Улыбнись счастьем

***

      Понедельник. Утро.       Арсений заехал за ней в 8:30. Как договорились. Не обсуждали — просто вчера вечером он написал: «Завтра заеду», а она ответила: «Хорошо».       Она вышла из подъезда — в теплом свитере, с рюкзаком за плечами, с легкой улыбкой. Он уже ждал, заглушив двигатель, сжимая в руках термос. — Это чай, — сказал он, когда она села в машину. — С медом. Не болеешь? — Уже нет, — она улыбнулась шире. — Спасибо. — Не за что, — он завел мотор. — Пристегнись.       Она пристегнулась. Он тронулся с места.       Всю дорогу молчали. Но молчание было не холодным, как раньше, а домашним. Она пила чай, смотрела в окно, иногда бросала на него быстрые взгляды. Он чувствовал их — и сжимал руль сильнее, чтобы не улыбнуться.       У консерватории он остановил машину за углом — не у главного входа, чтобы никто не увидел. — Я выйду первым, — сказал он. — Ты через минуту. — Прячемся? — она не обиделась, скорее спросила с любопытством. — Пока да, — он посмотрел на нее. — Тебе не нужны сплетни. — А тебе? — Мне все равно, — он помолчал. — Но тебе учиться дальше.       Она кивнула. — Хорошо. Через минуту.       Он взял ее рюкзак, вышел из машины и направился ко входу. Спина прямая, шаг быстрый — такой же, как всегда. Никто бы не догадался.       Кристина смотрела ему вслед и улыбалась.       «Прячемся», — повторила она про себя. И чувствовала почему-то радость, а не стыд. Потому что это было их тайной. Их маленьким, теплым секретом.       В консерватории он встретил ее уже в коридоре — как будто случайно. — Павлова, — сказал он громко, чтобы слышали другие. — Вы подготовили задание по гармонии?       Она чуть не рассмеялась. Так он здоровался с ней при всех — формально, сухо, как и раньше. Но в глазах — искра. — Да, Арсений Сергеевич, — ответила она ровно. — Все сделано. — Хорошо, — он кивнул и ушел.       Алиса подскочила к ней. — Крис, он с тобой разговаривает не как с другими. — Как? — Вежливее, что ли. Или… я не знаю. Присматривается?       Кристина пожала плечами. — Может, я стала лучше учиться.       Алиса хмыкнула, но ничего не сказала.       На лекции он был прежним — четким, требовательным, без лишних эмоций. Вызвал к доске Севу — тот запутался в модуляции. Арсений помог, но без тепла. Вызвал Тому — та ответила сухо, он поставил четверку. Кристину не вызывал.       На перемене она подошла к его столу. — Можно вопрос? — Да, — он не поднял головы. — Почему вы меня не спросили? — Потому что ты знаешь тему лучше всех, — он поднял глаза. — Это было бы нечестно по отношению к другим. — Вы боитесь, что я отвечу лучше всех?       Он усмехнулся — коротко, почти незаметно. — Не нарывайся, Павлова. Иди.       Она отошла, чувствуя на себе его взгляд.       Алиса смотрела на нее с подозрением, но промолчала.       Вечером он прислал сообщение. Арсений: «Как ты? Не устала?» Кристина: «Нормально. А ты?» Арсений: «Проверял контрольные старшекурсников. Устал.» Кристина: «Приезжай, я напою тебя чаем.»       Долгое молчание. Пять минут. Десять. Арсений: «Не сегодня. Рано еще.» Кристина: «Чего рано?» Арсений: «Боюсь, что не смогу уехать.»       Она смотрела на экран и не знала, что ответить. Потом написала: Кристина: «А кто просит уезжать?»       Он прочитал. Не ответил.       Она легла спать, чувствуя, как внутри бьется птичка. Не страха. Надежды.

***

      Среда. Консультация.       Он пришел раньше нее. Стоял у рояля, перебирал пальцами клавиши, будто играл что-то свое, тихое, неслышное. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — сказала она, входя. — Здравствуй, — ответил он, не оборачиваясь. — Третьего концерта сегодня не будет. — А что будет? — Рахманинов подождет. Сыграй мне что-нибудь. Что хочешь.       Она удивилась, но села за рояль. Задумалась. И сыграла Шопена — Ноктюрн № 20, до-диез минор. Тот самый, грустный, который играла в училище, когда было одиноко.       Он слушал, стоя у окна, спиной к ней. Не двигался. Только пальцы сжимались на подоконнике.       Она доиграла. В классе повисла тишина. — Ты плакала, когда учила эту вещь? — спросил он не оборачиваясь. — Да, — она не стала врать. — Очень много. — О чем? — О том, что я одна. Что мама далеко. Что никому нет дела до того, как я играю.       Он повернулся. — Есть дело, — сказал он тихо. — Мне.       Она смотрела на него — на его лицо, на котором не было привычной маски холода. Усталое. Несчастное. И почему-то красивое. — Арсений, — сказала она. — Ты сегодня странный. — Я всегда странный, — он подошел к роялю, встал рядом. — Просто раньше я это скрывал.       Она протянула руку. Он взял ее, сжал пальцы. — Нельзя, — прошептал он. — Кто-нибудь войдет. — Пусть входят, — ответила она. — Мне все равно.       Он отпустил ее руку, сделал шаг назад. — Не искушай. — Я не искушаю, — она улыбнулась. — Я просто говорю, что не боюсь. — А я боюсь, — он провел рукой по лицу. — За тебя. За нас. За завтра. За то, что я сделаю что-то неправильно. — Ты делаешь все правильно, — она встала, подошла к нему. Остановилась в шаге. — Ты приехал, когда я болела. Ты заботишься. Ты написал «останься» и сам не уехал. Чего еще бояться?       Он смотрел на нее долго. Потом шагнул навстречу, обнял — осторожно, будто она стеклянная. Положил подбородок на ее макушку. Закрыл глаза. — Я не умею, — прошептал он. — Я не умею быть рядом. Я боюсь, что ты разочаруешься. — Не разочаруюсь, — она обняла его в ответ, прижалась щекой к его груди. — Ты же не разочаровался во мне, когда я играла с ошибками. — Ты играешь без ошибок, — усмехнулся он. — Вот видишь.       Они стояли так посреди пустого класса. За окном темнело, в коридоре кто-то прошел. Им было все равно.

***

      В пятницу на лекции он назвал ее Кристиной. — Кристина, у тебя есть идеи по поводу этой модуляции?       Группа замерла. Алиса выронила ручку. Сева открыл рот. Тома подняла брови.       Кристина не растерялась. — Да, Арсений Сергеевич, — сказала она. — Можно решить через параллельный мажор. — Покажи у доски.       Она вышла, написала решение. Он посмотрел, кивнул. — Пятерка. Садись.       Она села, чувствуя на себе взгляды однокурсников.       После пары Алиса схватила ее за руку. — Он назвал тебя Кристиной. — Он всех называет по именам, — Кристина попыталась отшутиться. — Сева — Сева. Тома — Тома. А тебя — Кристина. — Может, ему надоело говорить «Павлова»? — Крис, — Алиса посмотрела ей в глаза. — Ты мне врешь.       Кристина вздохнула. — Лис, не сейчас. — Значит, точно врешь, — Алиса покачала головой. — Ладно. Я подожду.       Кристина сжала ее руку. — Спасибо.

***

      В субботу вечером он приехал к ней без звонка. С цветами. — Это… — он протянул букет белых хризантем. — Ляйсан сказала, что девушки любят цветы. — А ты что думаешь? — она взяла букет, улыбнулась. — Я думаю, что ты красивее любых цветов, — сказал он и тут же пожалел. — Прости, это прозвучало… — Пошло? — она рассмеялась. — Немного. Но мило.       Прошли на кухню. Он сел за стол, сжимая в руках кружку с чаем. — Кристина, — сказал он. — Мы должны поговорить. — О чем? — О нас. О том, что будет дальше. О том, что мы скрываемся, как подростки. — А ты хочешь не скрываться? — Я хочу, чтобы твоя жизнь не превратилась в ад из-за меня.       Она поставила кружку, села напротив. — Арсений. Я уже выбрала. Тогда, когда болела. Я не передумала. — Но если кто-то узнает… — Пусть узнают. Я не боюсь. — А я боюсь. За тебя.       Она взяла его за руки. — Не надо за меня бояться. Я сильная. Я выдержу.       Он смотрел на их соединенные пальцы. — Я люблю тебя, — сказал он тихо.       Она замерла. — Что? — Я люблю тебя, — повторил он громче. — Я не умею это говорить, и это звучит глупо, и я не знаю, что делать с этим чувством, но оно есть. С того самого дня, как ты улыбнулась на вступительных.       У нее защипало в глазах. — Арсений… — Не надо ничего говорить, — он поднял голову. — Просто… знай.       Она не сказала «я тоже». Потому что слова были не нужны.       Она просто наклонилась и поцеловала его — первый раз сама. В щеку. Легко, как бабочка крылом.       Он замер. Потом притянул её за плечи, поцеловал в лоб, в закрытые глаза, в уголок губ. — Дурак, — прошептала она. — Сам знаю. — Я тоже тебя люблю.       Он сжал ее пальцы. — Знаю.       Они сидели на кухне до полуночи. Пили чай, говорили о пустяках — о музыке, о Паше с Ляйсан, о том, что Роберт выучил новую пьесу, а София разбила чашку и сказала, что это «фея виновата». — Какая фея? — удивился Арсений. — Я, — Кристина улыбнулась. — Они меня так называют. — Почему? — Потому что я учу их играть.       Он посмотрел на нее — на ее светлые волосы, на зеленые глаза, на улыбку, которая стала его личным солнцем. — Фея, — повторил он. — Подходит. — А ты кто? — Не знаю. Злодей, наверное. — Нет, — она покачала головой. — Ты принц, который забыл, что он принц.       Он усмехнулся. — Ты невозможна. — Ты это уже говорил. — Привыкай.       Она рассмеялась, и смех ее разбил тишину на мелкие, светлые осколки.       Арсений смотрел на нее и думал: «Как я мог жить без тебя?»       Когда он уходил, она остановила его в дверях. — Арсений. — Да? — Ты заедешь завтра? — Заеду. — А послезавтра? — И послезавтра. — А через неделю?       Он обернулся. — Всегда, — сказал он. — Я буду заезжать всегда.       И вышел.       А она осталась стоять в дверях, сжимая в руках букет белых хризантем, и улыбалась.       Не щитом. Счастьем.