Куда может завести доброта

      Сказать, что юный Квай-Гон был рад новой миссии — это всё равно что сказать, что Корусант — большой город. По правде говоря, такого роскошного подарка он от этой жизни ещё не получал. Во-первых, изучение едва открытого народа — это всегда очень интересно. Во-вторых, народ отличался поголовной способностью чувствовать Силу — по крайней мере, все без исключения особи были телепатами. У всех работала интуиция: от смутных предчувствий до полноценных видений прошлого и будущего, и каждый второй, если не больше, мог хоть чуть-чуть двигать предметы Силой. Пусть тягаться с джедаем мог далеко не каждый, стоит ли говорить, сколько знаний о Силе могли они накопить? И что самое главное, путь Живой Силы здесь пользовался огромной популярностью. Юный рыцарь знал много народов, искавших и находивших собственные пути познания Силы, но еще ни разу не видел, чтобы Живой Силе уделяли такое пристальное внимание.       Светлые адепты, выбравшие этот путь, назывались здесь светочами (по крайней мере, это слово лингвисты нашли наиболее подходящим аналогом) и были очень уважаемы и почитаемы. Так что юноша внезапно обрел уйму единомышленников, а с ними — по-настоящему безграничные возможности для изучения Живой Силы.       К счастью, язык с местными удалось найти в первый же день, и теперь падаван знал многих опытных в путях Живой Силы существ, к которым он мог обратиться за советом, и это не считая тех, кто мог был ему ровесником. А ещё уйма книг и журналов, статей и даже форумов в местном аналоге голонета, где можно было обменяться опытом. Да что там — книги, сама инфраструктура была заточена так, чтобы облегчать познание Живой Силы.       Например, в садах были организованы особые уголки для медитаций, требовавших сосредоточения на живых существах. Для большего удобства в таких уголках прикармливалась местная живность и даже были оборудованы большие вольеры для тех, кому нужны были особые условия, или не способных защититься от местных хищников. А так как, в отличие от разумных аборигенов, неразумные не питали к светочам никакого пиетета и запросто могли нагадить на голову, на входах висели специальные плащи, чтобы прикрыться. Что удивительно, их даже варвары почти не воровали.       Каждое подобное место было снабжено интерактивным знаком, показывающим, занят уголок или свободен. И, пока ты там медитируешь, никто не потревожит, если, разумеется, дело не будет касаться вопроса жизни и смерти. Стоит ли говорить, что большинство медитаций у Квай-Гона теперь проходили именно в таких уголках? Удивительно, но в части медитаций на Живую Силу у мавлогов было разработано несколько интересных техник, и юный падаван даже успел взять кое-что из этих новинок на вооружение.       Вот и теперь он отправился на утреннюю медитацию в ближайший сад, здороваясь со знакомыми студентами и преподавателями, спешившими на лекции. Его путь лежал через окруженную широким мраморным портиком площадь. Портик был просто великолепен, настоящее произведение искусства. Казавшиеся невесомыми тонкие колонны словно летели ввысь.       Выкрашенные во все оттенки зеленого капители в виде пышных листьев переходили в такую же зеленую крышу, словно сплетенную из тысяч и тысяч вечно живых веток. Между колоннами свисали пышные каменные гирлянды цветов, расписанные так искусно, что они казались живыми и свежими. Внутри портика попадались невысокие, тонкие расписные декоративные колонны, похожие на стволы деревьев. Стройные веточки, с тихонько звенящими на ветру стеклянными листочками, были украшены маленькими статуэтками местных птиц, казавшихся живыми, и сказочными одновременно. Талантливо расписанные и украшенные местами прозрачным стеклом, перышки этих птиц сияли, если на них попадал свет.       Некоторые ветви кончались небольшими кормушками, в которые мелкие и весьма вёрткие роботы по мере надобности подсыпали корм. И, что самое поразительное, вокруг не было неизбежного в таких местах птичьего помета. Сложная система артефактов создавала силовые поля, ловившие всё, что роняли птицы, прямо на лету и тут же отправлявшие добычу в миниатюрные дупла.       Внутри колонн таились особые емкости, которые, едва заполнившись, вынимались летучими роботами и уносились в «техническую» часть сада, преддверием которого и была эта площадь, на удобрения. Удивительное сооружение, радовавшее глаз, и, приносившее саду пользу. Вечный роскошный гимн живой красоте, запечатленный на века неведомыми мастерами. И это не была центральная площадь. Здесь таких мест были тысячи.       Уютно раскинувшийся на берегу огромного озера город, утопал в садах и зелени. Даже на стенах высоких небоскребов, обитавших в самом его центре, вились лианы, а на крышах часто обнаруживались сады. Стены иногда расписывали поразительными картинами, порой даже копиями из местных картинных галерей. Обрамленные портиками, круглые или квадратные площади и много-много изумительных мраморных статуй. Девственно белых или искусно расписанных, с глазами, сделанными из полудрагоценных или драгоценных камней, неизменно выглядевших живыми и прекрасными.       Здесь почти не было боевых сцен, кроме редких ключевых моментов истории или мифов, сплетавшихся так причудливо, что их порой невозможно было разделить. Остальное искусство было мирным. Поразительный город, город-сад и город-музей одновременно. Юноша знал про боевое слияние, но не подозревал, что эту технику можно использовать в мирных и столь прекрасных целях. Здесь эту технику называли просто «слияние» или, если перейти на язык местной науки, «синхронизация». И использовали всюду.       Так, скульптор через искусных в таком деле посредников мог объединиться с десятком-другим мастеров, чтобы создать такой портик и затем — с художниками, чтобы расписать его под живой. Ученые объединялись чтобы, если потребуется, действовать как единое целое. Даже в спектаклях и танцах находилось место этой удивительной техники. И уже почти полсотни джедаев, владевших техникой боевого слияния, перенимали в местных школах спасателей опыт использования этой техники для спасения жизней.       В этот ранний час площадь была полна народа. Кто-то спешил по делам, кое-кто неспешно прогуливался и любовался портиком, кто-то увивался около передвижных ларьков с молоком и молочной продукцией, предусмотрительно окруженных защитными полями и поставленных подальше от колонн портика.       Молоко в этом кошачьем мире любили не только мавлоги, как называли себя местные разумные существа. Под ногами у покупателей вилась целая банда мелких (примерно с обычную кошку размером) шумных древесных кошек, так и смотревших, у кого что можно выпросить или стащить. Вот кому-то из них досталась пачка с остатками местной помеси творога с сыром, её тут же попытались выхватить пяток загребущих ручек — всё, понеслась драка. Надо заметить, дерущихся никто не разгонял, их просто деликатно обходили. Это был мир кошек, где разумные жители воспринимали обделенных разумом кошастых, как младших братьев.       Разумные обитатели этого мира были гуманоидами в среднем немного ниже людей, так что рослый Квай-Гон был почти на полголовы выше многих из них. Тела их были почти как у людей, но имели длинные хвосты. А лица, походили на морды древних протокошек или горных барсов (в зависимости от подвида), живших когда-то в родном человеческом мире. Только уши у мавлогов скорее напоминали кошачьи (кое у кого с пышными кисточками). Они были покрыты коротким пышным мехом, в критический момент под воздействием Силы становившимся по свойствам легкой кольчугой. И только на головах и шеях пышная грива, помогавшая направлять Силу и, если потребуется, становиться под воздействием Силы довольно надежным защитным шлемом.       Окрас их оказался не менее разнообразен, чем у древних кошек, в основном однотонный или полосатый, реже пятнистый. Последний считался здесь основным признаком горного подвида. Особи были в основном всех оттенков серого, коричневого или рыжего, реже встречались черные или белые. Кое-кто, особенно среди молодежи, красил шерсть в самые невероятные цвета. Но таких было мало: неудачная покраска могла плохо сказаться на шерсти, а слово «лысый» входило у местных в число серьезнейших оскорблений, да и просто «облезлый» считалось обидным словом. На напрочь лишенных волос пришельцев, вроде муунов, налетевших сюда, словно стервятники, едва о новом разумном виде стало известно в галактике, или тогрут, прилетевших в составе исследовательского корпуса, здесь поглядывали с откровенным сочувствием.       Подобно катарам мавлоги жили кланами, тесно сплоченными семейными группами и предпочитали создавать пары один раз и на всю жизнь. Только в отличие от катаров, строивших города внутри огромных деревьев, мавлоги могли основать город в любом приглянувшемся месте. Хоть на равнине, хоть на скале, хоть в горах, хоть прямо в лесу, превратив со временем город в гигантский сад. У них даже было несколько плавучих городов, предпочитавших держаться рядом с береговыми линиями континентов. а некоторые кланы и вовсе предпочитали жить подальше от городов собственной вольной жизнью.       Мавлоги еще до того, как их обнаружили неймодианцы, подумывали построить свой первый космический город на гигантском астероиде, крутившемся в кольце между второй и третьей обжитой планетой их звездной системы. И теперь эти планы, подкрепленные возможностью добраться до галактических технологий, прямо на глазах превращались в настоящий проект будущего города. А ученые-астрономы уже мечтали построить собственный научный городок и спорили, что лучше: выбрать для этого подходящий астероид или пустить его летать прямо в космосе, словно гигантскую станцию, только обязательно снабдив двигателями для корректировок курса. Первое было проще и дешевле, а второе – более заманчивым с точки зрения возможностей для занятия наукой. А уж если снабдить такой город гипердвигателями - цены ему не будет.       Пожалуй, в этом было еще одно серьезное отличие от катаров. Если катары держались кланами, то мавлоги предпочитали держаться по интересам. Кроме обычных городов у них были города фабрик и мастеров, города искусств и даже города ученых. И любая особь могла оставить родной город или клан, чтобы перебраться туда, куда звала мечта. И даже сменить один клан на другой. Обычно это делалось через брак, усыновление или побратимство. При этом чаще всего мавлог сохранял дружеские отношения с прежней родней, создавая для двух кланов новые связи.       Когда Квай-Гон спустился в ближайший сад, карта показала, что оба его любимых уголка для медитаций уже кем-то заняты. Но ничего, остался еще один уголок, пусть не такой любимый, но всё равно хороший. Юноша поставил отметку, что хочет его занять, и быстро, пока положенные на бронировку три с половиной минуты не прошли, помчался туда. Добежал, отлично успел, надел плащ. Этот плащ служил не только защитой, но и пропуском в птичий вольер, занимавший почти весь грот.       Обитавшие там нелетающие птицы икки, названные так за издаваемые крики, были хорошо известны местным и даже разводились ради удивительно мягких, словно пух, длинных зеленовато-коричневых перьев. Водились они на южных островах Муффа, средней обитаемой планеты системы. Довольно пугливые и осторожные создания с огромными темно-синими бездонными глазами и длинными тонкими клювами радостно копошились в листве, куда смотритель каждый день закидывал ягоды и орехи. И, чтобы птицам веселее жилось, каждый раз аккуратно ворошил листву.       Грот идеально подходил этим милахам: места много, затенен, чтобы даже в самый светлый день здесь царил приятный птичьему глазу полумрак. У самых стен и под невысокими ореховыми деревьями с темно-зеленой, почти черной, листвой насыпи искусственной почвы, точно копировавшей ту, что была на их родных островах, чтобы удобнее было рыть там норки. Часть грота чуть заболочена, там водились любимые птицами водяные насекомые и мелкие рыбешки. И, чтобы эти теплолюбивые создания не мерзли, в выделенной им части грота был предусмотрен подогрев.       Кроме икки в вольере обитали два вида дневных летучих мышей, шуршащих крыльями где-то под потолком, и еще парочка видов мелких птах. Для всей этой оравы тут регулярно выпускали свежих насекомых, и от неё же защищал прозрачный плащ. Вольер был снабжен предупреждением, что икки требуют деликатного обхождения и на излишне назойливое внимание отбиваются довольно неприятным способом. Очевидно, кто-то уже попадал у этих птиц под раздачу.       Предупреждение было на основном языке мавлогов, ставшим у них международным. И на случай не умеющего читать варвара (таковые были большой редкостью, но всё же встречались), оно сопровождалось выразительной картинкой: вылупившая глаза птица в руках, из клюва и из-под хвоста льёт, над струями тянутся вверх коричневые волны, символизирующие на редкость неприятный запах. Увы, и такое предупреждение не всех спасало. Когда заглянувший в вольер учитель, мастер Дуку, поймал едва не подвернувшуюся под ноги молодую икки, та противно заверещала и тут же от души обдала незадачливого аристократа. — Ситх! — ругнулся ловец, отбрасывая от себя столь вредное и неделикатное создание.       Получившая внезапно громкий и грозный титул, пернатая, взвизгнув, свалилась на краю импровизированного болотца, вскочила, выбралась на сухое место и с возмущенным писком принялась вычищать перья. Магистр проводил её сердитым взглядом: из-за этой твари тунику придется теперь чистить. Больше он к этим крикливым дурам ни ногой.       Тем временем юноша спустился к птицам, благо надетый плащ становился пропуском для защитного поля. Пахнуло теплым влажным воздухом, запахом прелых листьев и ягод. Птицы, едва заметив пришлого великана, с радостным гомоном ринулись к нему, едва не опрокинув маленького приземистого робота-уборщика. Но, едва сообразив, что это не смотритель, а значит, новых орехов и ягод им пока не будет, вернулись к кормежке. Немного повозились в листве и с весёлым свистом умчались на заболоченный участок. И стоило юному ученику устроиться на покрытом пышным и мягким ковром синевато-зеленого мха плоском камне и сосредоточиться, как его внезапно прервали. — Помогите, — раздался едва уловимый телепатический шепот, — спасите…       Через мгновение падаван ощутил то же, что и попавший в беду бедолага. Жуткий, сводящий с ума запах нечистот, которые всё прибывают. Нога застряла в щели, уйти никак, а стоять прямо сил почти не осталось. Юноша тут же взвился, и, напугав несчастных птиц, тут же сыпанувших по норкам, как был в плаще помчался наружу. Выскочил, прислушался к чувствам, перемахнул через ограду и помчался искать вход в канализационный коллектор.       На счастье, вход нашелся быстро, Квай-Гон быстро разобрался, какие кристаллы нужно вынуть, чтобы снять защитное поле Силы, скинул плащ, чтобы не мешал, и помчался внутрь. Пока искал старика, изгадился как падла, даже немного в этой дряни поплавал. Едва сохранил от этой дряни меч, и вот, наконец, нашел. Глядит, а старику нечистот уже почти по шею, того и гляди захлебнется. Квай-Гон хотел было поделиться с бедолагой портативным дыхательным прибором, но до смерти перепуганный пленник коллектора (юноша предполагал, что это скорее он, чем она) выплюнул его так, что уже не найдешь. — Ситхи, — выругался падаван, — и что мне теперь с тобой делать?       Помощь он уже успел позвать по выданному ему хозяевам медальону, усиливавшему телепатические способности, но едва ли они смогут добраться сюда до того, как старика накроет нечистотами с головой. Квай-Гон попробовал расшатать зажавшие ногу старика камни Силой, но они почему-то не поддавались. А старик вот-вот утонет. Так что оставалось единственное средство: задействовать меч. От такой перспективки его передернуло: ладно заряжать, но мало того, что вычищать после такого его будешь в лучшем случае полдня, так ещё и от учителя пилюль получишь. А скрыть от него такое даже если сильно захочешь не получится. Эх была-не была…       Юноша горестно вздохнул, нырнул на пределе скорости и, пока меч не успело залить, нажал кнопку активации. Один точный удар, противный треск, возвестивший, что меч сломан, зато освобожденный старик радостно булькнул и попытался залезть спасителю на шею. Увы, сил на такой маневр у ослабевшего пленника не хватило, так что пришлось цеплять меч на пояс (что ему теперь сделается) и нести горемычного старца на себе. Ну и тяжелым он оказался! Вроде мелкий, Квай-Гону по грудь, да худой как палка, а весит не меньше учителя. Чудеса — и только. Кое-как доплыв с ним до открытого выхода, Квай-Гон встретил того, кого меньше всего хотел сейчас видеть. Ладно местные сбежались, ладно транспорт спасателей, уже предупрежденных юношей, что их помощь не нужна, ладно мастер Йода, но учитель… вот уж кого тут точно не хватало! — И во что мы на этот раз вляпались, а? — И-и-и, какой гоношистый! Что зря кипятишься, лучше за собой следи, — скрипуче откликнулся спасенный старичок. — Того и гляди с таким-то гонором в лапы демона попадешь да во Тьму упадешь. Он тебе золотых гор насулит, да только потом великому обнулятору скормит. И все, пиши письма с того света, почем демоновы руки стоили. — Это что еще за бред? — возмутился мастер Дуку. — Ох, вспомнишь мои слова, ох вспомнишь, да только поздно уже мяукать будет, — откликнулся языкатый дед и внезапно исчез, словно его и не было, только лужу вонючую после себя оставил. Местные тревожно зашептались: — Моаб! — Моаб! — Моаб приходил. И что только ему от иномирного светоча понадобилось? — А это еще кто такой? — удивился Дуку. — Местная легенда, — откликнулся его падаван.       Сам юноша в Моаб не верил. Слишком сложно было представить себе неубиваемого бессмертного стража, мощнейшего мага (так здесь называли одаренных Силой сверх обычного), способного пересекать границы миров. И, по некоторым легендам, даже умевшего совершать небольшие прыжки во времени. Так что, скорее всего, мавлоги просто приняли за легенду случайно подвернувшегося старика. Интересное дело, уже дошли до ядерного синтеза и даже освоили без посторонней помощи межпланетные перелеты, а в такие нелепые сказки верят. Если бы он только мог предположить, что сказка — ещё не значит вымысел.       Как известно, во всех нормальных сказках герой, спасший волшебную тварь, получает эту тварь в помощники. Или, на худой конец, спасенный одаривает спасителя волшебными дарами. Но у нас сказка не совсем нормальная, так что юноша вместо награды в тот день получил знатный нагоняй от наставника. Награда нашла своего героя гораздо позже.       Да, повезло Квай-Гону, что у него оказалось столько заступников, очень повезло. Во-первых, аборигены на его невольную ароматную атаку не обиделись. Привыкли уже, что молодые светочи часто сначала кидаются на помощь, а потом только начинают думать. Такое поведение мавлоги называли священным безумием и относились к нему как к обычному проявлению Живой Силы. Можно даже больше сказать, для молодых светочей подобные выходки здесь скорее ожидаемы.       Считалось, что юные светочи с пламенеющими сердцами готовы пуститься в такое безумие, едва подвернется случай. Некоторые меняются, их огонь с возрастом становится спокойнее и реже озаряет мир такими яркими вспышками. А некоторые не теряют юношеский задор и горящее сердце до самых седин, а то и до смерти. Так что ему просто показали, как можно снять с входа в коллектор защитные кристаллы так, чтобы запах не поднял на уши всю округу и на будущее попросили снимать их правильно. С учителем вышло гораздо хуже.       Дуку очень рассердился и решил запереть непутевого падавана в отведенной им квартирке в гостинице до конца экспедиции. И, что хуже всего, в отличие от него, мавлоги не сочли поведение юноши дурным или оскорбительным. А вот наказание светоча за то, что послушался Живую Силу и пустился в священное безумие, они сочли даже не оскорблением, а святотатством. И, наверняка, уже начали шептаться, что Живая Сила ему за такое ещё отплатит.       Само собой, у остальных участников экспедиции запертый падаван, сумевший найти с местными общий язык, восторга не вызвал. Этот юнец настолько хорошо сошелся с мавлогами, что его уже считали почти за своего и пускали туда, куда остальным участникам экспедиции ход был заказан.       Первой до Дуку добралась мастер Ню, среди прочих любителей книг, взявшая на себя заботу о библиотеке Храма. Юношу почти без ограничений пускали во все местные библиотеки, включая те, к которым и близко не подпускали больше никого из пришлых. И, что ещё важнее, ему почти неограниченно позволяли делать электронные копии книг, и мастер Ню, разумеется, рассчитывала с его помощью хорошо пополнить храмовую библиотеку.       Следующим заступником оказался магистр, возглавлявший исследовательский корпус и надеявшийся, что Квай-Гон сможет просочиться на закрытую конференцию, посвященную созданию книг с использованием Силы. Там, по слухам, обещали показать новую технологию, которая могла помочь восстановить древнюю технику создания голокронов. Увы, чужаков на такие конференции пока пускать отказывались, и Квай-Гон оказался единственным джедаем, у кого был шанс туда попасть хотя бы тайком. После была делегация филологов. Им падаван помогал в изучении местного языка, который он уже на бытовом уровне понимал почти без переводчика. И последним оказался мастер Йода.       Древнейший из живых магистров, обычно не вмешивался в отношения учителя и ученика, но тут был совершенно особый случай. Установление дружеских отношений между этим странным народом и Храмом имело огромное значение. И дело тут было не только в новых неведомых техниках Силы и довольно своеобразных технологиях.       Среди мавлогов было столько одаренных, что просто дух захватывало. Три обитаемые планеты, Урр, Муфф и Ширра, миллиарды жителей на каждой. Двадцать один миллиард разумных существ (если не больше, с подсчетом кочевого населения у местной службы статистики были большие проблемы), и каждый шестой даже по самым строгим подсчетам достаточно силен, чтобы стать джедаем. Это ж какой шикарный источник будущих юнлингов может получиться! Не говоря о том, что такая орава одаренных требует присмотра, а лучший способ сладить со столь свободолюбивыми существами — найти общий язык и подружиться.       Тут, увы, была одна серьезная проблема. Привязанности. Они были для психики мавлогов краеугольным камнем, и без них они просто не могли сохранять психическое здоровье. Причем связь с матерью устанавливалась у ребенка еще в утробе, без этого она просто не могла выносить малыша. Но с другой стороны, эти существа были невероятно свободолюбивы, так что жажда обладания другим разумным существом мавлогам была настолько несвойственна, что считалась очень серьезным психическим отклонением. Настолько серьезным, что такое, если пациент не хотел лечиться сам, лечили принудительно. Так что при таком раскладе потребность в привязанностях можно было даже обратить на пользу Ордену.       Для любого нормального мавлога не существовало ничего важнее его семьи и клана. Исключения были редки и, если сохраняли адекватность, примыкали к кланам безумных ученых, ставивших превыше всего науку или безумных мастеров, для которых не было ничего важнее искусства. А значит, если Орден станет для такого существа родным кланом, то служить он будет верно и преданно. И пусть они были очень свободолюбивы, ради тех, кого они считали семьей и друзьями, они были готовы терпеть даже самые строгие правила.       Мастер Йода уже успел познакомиться с несколькими кланами, в которых царили порядки не менее строгие, чем в ставшем родным Храме. И ничего, некоторые приходили в такие кланы уже взрослыми, приживались, да и оставались там на всю жизнь.       Так что даже если не получится забирать у родителей малышей, пригодных для обучения в Ордене, можно договориться, чтобы в Храм отдавали хотя бы сирот. А ещё, возможно, если Орден очень сильно прижмет (например, в случае войны) можно будет даже рассмотреть вопрос о приеме в Орден взрослых особей. По чуть-чуть, конечно, чтобы они, объединившись, не попытались изменить под себя джедайские порядки.       Именно поэтому, едва мастер Йода узнал, какое значение для этих странных существ имеет путь Живой Силы, он немедленно включил в экспедицию мастера Дуку. Не столько ради него, сколько ради его падавана. И падаван отлично оправдал ожидания, став уже на вторую неделю для местных почти своим. Так что когда столь полезный ученик оказался под арестом, древний магистр повздыхал, да и позабыл на время о принципах невмешательства.       До ученика достучаться оказалось не так уж и сложно. Достаточно было объяснить, что раз уж местные сразу простили выходку его падавана, столь суровое наказание выглядит в их глазах не просто самодурством и тиранией, а самым настоящим святотатством. И пусть оно относится к мелким святотатствам, за которые мавлоги не наказывают, оставляя отмщение, Живой Силе, такие вещи могут стать несмываемым пятном на репутации, и если бы только имидж кощунника, но и всего Ордена. И что аборигены уже начинают подозревать строгого магистра не только в самодурстве, но и в банальной глупости и недальновидности, часто являющимися причинами оного. По счастью, Дуку совету внял и ограничился заточением, пока падаван не приведет в порядок свой меч.       Так что день для Квай-Гона прошел за этим довольно неприятным занятием, несколько раз прерывавшимся ради тренировки, еды и ещё некоторых нужд. Но уже вечером, ближе к ночи, падаван, наконец, получил свободу. Сообщив учителю, что меч приведен в порядок, юноша решил прогуляться, а заодно выловить кого-нибудь из техников-артефакторов, чтобы закинуть удочки, а не получится ли просочиться на одну запретную для чужаков конференцию. Но, едва выйдя из общежития, он наткнулся на того, кого джедаи предпочитали называть старой кровью, а местные — варварами.       Да, в отличие от привыкшего считать себя цивилизованным мира, мавлоги не видели в варварском образе жизни ничего дурного, справедливо полагая, что каждый может жить как хочет. Хочешь – веди образ жизни цивилизованного существа (мавлоги называли таких собратьев древней кровью) и живи в городе, а не хочешь – отправляйся в горы, на равнины или в моря-океаны, где кланы обитали на огромных плотах, носимых ветрами, ищи там себе клан по душе да там приживайся.       Варвара было видно сразу. Во-первых, по простой одежде, напоминавшей джедайскую и красившейся обычно в практичные немаркие цвета, когда как городские предпочитали светлые или яркие туники, заколотые на плечах изящными брошками или булавками, драпировавшиеся длинными и широкими кусками ткани: мягкими расписными или украшенными затейливой вышивкой. В городах обычно предпочитали изящные плетеные сандалии, когда как варвары по возможности предпочитали бегать босиком. Гривы городских были всегда собраны в замысловатые прически, когда как варвары носили их распущенными. И ещё когти и шипы на концах хвостов, которые в городах обычно аккуратно подпиливали, когда как варвары напротив их заостряли.       По легендам, народ мавлогов произошел от двух разных видов, оказавшихся одновременно выкинутыми в незнакомый и довольно суровый мир из двух разных миров. И тех, и тех изгнали в наказание за бунт, и они объединились, чтобы выжить. Дикий и свирепый народ, именовавшийся старой кровью, и утонченные вечно юные бессмертные мудрецы, которых называли древняя кровь.       Говорят, всё началось с того, что один представитель древней крови попал в плен к старой крови и смог там прижиться и даже влюбился в одну из их женщин. С помощью колдовства они смогли зачать и породить потомство, ставшее первыми мавлогами. Позже было заключено еще несколько смешанных браков. Увы, оба народа-изгнанника быстро вымерли, выжить смогли только полукровки.       Древняя кровь, не старевшая и не болевшая, погибала в боях, от когтей хищников и от тоски по родному миру. А старая кровь не смогла справиться с болезнями. Остались только полукровки-мавлоги, наследовавшие дух одного из видов-пращуров. Странные и причудливые легенды, призванные объяснить, почему мавлоги были настолько разными. Со столь непохожими стремлениями и образом жизни, они идеально дополняли друг друга.       Подобно тогорианцам, мавлоги были словно расколоты на два вида. Один предпочитал мирную жизнь в городах в окружении благ цивилизации. Другой любил и ценил полную опасностей привольную охоту в диких местах. Первые всегда жили оседло, вторые делились на оседлых и кочевых. Только, в отличие от тогорианцев, мавлоги разделились не по полу, а по каким-то причудливым таинственным признакам, становившимся очевидными еще в раннем детстве.       По большей части ребенок становился тем, кем было его окружение, но случались и исключения. Их никто не гнобил, они оставались в своих семьях и даже заводили друзей. Но с возрастом их все больше тянуло к тем, кто был близок по духу. И уже, будучи подростком, такие особи начинали искать себе клан или город по вкусу. Уходили в основном, повзрослев, но сохранив родственные и дружеские связи. И даже иногда навещали родню и друзей. На новом месте не возражали и даже поддерживали такое положение вещей, так как эти невидимые ниточки связывали мавлогов в прочный монолит, который не смогли сокрушить и до конца подчинить даже ситхи.       Квай-Гона такая встреча удивила: обычно варвары города не жаловали, предпочитая свою привольную полную охоты на опасных и не очень тварей и сражений с соседями жизнь. Но едва он обратил на варвара внимание, тот мгновенно распался темным туманом. «Ага, значит, фантом и правда даже вблизи неотличим от обычного мавлога», – подумал юноша.       Он уже слышал про эту удивительную способность местных, но вживую пока не видел. Считалось, что мавлоги в древности были засадными хищниками и научились создавать фантомы, чтобы выслеживать и загонять добычу, которая в их мире часто была очень опасной. Так что хоть ненадолго создавать и удерживать фантомов по старой памяти умели почти все. И пусть стараниями местных города и пригородные зоны давно стали безопасной зоной, в диких землях сохранялись и поддерживались популяции жутких и свирепых тварей, чтобы обитателям этих мест было на кого охотиться. Надо признать, что самых опасных существ местные все же вывели.       Так, примерно сто лет назад был уничтожен последний левиафан, оставшийся с ситхского завоевания, именовавшегося местными трехсотлетней тьмой. А так как мавлоги спокойно доживали до двухсот-трехсот лет (особенно если это были сильные одаренные), до сих пор были живы многие участники этой памятной охоты. Теперь забальзамированные останки левиафана красовались в самом крупном музее планеты Ширра, располагавшемся в самом древнем и почитаемом из научных городов. Там же можно было посмотреть запись охоты на этого жуткого и опасного монстра.       что самое удивительное, там даже были кристаллы памяти, позволявшие взглянуть на охоту глазами участников и даже словно пережить ее на своей шкуре. Квай-Гон уже опробовал такие кристаллы на себе в одном из местных исторических музеев. Поразительный опыт. Подобно каамаси, мавлоги умели делиться своими воспоминаниями. Только в отличие от каамаси, еще пока не успевших послать сюда своих ученых, мавлоги не видели в способности делиться воспоминаниями и тем более в самих воспоминаниях ничего сакрального. Для них это был такой же нормальный и обыденный способ общения, как и устная речь. А может даже, более естественный и нормальный.       И если городским жителям моральные нормы каамаси были близки, варвары в одном из аспектов были от них очень далеки. И этим аспектом было отношение к насилию. Если горожане считали подобные вещи неприемлемыми, варвары относились к этому гораздо проще. Взрослые часто дрались, дети дрались еще чаще, а в некоторых кланах драки даже сохранились как часть ухаживаний. Родители за серьезный поступок могли задать хорошую трепку детям, и даже оборвать уши в буквальном смысле, если проступок был вопиющим (уши затем отрастали за пару-тройку недель). И что удивительно, подобное не портило отношений. Единственное ограничение – не наносить никому непоправимых увечий, остальное считалось делом житейским. И даже на счет шрамов на лицах варвары шутили, что, в отличие от шрамов на заднице, они – отличное украшение.       Чуждые открытой агрессии городские почти не охотились, предпочитая сублимировать подобные чувства в науку или искусства, фантомы всё равно использовались для опасных экспериментов или спасательных работ, и изредка на грязных и опасных производствах. Ну, а дикие кланы по старинке гоняли фантомов на охоту и в разведку, а еще с помощью фантомов устраивали бои насмерть, восходившие к невероятно древним кровавым ритуалам.       Квай-Гон пару раз видел такие бои по местному аналогу стерео. С удивлением узнал, что некоторые особенно одаренные Силой мавлоги могли заставлять фантома сражаться, даже если он получил смертельные раны. Да, пытавшегося задушить фантома противника собственными кишками горца едва ли удастся когда-нибудь забыть. Стоит ли говорить, что местные не видели в таких жутковатых кровавых на вид забавах ничего дурного. Ведь от них никто не умирал, а проигравший в худшем случае отделывался несколькими ночами кошмаров. Забавно, но такие зрелища могут стать очень популярными там, где любят кровавые зрелища, но при этом сильно ограничено, а то и вовсе запрещено нанесение увечий. Зрелище впечатляющее и порой жутковатое, а пострадавших нет.       Увы, возможности техники создания фантомов были сильно ограничены: дальность нахождения от исходника редко доходила до ста метров, а у большинства она не выходила за пределы сорока метров. А ещё — ограниченное время, в основном максимум час для очень сильной и хорошо тренированной особи. Легенды говорили, что некоторые одаренные могут гонять фантом чуть больше часа, но наука таких случаев пока не зафиксировала.       Знакомый артефактор нашелся сразу. Он тащил куда-то здоровенный мешок. Увидев знакомого светоча обрадовался и пригласил его на гулянку, заодно попросил помочь мешок с продуктами домой дотащить. Оказалось, к ним в семью вернулся брат-светоч. — От варваров вернулся? — Квай-Гон знал, что он попал к варварам, и в итоге учился дистанционно. — Ага. Не прижился и был отпущен.       Юноша уже краем уха слышал про эту странную традицию, и едва на то появился повод, решил расспросить про неё подробнее. Оказалось, что этот обычай — один из древнейших, и появилась задолго до стихского завоевания. Правила игры хорошо известны, и ни у кого не вызывают нареканий. Налеты совершаются раз, в редких города два раза в год, так что тут неожиданностей не бывает. Варвары воруют все, что приглянется и плохо лежит (всегда унося добычу на себе) и светочей, разумеется.       Если молодой светоч не хочет, чтобы его украли, он, едва похищенные светочи вернутся домой, сбегает на время предполагаемого налета в другой город, где до налета далеко. Там его охотно принимают, а на «свой» налет их светочи точно так же разбегутся по другим городам. Так что считается, что если юный светоч не сбежал, значит, точно не возражает быть похищенным.       Светочи были жизненно необходимы диким кланам главным образом из-за берсерков, особей, подверженных неконтролируемым приступам ярости. Квай-Гон уже слышал про них. По легендам, первые поселенцы, установившие контакт с Силой, сделали это каким-то очень странным образом. Мало того, что они жили меньше остальных, быстро «сгорая», так ещё и были подвержены безумию.       Вскоре у одаренных возник ограничивающий механизм, делавший их слабее, но не дававший сойти с ума. Постепенно те, кто не имел этого механизма, вымерли, но остались особи, у которых под влиянием сильного стресса этот предохранитель давал сбой: берсерки. Такие сбои назывались всплесками, и делали берсерка значительно сильнее, но превращали его в зверя, ведомого в момент всплеска исключительно своими инстинктами.       Братьев по клану, беременных женщин и детенышей, что из своего клана, что из чужого, в моменты всплеска они не трогали: тут у любой особи стоял мощный инстинктивный блок. А вот попавшему под горячую руку чужаку могло сильно не поздоровиться. Да и разрушений такая особь могла наделать немало. Но светочей своего клана или просто тех, с которым успели выстроиться доверительные отношения, берсерки в момент всплеска слушались идеально. Особенно если светоч умел сохранять спокойствие даже в самых ужасных ситуациях.       Также светоч, если его обучить, мог по необходимости довольно быстро угомонить разбушевавшегося берсерка, вернув его в разумное состояние. С учетом того, что берсеки были почти во всех диких кланах, а в некоторых их было от четверти клана до половины, наличие в клане светочей было вопросом жизни и смерти. А с учетом того, что из-за повышенной агрессивности очень немногие варвары могли следовать путями Живой Силы, а хотели этого далеко не все, кража городских светочей стала для диких кланов неизбежной.       После долгого периода войн города и дикие земли, наконец, пришли к обычаям, устраивавшим всех. В конце концов, городским, у которых с агрессивностью было туго, тоже нужно было кольцо из свирепых собратьев, которые будут в случае чего защищать город от опасных свирепых тварей и не пускать избыток варваров. А ещё варвары всегда были авангардом мавлогов.       Они первыми приходили в незаселенные земли, выбивали опасных тварей, заключали союзы с городскими, чтобы в случае нужды зачищать новые земли от темной стороны и реже от ядов. И всегда на новой земле устраивалось заранее согласованное место под новый город-колонию. Город создавался и окружался кольцом варварских кланов. А кочевым кланам каждый раз приходилось договариваться с оседлыми кланами, чтобы можно было сесть им на хвост во время запланированного налета. Налеты строго по расписанию, год похищенному на возможность прижиться. Кто не приживется, отпускали и больше не воровали — и новый налет.       За этой беседой они добрались до дома. Там договориться по поводу конференции оказалось несложно. Студенты-артефакторы охотно согласились протащить гостя на конференцию и даже прикрыть, чтобы его не выгнали раньше времени. Эх, знали бы они, что не пройдет и двух недель, как все эти планы пойдут прахом…