Часть 2

Этерия» — мир, очень похожий на наш 2026 год, но в котором рядом с людьми живут другие разумные расы: ведьмы, эльфы, феи, оборотни, гномы… и Хищники — древняя, красивая и крайне опасная раса людоедов.

Гислейн Максвелл стояла на коленях в старом семейном доме в пригороде Нью-Арка. Её родители лежали на кровати — бледные, почти бездыханные. Рак и старость забирали их слишком быстро. Она знала правила своего вида. Хищникам строго запрещено делиться своей кровью с другими расами. Это считалось предательством природы. Осквернением. Но Гислейн всегда была странной для своей расы. Она была доброй Хищницей. Охотилась только на преступников — насильников, убийц, торговцев живым товаром. Никогда на невинных. Никогда на детей. Она надрезала своё запястье ритуальным кинжалом и поднесла его сначала к губам матери, потом — отца. — Пейте… — шептала она. — Пейте, пожалуйста. Кровь Хищника — мощнейший эликсир. Через несколько минут родители начали дышать ровнее. Цвет вернулся на их лица. Гислейн улыбнулась сквозь слёзы. — Я успела… Она не успела. Дверь дома вынесли с грохотом. В комнату ворвались стражи Короля Хищников — огромные, закованные в чёрную броню. — Гислейн Максвелл, — прогремел один из них. — Ты обвинена в осквернении крови. Приговор — смерть. Её схватили за волосы и поставили на колени. Гислейн не сопротивлялась. Она только посмотрела на родителей, которые уже приходили в себя, и тихо прошептала: — Живите… Пожалуйста, просто живите.

Через три дня. Литтл-Сент-Джеймс. Чёрный корабль причалил к проклятому острову под покровом ночи. Гислейн вели в цепях по мраморным коридорам главной виллы. На ней было только тонкое белое платье — ритуальное одеяние для приговорённых. Её ввели в огромный тронный зал, освещённый тысячами чёрных свечей. На троне из человеческой кости и чёрного дерева сидел Джеффри Эдвард Эпштейн — Король всех Хищников. Высокий, статный, с серебром в волосах и лицом, которое могло бы принадлежать падшему ангелу. Глаза — холодные, древние, безжалостные. Джереми Айронс в самом опасном и красивом своём воплощении. Гислейн поставили на колени посередине зала. Джеффри долго смотрел на неё сверху вниз. — Гислейн Максвелл, — произнёс он низким, бархатным голосом. — Ты нарушила древнейший закон. Ты отдала свою кровь людям. За это полагается медленная и очень болезненная смерть. Гислейн подняла голову. Несмотря на цепи и грязь на лице, она выглядела гордо. — Я спасла своих родителей, — сказала она спокойно. — И сделала бы это снова. В зале повисла тишина. Джеффри медленно встал и спустился к ней. Остановился в шаге. Наклонился и взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты — странная хищница, — прошептал он. — Красивая… и очень глупая. Гислейн посмотрела на него без страха. — А ты — самый страшный из нас, — ответила она. — Но даже ты когда-то был ребёнком, у которого были родители. Джеффри замер. На секунду в его холодных глазах промелькнуло что-то очень древнее и очень человеческое. Он отпустил её подбородок и выпрямился. — Завтра на рассвете тебя сожгут на алтаре, — сказал он. — Если только… Он сделал паузу. — …ты не согласишься стать моей. Гислейн горько усмехнулась. — Лучше костёр. Джеффри улыбнулся — медленно, опасно, завораживающе. — Посмотрим, что ты скажешь через ночь в моей темнице. Он щёлкнул пальцами. Стражи схватили Гислейн и поволокли прочь. Джеффри смотрел ей вслед. В его глазах горел настоящий интерес. Он только что нашёл самую странную и самую красивую хищницу за последние двести лет. И он ещё не решил — сожрать её… или сделать своей. Первая ночь в темнице Подземелье Литтл-Сент-Джеймса было древним и беспощадным. Каменные стены, покрытые плесенью и старой кровью, тусклый свет факелов, запах сырости и страха. Гислейн сидела на холодном полу в одной тонкой белой рубашке, которую ей дали вместо одежды. Руки были прикованы цепью к стене над головой. Ноги свободны, но она знала — это не поможет. Она не плакала. Она злилась. — Я не стану твоей закуской, Эпштейн… — прошептала она в темноту. — Я не буду твоей игрушкой. Через несколько часов дверь камеры открылась. Вошёл Джеффри Эпштейн. Чёрный костюм, идеально сидящий даже здесь, в подземелье. Серебро в волосах блестело в свете факела. Лицо — красивое, холодное, опасное. Он остановился в нескольких шагах от неё и долго смотрел сверху вниз. — Ты очень красивая, когда злишься, — сказал он тихо. — Жаль, что завтра тебя сожгут. Гислейн подняла голову и посмотрела на него с чистой ненавистью. — Лучше костёр, чем стать одной из твоих шлюх-хищниц, которых ты потом съедаешь, когда они тебе наскучат. Джеффри улыбнулся — медленно, почти ласково. — Ты не понимаешь, Гислейн. Я не собираюсь тебя есть. Я собираюсь тебя сломать. А потом сделать своей. Он подошёл ближе и присел на корточки перед ней. — Ты — редкость. Хищница, которая охотится только на злодеев. «Хищный Бэтмен», как тебя называют некоторые. Очень красивая версия Бэтмена, надо признать. Гислейн плюнула ему под ноги. — Я ненавижу тебя, — прошипела она. — Ненавижу то, что ты делаешь с детьми. Ненавижу твои оргии, твои ритуалы, твою гнилую душу. Джеффри вытер её слюну с ботинка пальцем и облизнул его. — Вкусно, — сказал он. — Злость всегда придаёт крови особый привкус. Он встал и направился к двери. — Отдыхай, моя дорогая. Завтра будет долгий день. Дверь закрылась. Гислейн осталась одна. Через час она начала действовать. Сначала она попыталась мурлыкать — низко, соблазнительно, используя всю свою хищническую силу, чтобы подчинить стражника, который принёс ей воду. — Подойди ближе… — прошептала она бархатным голосом. — Я не кусаюсь… Стражник подошёл, глаза у него затуманились. Но когда он наклонился, Гислейн резко ударила его головой в лицо, вырвала ключи и в рукопашной разметала двоих охранников. Она была быстрой, злой и отчаянной. Она почти добралась до лестницы. Почти. В коридоре её встретил лично Джеффри. Он двигался быстрее, чем она ожидала. Одним движением он прижал её к стене, вонзив клыки в её плечо. Гислейн закричала от боли. Джеффри оторвался, его губы были в её крови. Он смотрел на неё с яростью и возбуждением одновременно. — Ты посмела напасть на моих людей? — прорычал он. — Ты посмела пытаться сбежать от меня?! Он провёл когтями по её боку, оставляя глубокие царапины. Гислейн зашипела, но не отвела взгляд. — Я никогда не стану твоей, — выплюнула она ему в лицо. Джеффри схватил её за горло и прижал сильнее к стене. — Ты уже моя, — сказал он хрипло. — С того момента, как ступила на мой остров. Он отнёс её обратно в темницу — уже в самую глубокую, самую сырую камеру в подвале. Приковал цепями к стене так, что она не могла даже сесть нормально. Перед тем, как уйти, он наклонился и тихо сказал: — Завтра тебя сожгут. Но перед этим… я приду и посмотрю, как ты будешь умолять меня о пощаде. Гислейн посмотрела ему в глаза и прошептала сквозь боль: — Я лучше сгорю… чем стану твоей. Джеффри улыбнулся — холодно и хищно. — Посмотрим. Он ушёл. Гислейн осталась одна в полной темноте. Кровь текла по её плечу и боку. Но в глазах всё ещё горел огонь. Она не собиралась сдаваться. Даже если для этого придётся умереть.