Часть 4

Шесть дней спустя. Гислейн медленно приходила в себя. Она лежала в роскошной спальне на верхнем этаже главной виллы Литтл-Сент-Джеймса. Ожоги на ногах и руках были обработаны лучшими целебными мазями Хищников — кожа уже затягивалась, но всё ещё сильно болела при каждом движении. Рядом с кроватью постоянно дежурили две молчаливые служанки. Они кормили её, меняли повязки, приносили свежую кровь. Гислейн ненавидела каждую минуту этой «заботы». На седьмой день она уже могла сидеть. Дверь открылась. Вошёл Джеффри Эпштейн. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, волосы слегка растрёпаны. Выглядел усталым, но всё таким же опасно красивым. Гислейн посмотрела на него с холодной усмешкой. — Пришёл добить? Джеффри сел в кресло напротив кровати и долго молчал, рассматривая её. — Я предлагаю тебе сделку, — сказал он наконец. Гислейн приподняла бровь. — Интересно. Продолжай. Джеффри откинулся в кресле. — Я защищаю твоих родителей. Полностью. Никто из моего вида не тронет их. Я даже продлю им жизнь, если потребуется. Также я продлеваю тебе лицензию на охоту бессрочно. Ты можешь продолжать убивать «злодеев», как ты это называешь. Гислейн прищурилась. — А взамен? Джеффри улыбнулся — медленно, мягко, соблазнительно. Эта улыбка была опаснее любого рычания. — Ты становишься управляющей моего главного борделя на континенте. «The Velvet Room» в Нью-Йорке. Проституция там легальна. Все девушки — от 18 лет и старше. Добровольно. Защищены магией, контрактами и профсоюзами. Никакого насилия. Никакого принуждения. Гислейн смотрела на него несколько секунд. Потом тихо, с ядовитой усмешкой произнесла: — Скажи ещё, сучара, что ты налоги с этого платишь… Джеффри тихо засмеялся — низко, бархатно. — Плачу. И немаленькие. Гислейн откинулась на подушки и закрыла глаза. — Блядь… — выдохнула она устало. Джеффри встал. — Я дам тебе время подумать. До завтрашнего вечера Он уже был у двери, когда Гислейн тихо спросила ему в спину: — А если я откажусь? Джеффри остановился, не оборачиваясь. — Тогда послезавтра тебя сожгут. На этот раз — по-настоящему. Дверь за ним закрылась. Гислейн осталась одна. Она смотрела в потолок и тихо, почти беззвучно шептала: — Сука… Ты знаешь, что я соглашусь. Но в глубине души она уже понимала: это не просто сделка. Это начало чего-то гораздо более опасного. И гораздо более интересного. Решение Утро следующего дня. Роскошная спальня на верхнем этаже виллы. Гислейн сидела в большом кресле у окна, завернувшись в мягкий чёрный плед. Ожоги на ногах всё ещё болели, но уже не так сильно. Она смотрела на море и молчала уже больше часа. В голове крутились воспоминания. Она вспоминала свою прежнюю жизнь — до того, как всё сломалось. Богатая, умная, светская девушка из очень хорошей семьи. Ген Хищника у неё пробудился мягко и безопасно в 16 лет — почти как взросление. Родители не испугались. Они шутили над этим по-доброму. «Наша девочка теперь будет есть только стейки высшей категории», — смеялся отец. «Главное, чтобы она не начала есть соседских мальчиков», — подхватывала мать. Они любили её. По-настоящему. А ещё была Наоми Уоттс — её лучшая подруга, добрая и отзывчивая эльфийка с серебристыми волосами и заразительным смехом. Они вдвоём устраивали настоящие представления на светских раутах. Наоми флиртовала с эльфийскими принцами, Гислейн — с человеческими миллиардерами, а потом они встречались в туалете и хохотали, обсуждая, кто из них был смешнее. Однажды на одном из таких вечеров Гислейн впервые увидела Джеффри Эпштейна. Он стоял в центре зала — высокий, статный, с серебром в волосах и взглядом, от которого даже эльфы отводили глаза. Гислейн тогда тихо спросила у Наоми: — Кто это? Какой красивый… Наоми сразу посерьёзнела и прошептала: — Ой, не советую… Это Джеффри Эпштейн. Король Хищников. С ним лучше не связываться. Гислейн тогда только рассмеялась. А теперь… Теперь она сидела в его доме, в его власти, с ожогами на теле и с предложением, от которого зависела её жизнь. Она станет управляющей его борделя. Частью системы. Жестокой, кровавой, порочной системы, которую она всегда презирала. Гислейн закрыла глаза. «Я могу отказаться. И меня сожгут завтра на рассвете. Родители останутся без защиты. А я… я умру, так и не сделав ничего по-настоящему важного.» Она открыла глаза и посмотрела на море. «А если соглашусь… Я стану частью системы. Но, возможно… смогу кого-то спасти. Смогу защитить девочек. Смогу хотя бы немного изменить то, что происходит внутри.» Гислейн медленно встала. Ноги всё ещё болели, но она выпрямилась. Она была смелой девушкой. Всегда была. — Я рискну, — тихо сказала она себе. — Я всегда рисковала. Она подошла к двери и постучала. Через минуту вошёл Джеффри. Он выглядел так, будто тоже не спал всю ночь. Гислейн посмотрела ему прямо в глаза и сказала твёрдо: — Я согласна на твою сделку. Джеффри долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Умное решение. Гислейн сделала шаг ближе и добавила тихо, но жёстко: — Но запомни одно, Эпштейн. Если я увижу, что ты нарушаешь условия… если хоть одна девочка пострадает по твоей вине… я убью тебя. Даже если для этого мне придётся умереть самой. Джеффри улыбнулся — медленно, опасно, с настоящим интересом. — Я и не ожидал ничего другого от тебя Он протянул руку. Гислейн посмотрела на неё, потом пожала — крепко, без страха. Сделка была заключена. Она только что добровольно вошла в самое сердце тьмы. Но сделала это по своей воле. Чтобы, возможно, однажды изменить её изнутри. Глава 7. Полёт на Лолита-Экспрессе 23 апреля 2026 года, 10:33. Борт Лолита-Экспресс, где-то над Атлантикой. Самолёт летел спокойно. В салоне первого класса было тихо, только приглушённый гул двигателей и тихая классическая музыка. Гислейн сидела в большом кожаном кресле напротив Джеффри. Волосы собраны в небрежный пучок, простая белая футболка с молодым Леонардо ДиКаприо, удобные джинсы. На коленях — большая порция ванильного мороженого с кусочками печенья. Она ела его ложкой, совершенно спокойно. Напротив неё Джеффри элегантно резал тонкими ломтиками сырую плоть молодого мужчины, которую ему только что принесли на серебряном блюде. Рядом стоял фужер с тёплой кровью. Он отрезал кусочек, изящно отправил его в рот, прожевал и посмотрел на Гислейн. — Воистину ты странная, — сказал он с лёгкой усмешкой. Гислейн подняла глаза от мороженого. — Я людоед, но не монстр, — ответила она спокойно и зачерпнула ещё ложку. — Есть разница. Джеффри изящно отпил крови из фужера, не сводя с неё глаз. — Ты ненавидишь почти всё в Хищниках. Гислейн пожала плечами. — Почему? Охота — это круто. Адреналин, погоня, момент, когда жертва понимает, что проиграла… мне это нравится. А насчет остального... Я была на одной оргии. Только смотрела. Джеффри приподнял бровь. — Мастурбировала? Гислейн фыркнула. — Нет. Я была в одежде. И нет, я никогда не прикасалась к себе в смысле мастурбации. Джеффри резко поставил фужер на стол. Его глаза расширились. — Стоп. Что? Он посмотрел на неё так, будто услышал самую абсурдную вещь в своей долгой жизни. — Ты девственница? И ты хочешь работать на меня? С таким бэкграундом? Гислейн спокойно доела ложку мороженого и ответила: — Да. Джеффри откинулся в кресле и закатил глаза, проводя рукой по лицу. — Обсудим всё это в Нью-Йорке… — сказал он, всё ещё не веря. Потом посмотрел на её стаканчик. — Кстати, как мороженое? Гислейн протянула ему ложку с большим куском. — Попробуй. Джеффри посмотрел на ложку, потом на неё. С лёгкой усмешкой наклонился и взял мороженое в рот прямо с её ложки. — Сладко, — сказал он. — Почти как ты. Гислейн закатила глаза, но в уголках её губ появилась лёгкая улыбка. — Не начинай. Джеффри откинулся обратно в кресло и посмотрел на неё с новым, более глубоким интересом. — Ты действительно полная противоположность всему, что я знаю о нашем виде, — сказал он тихо. — И это… чертовски интригует. Гислейн доела остатки мороженого и поставила стаканчик на столик. — Я знаю, кто ты, Джеффри. Знаю, что ты делаешь. Но я пришла не для того, чтобы стать частью твоего цирка. Я пришла, чтобы изменить его изнутри. Джеффри улыбнулся — медленно, хищно, но с искренним интересом. — Тогда давай посмотрим, насколько далеко ты сможешь зайти, странная моя. Самолёт продолжал лететь в сторону Нью-Йорка. Два очень разных хищника сидели напротив друг друга — один ел сырую плоть, вторая — ванильное мороженое. И оба уже понимали, что эта странная, неловкая, но уже довольно тёплая химия между ними только начинается.