Часть 3

Ночь перед казнью Подвал Литтл-Сент-Джеймса. Самая глубокая темница. Ночь была бесконечной. Гислейн висела на цепях, прикованная за запястья к потолку. Ноги едва касались холодного каменного пола. Раны от когтей Джеффри на боку и плече пульсировали болью, кровь медленно стекала по коже. Она не спала. Она думала. «Я не умру здесь. Не так. Не от его рук.» Она пыталась найти выход. Перебирала в голове всё, что знала о Хищниках, о ритуалах, о слабостях Джеффри. Но связь с ним, которую она чувствовала даже здесь, в подвале, была слишком сильной. Он был где-то наверху — она ощущала его голод, его злость и странное, тёмное любопытство к ней. Время шло. Факел на стене почти догорел. Дверь темницы со скрипом открылась. Вошёл Джеффри. Один. Без стражи. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, волосы слегка растрёпаны. В руках — ничего. Только он сам. Гислейн подняла голову и посмотрела на него сквозь пряди мокрых от пота волос. — Пришёл насладиться? — голос был хриплым, но всё ещё дерзким. — Или решил попробовать меня перед тем, как сжечь? Джеффри медленно подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. Его взгляд скользнул по её телу — по разорванной рубашке, по кровоточащим царапинам, по напряжённым мышцам. — Я пришёл дать тебе последний шанс, — сказал он тихо. Гислейн усмехнулась, хотя каждый вдох давался ей с болью. — Шанс стать твоей шлюхой? Спасибо, но я пас. Джеффри сделал ещё шаг. Теперь он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я не хочу тебя сжигать. Я хочу тебя сломать. Хочу, чтобы ты добровольно встала передо мной на колени. Хочу, чтобы ты сама попросила меня взять тебя. Гислейн посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха — только ярость и вызов. — Никогда, — прошипела она. — Лучше сгореть заживо, чем стать твоей собственностью. Джеффри наклонился и провёл пальцем по её кровоточащей царапине на плече. Поднёс палец к губам и медленно слизнул её кровь. — Вкусно, — сказал он. — Злость придаёт особый привкус. Гислейн дёрнулась в цепях. — Ты больной ублюдок. — Возможно, — ответил он спокойно. — Но ты тоже не святая. Ты убиваешь людей. Ты ешь их. Ты просто выбираешь «плохих». А я ем всех, кто мне нравится. Он провёл рукой по её талии, вниз, до бедра. — Мы с тобой очень похожи, Гислейн. Только ты ещё притворяешься, что у тебя есть мораль. Гислейн плюнула ему в лицо. Джеффри не вытер слюну. Он только улыбнулся — медленно, опасно. — Завтра на рассвете тебя сожгут, — сказал он. — Если только ты не передумаешь до того. Он развернулся и пошёл к двери. Уже на пороге остановился и добавил, не оборачиваясь: — Я буду смотреть. И мне будет очень жаль, если такая красивая хищница сгорит зря. Дверь закрылась. Гислейн осталась одна в темноте. Она закрыла глаза и тихо, яростно прошептала: — Я не сгорю. Я выживу. И я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще меня встретил. Она начала искать способ выжить. Даже если для этого придётся играть по его правилам. Хотя бы на время. . Рассвет Литтл-Сент-Джеймс. Рассвет. Небо только начинало светлеть. Гислейн вели по длинному каменному коридору к месту казни — большому круглому двору в центре острова, где уже был подготовлен высокий деревянный столб, окружённый сухими ветками и чёрными ритуальными свечами. Она шла босиком, в одной тонкой белой рубашке, испачканной кровью и грязью. Руки были скованы за спиной тяжёлыми железными кандалами. Два огромных стража-хищника держали её под локти. Гислейн шла с высоко поднятой головой. Короткие чёрные волосы растрёпаны, на лице — размазанная алая помада и следы слёз, которые она давно перестала вытирать. Но в глазах всё ещё горел огонь. Она не просила пощады. Не плакала. Не умоляла. Когда они вышли на открытый двор, там уже собрались зрители. Десятки Хищников высшего круга. Все в чёрном. Все молча наблюдали. В центре, у самого столба, стоял Джеффри Эпштейн. Он был в чёрном костюме, без галстука. Ветер трепал его серебристые волосы. Лицо оставалось спокойным, но Гислейн чувствовала что внутри него кипит что-то сложное. Стражи подвели её к столбу. Гислейн остановилась и посмотрела прямо на Джеффри. — Ну что, Король? — произнесла она хрипло, но с вызовом. — Пришёл посмотреть, как красивая ведьма горит? Джеффри сделал шаг ближе. — Последний шанс, Гислейн, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Скажи «да». Стань моей. И ты останешься жива. Гислейн посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было страха — только усталость и презрение. — Я лучше сгорю, — ответила она чётко. — Чем стану твоей вещью. Джеффри долго смотрел на неё. Потом кивнул стражам. Её приковали цепями к столбу. Ветви вокруг ног обложили сухими дровами и облили маслом. Один из стражей поднёс горящий факел. Гислейн подняла голову к светлеющему небу и тихо, почти нежно прошептала: — Мама… папа… простите меня. Я пыталась. Джеффри стоял неподвижно. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони. Факел коснулся сухих веток. Пламя начало разгораться. Гислейн закрыла глаза. Огонь уже лизал её ноги, когда она услышала его голос — низкий, яростный, почти отчаянный: — Стойте. Страж с факелом замер. Джеффри шагнул вперёд. Пламя уже обжигало кожу Гислейн, но он одним резким движением разорвал цепи, которыми она была прикована к столбу, и выдернул её из огня. Она упала ему на руки. Джеффри прижал её к себе, гася пламя своим телом. Гислейн тяжело дышала, её ноги и руки были обожжены. Она посмотрела на него снизу вверх и хрипло прошептала: — Почему?.. Джеффри смотрел на неё сверху вниз. В его глазах была смесь ярости, желания и чего-то, чего он сам ещё не понимал. — Потому что я ещё не закончил с тобой, — ответил он тихо. — Ты слишком интересная, чтобы просто сгореть. Он повернулся к остальным Хищникам и громко объявил: — Казнь откладывается. Гислейн Максвелл остаётся моей пленницей. Он поднял её на руки и понёс прочь от костра. Гислейн, обессиленная, прижалась лицом к его груди и прошептала так тихо, что услышал только он: — Я всё равно тебя ненавижу… Джеффри ответил так же тихо: — Знаю. Но теперь ты моя.