31.12.

***

      Тридцать первого декабря Кристина проснулась от того, что на кухне гремели кастрюлями. — Мам, ты чего? — она зашла, протирая глаза. — Оливье режу, — мама стояла у стола, окруженная мисками и тарелками. — Мы же вечером к Волям. Я обещала салат. — Мы можем купить… — Не можем, — мама отрезала кусок колбасы. — Лучше помогай.       Кристина усмехнулась и полезла в холодильник за огурцами.       К пяти вечера они стояли у двери Паши и Ляйсан с огромной миской оливье, коробкой конфет и бутылкой шампанского.       Ляйсан открыла — в нарядном платье, с блёстками в волосах. — Какие вы! Проходите! Дети уже замучили — «когда фея придет?».       Из комнаты донесся топот, и Роберт с Софией вылетели в прихожую. Роберт — в бабочке, София — в платье с единорогом. — Фея пришла! — заорал Роберт. — А вторая фея принесла салат? — Очень вкусный, — мама серьезно кивнула. — Я люблю салат, — сообщила София. — Но больше люблю подарки. — София! — Ляйсан сделала строгие глаза. — Где твои манеры? — Они спят, — вздохнула девочка. — Как всегда.       Кристина рассмеялась, присела на корточки и достала из сумки две маленькие коробочки. — Это вам. Открывать сейчас или после ужина? — СЕЙЧАС! — хором закричали дети.       Роберт получил набор карандашей — музыкальных, с нотами на коробке. София — мягкую игрушку, маленького медведя со скрипкой. — Он будет играть мне перед сном, — серьезно сказала девочка. — Он что, волшебный? — спросил Роберт. — Абсолютно, — кивнула Кристина.       Дети умчались в комнату «знакомить медведя с другими игрушками».       Гостиная была наряжена — гирлянды, свечи, маленькая елка в углу, увешанная старыми игрушками. Ляйсан поставила на стол тарелки с закусками, Паша открывал вино. — А кто еще будет? — спросила Кристина, помогая расставлять тарелки. — Арс обещал зайти, — Паша сказал это буднично, но Кристина заметила, как он покосился на нее. — Мы помирились на днях. Я позвал — он согласился.       Кристина ничего не сказала. Просто поправила салфетки и пошла на кухню помогать Ляйсан.              Арсений пришел через полчаса.       В темно-синем свитере, без пиджака, с бутылкой хорошего коньяка и коробкой конфет для детей. Без шапки — снег таял в темных волосах. — С Новым годом, — сказал он, переступая порог. — С Новым годом! — Ляйсан поцеловала его в щеку. — Проходи, раздевайся. Паша на кухне.       Он скинул пальто, повесил на вешалку и вдруг заметил Кристину.       Она стояла в дверях гостиной — в простом зеленом платье, с распущенными волосами, без привычной консерваторской строгости. Не студентка. Просто девушка.       Они встретились взглядами. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — сказала Кристина тихо. — Здравствуйте, — ответил он.       И вдруг спохватился. — Павлова. Тебя пригласила Ляйсан? — Да, — она улыбнулась — той самой улыбкой, которая делала его слабым. — Мы с мамой. — Мамой?       В этот момент из кухни вышла мама. — Я, — она протянула руку. — Лена. А вы, наверное, тот самый Арсений Сергеевич.       Он взял ее руку, растерянно пожал. — Вы… вы ее мама? — А вы ожидали кого-то другого? — мама прищурилась. — Нет, — он сглотнул. — То есть да. Просто… Кристина о вас рассказывала. — Только хорошее, — улыбнулась Кристина.       Мама метнула на нее быстрый взгляд — «потом поговорим» — и повела Арсения к столу.       Ужин был долгим, теплым и громким.       Паша рассказывал байки из студенческой жизни, Ляйсан подливала всем чай, дети показывали фокусы. Роберт достал маленький игрушечный пианино и заставил Кристину играть «что-нибудь веселое». Она сыграла джазовую импровизацию на «В лесу родилась елочка» — с синкопами и блюзовыми нотами.       София танцевала, размахивая плюшевым медведем. Паша подпевал. Ляйсан хлопала в ладоши.       Арсений сидел в углу, сжимая в руках бокал с соком, и смотрел.       Он смотрел на Кристину — на ее смеющиеся глаза, на легкие движения пальцев, на то, как она подмигнула Роберту, когда тот сбился со счета. На то, как она поправила волосы, падающие на лицо. На то, как ее мама смотрела на дочь с такой гордостью, что у Арсения сжималось сердце.       «У нее есть мама, — подумал он. — Которая ее любит. Которая рядом. Которая будет защищать».       А у него никогда не было женщины, которая смотрела бы так.

***

      После ужина Паша усадил всех за стол, разлил шампанское. — Тосты! — провозгласил он. — Кто первый? — Я! — подняла руку София. — Ты не умеешь, — сказал Роберт. — Умею! — София встала на стул, подняла свой сок. — Я хочу, чтобы у феи… — Которой? — спросил Роберт. — Обеих! — София задумалась. — Чтобы у них были сны без страшилок. А у папы — чтобы он больше не пил кофе из моей кружки. Все засмеялись.       Кристина заметила, что Арсений все время молчит. Сидит в углу, иногда улыбается Пашиным шуткам, но ни разу не вступает в разговор.       Она подошла к нему, когда Ляйсан понесла детей умываться. — Вы не веселитесь. — Я веселюсь, — он поднял глаза. — Просто молча. — Вы всегда молчите. — Привычка.       Кристина села на стул рядом. — Спасибо вам, — сказала она тихо. — За Виталия Сергеевича. — Не за что, — он сжал бокал. — Я просто… — Вы просто человек, — она повернулась к нему. — Я знаю. Вы не лед.       Он посмотрел на нее — долго, как в тот вечер в консерватории, когда впервые назвал Кристиной. — Ты на меня злишься? — спросил он. — За оценки? За тройку на прошлой неделе? — Нет, — она улыбнулась. — Вы просто боитесь. — Чего? — Что я окажусь лучше, чем вы думаете.       Она встала и пошла помогать Ляйсан.       А он остался сидеть, чувствуя, как внутри что-то трещит. Лед, который он строил годами. Кажется, он таял.       В двенадцать они вышли во двор запускать фейерверки. Дети визжали, Паша с Ляйсан обнимались под снегопадом, мама снимала все на телефон.       Арсений стоял чуть поодаль, задрав голову к небу.       Кристина подошла к нему. — С Новым годом, Арсений Сергеевич. — С Новым годом, Павлова, — он посмотрел на нее. — Кристина.       Она улыбнулась. — Вы опять меня Павловой назвали. — Привычка, — он почти улыбнулся в ответ. — Я буду работать над этим.       Где-то громыхнул салют. Кристина вздрогнула, и он — импульсивно, не подумав — накрыл ее плечо ладонью. — Не бойся, — сказал тихо. — Это просто праздник.       Он убрал руку через секунду — но Кристина запомнила тепло. И он запомнил, как его пальцы коснулись ее плеча, и как она не отстранилась.       В час ночи гости начали расходиться.       Паша обнял Арсения на прощание. — Ты молодец, что пришел. — Спасибо, что позвал. — Давай чаще, — Паша посмотрел ему в глаза. — И не будь идиотом.       Арсений хотел спросить, что это значит, но передумал.       Мама с Кристиной уже надевали пальто. — Мы на такси, — сказала мама. — Арсений Сергеевич, может, вас подвезти? — Спасибо, я на своей. — он кивнул. — С праздником.       Кристина вышла следом. — Арсений Сергеевич, — окликнула она.       Он обернулся. — Спасибо за среду. И за сегодня. — Не за что, — ответил он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи.       Он сидел в машине, смотрел на падающий снег и думал: «Почему я не могу сказать ей то, что чувствую?»       Люблю? Нет, не то. Слишком громко.       Ценю? Слишком сухо.       Ты — единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам?       Истинно. Слишком страшно.       Он завел двигатель и уехал.       А Кристина смотрела из окна такси на удаляющиеся огни его фар и улыбалась. — Что? — спросила мама. — Ничего, — Кристина прижалась к ее плечу. — Просто хороший вечер.       Мама ничего не сказала.       Только погладила ее по руке.       Все правильно. Ее дочь заслуживает счастья.       Даже если это счастье пока не знает, как к ней подойти.