмотрел на Кристину, та кивнула и вышла.       В коридоре она услышала обрывок разговора: — Паш, я больше не могу. — Что — не можешь? — голос Паши — встревоженный. — Скрывать. — Что скрывать?       Дверь закрылась. Кристина не услышала ответа.       На следующей лекции, когда она вошла в аудиторию, Арсений уже стоял у доски. — Кристина, — сказал он, когда она села за парту. — У тебя есть вопросы по домашнему заданию?       Группа замерла.       Кристина улыбнулась — спокойно, без вызова. — Нет, Арсений Сергеевич. Все понятно.       Алиса толкнула ее локтем, глаза круглые: «Он назвал тебя по имени!»       Кристина не ответила. Она смотрела на него — на человека, который впервые назвал ее Кристиной при всех. И у которого при этом дрожали пальцы.       Она знала: ему страшно. Но он делает.       И этого было достаточно.