Странный фамильяр

      Воар специально выбрал предзакатную часть планеты: задуманный ритуал лучше всего было проводить на закате, когда тьма сменяет свет. Выпустил дроидов-разведчиков и вернулся на корабль. Теперь он в нужный момент он сплавит две жизни в одну и, если повезет, ближайшие десять лет больше не будет одинок. А пока пора пробуждать яйцо: к ритуалу нужно не только подготовиться самому, но и подготовить малыша. – Да, не похож ты на Мола, и близко не похож, – задумчиво сказал большой кот, разглядывая крохотный черно-красный комок шерсти с подозрительно большим для такой крохи брюхом, упорно пытавшийся удержаться на хлипких рахитных лапках. Котенок ответил веселой заливистой трелью. – А ты говорливый парень. Как же тебя назвать а?       Воар подкрепил слова телепатией. Ответом стала новая трель. Мавлог снова подкрепил вопрос мыслеобразом: – Мурти? Тебе нравится это имя?       Котенок весело заурчал. Воар провел над ним рукой: – Хорошо, я нарекаю тебя Мурти. Ну что, Мурти, будем дружить?       Мурти был только рад такому повороту. Что ж, отлично. С удовольствием слопал немного предложенной другом крови. Пора начинать ритуал. По идее такие художества требовали запредельного для хаосита мастерства и сил, но Воар нашел упрощенный способ. Ну как упрощенный? Основная проблема при трансформации живых тварей – сильнейшее сопротивление. На его преодоление уходит большая часть сил и концентрации. Воара это не удивляло. Процедура была чудовищно болезненной и сопровождалась ощущением, что тебя убивают. Конечно, тут сопротивляться станешь.       Но опыты на сначала на мухах, а потом и на крысах показали, что если забрать эти ужасные чувства себе, то сопротивление будет гораздо слабее. Воар начал тренировки еще когда жил при лабораториях у Плегаса. Там он очень быстро научился прятаться так, что заглянувший в отведенное подопытным комнату Плегас почти никогда не мог найти его. Ему везло, муун утаскивал на опыты кого-то другого, даже если поначалу хотел поймать его. Секрет был прост: Воар, когда чуял угрозу (а чуйка у него была отменная), ныкался прямо у Плегаса в лаборатории, единственном месте, куда из комнаты подопытных был беспрепятственный выход. Это место вызывало у подопытных такой ужас, что добровольно туда никто даже не заглядывал, да и затащить туда очередного неудачника было иной раз то еще шоу. Секретов своих мавглог никому не раскрывал, сидел всегда тихонько, скрыться в Силе никогда не забывал, а ситху и в голову не приходило искать подопытных в лаборатории.       В итоге Вора узнал много такого, чего знать не должен был, в том числе и несколько способов трансформации живого. Эти методы он потом пытался отработать на попадавшихся изредка насекомых. Поначалу фиг там что получалось, потом Воар догадался забирать «чувство умирания» (боли насекомые все равно не чувствовали) себе.       Потом, уже в диверсионной школе он хорошо усовершенствовал этот навык, но все равно, сделать внутри себя тайник у него самого едва ли могло получиться. Тут ему помогла Моаб, иногда навещавшая и учившая его, и даже несколько раз спасавшая его от смерти. Однако его мастерства вполне хватало, чтобы лечить подобранную на одной помойке микрокошку Юви и даже несколько раз продлять ей жизнь. Так что и с исцелением и усилением Мурти должно было получиться.       С последними лучами закатного солнца над бескрайней палящей пустыней темным ветром пронеслись слова на давно забытом всеми языке. Слова о единстве судьбы и о вечном господстве. В нужный момент Воар порезал руку, и кровь тонкой струйкой потекла на малость обалдевшего от такого неимоверного количества еды котенка, за неимением полноценной ситхской чаши посаженного в свежеразмалеванное нужными символами блюдце. Когда надо было, Воар находил посуду нужных размеров и по инструкциям духа Креи наделял ее нужными симвлоами. А потом – сразу отправлял в утиль, да так, чтобы там даже осколков не осталось. Расплавить и растереть в пыль, да намешать с каким-нить гавном, чтобы случайно не спалиться – и дело с концом.       Ритуал шел своим чередом. Прозвучали слова, навсегда дававшие власть над фамильяром. Воар скривился: то, что он меньше всего на свете хотел сказать малышу, но без этих слов он не смог бы сделать то, что было нужно.       Воар отлично знал тот способ преобразования, который хотел применить к малышу. Он не раз и не два видел, как Плегас вытворял это с попавшими в его лапы бедолагами. Да и сам он подвергся этой мучительной, но эффективной метаморфозе перед отправкой в диверсионную школу, а потом еще три раза перед тем, как был отдан Сидиусу. Увы, побочным эффектом была чудовищная боль и необходимость во время преобразования все время оставаться в сознании. И мавлогу было необходимо забрать эту боль себе. А единственный известный Воару способ это сделать, не изувечив душу малыша и не поломав навсегда его волю, было превращение его в фамильяра.       Воар, когда учился в диверсионной школе, создавал крыс-фамильяров. Сначала выжигал волю и намертво привязывал к себе, а потом по мере надобности чуток изменял с помощью алхимии под свои надобности. Тогда он с удивлением узнал, что одно из самых сложных – преобразовать существо, не изменив его внешности. А то Тьма, перекраивая очередного бедолагу, так и норовила превратить его в кошмар ужравшегося в сисю генного инженера. Но Воар со временем и с этим освоился. Да, у него была боевая крыса, способная своим видом напугать даже обладателя стальных нервов. А еще – крыса-шпион, чтобы смотреть и слушать ее глазами и ушами. Разумеется, она была быстрее и сильнее собратьев. А еще Воар хорошо поработал над ее сенсорной системой, чтобы для собственного удобства приблизить ее по восприятию к своей. Эта крыса была лучшим из его творений, единственной крысой-шпионом, почти не выделявшимся по внешнему виду среди тысяч обычных крыс. Жаль только, она успела побывать только в самой последней его миссии перед отправкой в школу убийц. Столько трудов, а из пользы – одно успешное дело да опыт.       На счастье Воара, и в этот раз все прошло как надо и даже чуть лучше. Воар направил потоки Силы так, чтобы исцелить котенка, сделать его сильнее и крепче. Укрепил и заострил его разум до предела, и дал ему защиту от телепатов, чтобы никто, даже он сам, не мог его принудить. Также к возможности получать телепатические образы постарался дать ему возможность и самому посылать такие сообщения. Увы, получилось не очень, максимум, на что у малыша хватит сил – тактильная телепатия, и то хорошо, если его сил хотя бы на пять секунд хватит. Потом дал ему скрытность, чтобы он мог спрятаться от кого угодно, как и сам Воар. Заострил интуицию, дав пусть и слабое, предвидение. Так он не будет таким беззащитным, как может показаться.       Затем, когда все закончилось, едва живой от перенесенной боли Воар решил, что пора отпускать малыша. И для этого дал ему освобождающие установки: – Мурти, никогда никому не подчиняйся, даже мне, если сам этого не захочешь. Всегда живи своим умом и сердцем, – он вздохнул, на мгновение замер и продолжил, – Хочешь дружить со мной – дружи, хочешь уйти – уходи. Будь свободным.       Да, давать предпоследнюю установку Воару, положа руку на сердце, не очень хотелось. Но без свободы не может быть дружбы, и он это отлично понимал. Так ритуал завершился, и окрепший обновленный Мурти был выпущен из чаши. Он радостно отряхнулся и припустил неожиданно резвым для такой маленькой твари галопом. – Э-не, друг, погоди, тебе отмыться надо. А то кровь присохнет – хрен отпидорасишься, – и дополнил слова выразительными телепатическими образами.       Мурти перспектива купания не понравилось, он попытался дать тягу, но Воар не пустил его и заметил: – Смотри, кровь засохнет – придется стричься. Так что выбирай: или мыться, или стричься. Заметь, почти налысо, – новый образ, уже касаемый стрижки.       Мурти недовольно побухтел и решил, что лучше уж мыться. Пока отмывался, вопил, словно его пытались живьем сварить в супе, и даже пару раз едва не вывернулся. Верещал, что передумал мыться и пусть хоть налысо стригут. Без толку, так как он был уже весь в мыле, и, разумеется, Воар не собирался отпускать его в таком виде на свободу. Так что удрать малышу удалось только когда помывка закончилась. Мурти сердито отряхнулся и тут же не до крови, но ощутимо прихватил Воара за палец. Он такого поворота не ожидал и даже хотел легонько, чтобы только показать свое отношение к таким выходкам, коснуться носа малыша мизинцем. Но лихой котеныш увернулся, ловко куснул его за коготок, и с победоносной трелью ускакал. Увы, недалеко: свалился с края стола, и если бы Воар его не подхватил, мог и убиться. – Ладно, джедаи с тобой, – Воар вздохнул и спустил его на пол, – ну и характер!       Малыш откликнулся насмешливой трелью и поскакал за другом в рубку. Там Воар ненадолго прилег отдохнуть, а когда проснулся, включил систему внешнего наблюдения. В центре большого, в метр диаметром, диска появилась маленькая копия корабля. Рядом обнаружился замотанный в тряпки чужак верхом на огромной банте. Забавно, но спешившийся пришелец попытался зачем-то вломиться на корабль сбоку, словно он никогда не слышал про такую штуку, как трап, благо корабль был запечатан намертво. Похоже, абориген. Что ж, Воар, не упускавший возможности повеселиться, выпустил рядом с кораблем фантома.       Чужак свирепо завопил и кинулся на незнакомого нелюдя. Ну надо же, даже не задумался, а на что эта добыча способна. Воар от души повеселился, то нарезая от дикаря круги вокруг корабля, то попытавшись угнать у него банту. Животине такие фокусы, похоже, понравились еще меньше, чем хозяину. Едва получив на спину незваного чужака, тварина взревела дуриной и устроила угонщику адское родео. Пару раз даже попыталась скинуть нахаленка, приложив его об корабельную обшивку. А хозяин носился вокруг, безуспешно пытался поймать банту и крыл чужака почем свет стоит на своем дикарском языке. Родео быстро надоело, и Воар загнал фантома на крышу корабля, откуда с интересом наблюдал, как дикарь, догадавшийся подогнать к кораблю свою ездовую скотину, лезет с ее спины на крыло. Несколько раз ситх хохмы ради позволил чужаку словить фантома, но стоило ему забросить связанную добычу на банту, как коварный фантом под возмущенные вопли незадачливого ловца рассыпался черным туманом, чтобы появиться в нескольких шагах от взбешенного такими фокусами захватчика.       Один раз он даже исхитрился выкрутить у чужака его странное, но довольно опасное оружие, что-то среднее между дубинкой и боевым топориком, и закинуть его под корабль. Чужак горестно-обиженно взвыл, и Воар понял, что малость перегнул палку. Тьма, никогда не упускавшая запустить загребучие когти в душу того, кто решился с ней связаться, вполне могла добраться до его души даже через шутки, особенно если они получались слишком жестокими. Так что он тут же подтянул длинную опасную железку так, чтобы его было легко достать. Дикарь тут же ухватил оружие, но теперь уже надумал убить обидчика. И ладно, главное вовремя отпустить фантом, чтобы потом кошмары не мучили.       Мурти этот цирк тоже понравился. Он легко уговорил своего старшего друга пустить его на диск, и с удовольствием гонялся за призраками. Увы, вскоре Воар почувствовал, что дроиды-разведчики летят назад с докладом, и уже с помощью телепатии хорошенько пугнул пришельца. Для этого он выудил из его памяти самую жуткую из известных аборигену тварей – какую-то здоровенную рогатую и очень быструю ящерицу, чью стометровую тушу могли тащить только добрый пяток пар лап. Мавлог даже не был уверен, что такие твари реально когда-нибудь здесь существовали. Где им на такую тушу добычи найти? Как бы там ни было, он заставил бедолагу поверить, что один такой монстр совсем рядом – и он ракетой взмыл на свою животину и умчался куда-то вперед собственного визга.       Тем временем Воар проверил отчеты, убедился, что в первом поселении никого из нужных ему существ не было, и аккуратно перелетел на другое место, поближе ко второму из трех поселений. Пусть теперь дроиды попытают счастье там. Пока летели, дал малышу хавчик: в первые дни микрокотятам нужно есть каждые час-два. Еще он для разочарованного исчезновением занятных призраков Мурти скачал с голонета несколько простеньких халявных игрушек и настроил голопроектор так, чтобы Мурти мог его легко включить, и ему тут же перелагалось выбрать, во что он будет играть. Заодно настроил его так, чтобы он сам выключался, если Мурти сбежит, забыв о таких мелочах. Потом нашел на скромном складе длинный кусок сплющенной гофрированной трубы, чтобы получился удобный пандус для малыша.       Когда они перебрались на новое место, вышел, прихватив добытый еще на Корусанте литровый контейнер для хранения крови и пустые кровяные шарики: вдруг рядом какая живность случится? Не все ж малыша своей кровью баловать, а литра крови ему должно хватить надолго. Воару повезло: совсем рядом оказалось небольшое стадо диких бант. Так что, выпустив дроидов, Воар припустил к ним. Вожаку он поначалу не понравился, но он объяснил с помощью телепатии, что хочет собрать с них докучливых паразитов. Можно было, конечно, сломить их той же телепатией, но зачем, если договориться проще? Банты идею одобрили, так что Воар под шумок набрал полный контейнер крови, заодно заправил кровяные шарики. Эх, жаль у них молодняка не было, а то б Воар бонусом нацедил бы себе стакан горячо любимого нежно-голубого молока. Но все равно, поход удался на славу.       Когда Воар вернулся, оказалось, что он притащил с собой кое-что очень увлекательное. На подоле его плаща сыскался мелкий, но злючий жук, видимо, переехавший на плащ с кого-то из бант, и Мурти радостно кинулся на чужака. Увы, он исхитрился куснуть его прежде, чем Воар успел вмешаться. А жук оказался ядовитый. Пришлось делать малышу промывание желудка и давать антидот. Ох и визгу было. Особенно на промывание, на антидот Мурти ругался гораздо меньше. Едва вырвавшись, сердитый микрокотенок отомстил, от души тяпанув злодея-медика за палец. По счастью, Воар уже был настороже, так что укусить удалось только коготь. Мурти об него едва зубки не переломал, и теперь обиженно бухтел в сторонке. Но обида вскоре прошла, особенно когда Мурти захотел кушать. В этот раз ему достался кровяной шарик, заправленный кровью одной из бант. Кровь малышу понравилась, и, наевшись, он быстро нашел себе место для сна.       Проснулся, нашел недоеденный кровяной шарик, покушал и обнаружил, что друг тоже спит. Ладно, не беда. Малость поиграл с проектором, а когда надоело, нашел на полу мелкий камешек и давай его гонять.       Вскоре Воар проснулся, заметил, как Мурти гоняет камушек, и решил навестить мусорный блок, а заодно познакомиться с обитавшей там диногой. Эти твари были на удивление неприхотливыми, а еще очень вкусными, особенно в тушеном виде. За это диног часто держали в мусоросборниках как мусорщиков, а заодно запас мясца на черный день.       Динога нашлась быстро, также как и недавно выброшенная небольшая упаковка из-под соуса, съеденного Воаром на обед. В колпачке был запаян небольшой зеленый шарик, который, если его аккуратно выломать, мог стать отменной игрушкой для Мурти. Воар подобрал еще несколько подобных пачек от бывших хозяев, так что к зеленому шарику добавились багровый кубик, пара витых белых рогов, а также фиолетовый и черный шарики и даже с пяток небольших разноцветных колец. Мурти новые игрушки понравились, так что он немного погонял все по очереди, а потом остановил выбор на зеленом шарике: он оказался самым мелким, так что его можно было даже прихватить, если по-змеиному распахнуть ротик. Рога и кольца тоже можно было таскать во рту, но их было не так удобно катать. И то, что корабль снова странно загудел и едва заметно задрожал, его совершенно не смущало. Они летели на новое место, чтобы было удобнее сцапать добычу.       Воар получил отчет от вернувшихся дроидов, внимательно ознакомился и теперь совершал последний перелет, чтобы было удобнее ловить добычу. А Воар тем временем размышлял, как лучше совладать с этим патлатым гавнюком. Итак, он где-то зачем-то разжился мальчишкой, который едва ли сможет сыграть серьезную роль в их противостоянии. А еще он, похоже, хреново переносил жару, гораздо хуже самого Воара. Интересно, как этим можно воспользоваться?       Воар залез в шкатулку, оббитую чешуей таозина, и служившую тайником для зачарованных ситхской алхимией мелочей. Выудил оттуда три шпильки и спрятал в гриву так, чтобы с одной стороны не вылетели в дороге, а с другой их можно было при желании быстро выдернуть и метнуть в противника. Эти шпильки были зачарованы и пропитаны особой отравой по рецептам, который он узнал от Креи. Рыцарь наверняка попытается отбить их мечом, но вместо того, чтобы разлететься во все стороны тучей брызг, они продолжат лететь в него мелкой раскаленной шрапнелью. По идее, этого должно было хватить, чтобы если не убить, то сильно ослабить даже очень крупного и сильного гуманоида. А еще они должны были причинить ему адскую боль. «Интересно, насколько это ослабит джедая? – думал Воар, – Они вроде как не умеют черпать силы из боли. А еще боль должна помешать концентрации».       Приземлились, Воар пока спрятал недовольного Мурти в убежище, где раньше жила Юви. Когда-то Моаб отлично помогла ему, перетасовав потроха, чуток, чтобы было почти незаметно, увеличив брюхо и вынув с него немного кишок. В итоге получился отменный тайник из коридорчика, двух маленьких комнат (спаленка и столовая), очень тесного отхожего места с каналом, выводившим отходы прямо в кишечник Воара, и кольцевого канала, соединявшего спальню и столовую и дававшему микрокошке возможность хоть немного размяться. Юви свой маленький уютный дом очень любила, а Мурти там сразу не понравилось. Слишком тесно, игрушек нет, в общем, до смерти скучно. Мурти немного повозмущался, проверил выход из тайника на прочность и очень недовольный вернулся в спаленку.       А его старший друг тем временем мчался по следу. Нашел разрубленного пополам дроида, сердито фыркнул и решил на всякий случай сунуться на ближайший корабль, «Пыльную утку». Про птиц с таким названием Воар не знал, зато хорошо помнил, что в примитивном лазарете при диверсионной школе, где даже на элементарные подгузники жмотились, так называли емкости для тех, кто не мог доползти до сортира сам, но очень в нем нуждался. Выносить их полагалось тем, кто в наказание за свои или, если сильно не повезло, чужие художества попадал в лазарет дежурить. Посудины до смеха напоминали формой злосчастный корабль и да, иногда, они летали: дети есть дети даже в таком заведении. О, похоже, контрабандисты – отлично. Значит, системы внутреннего наблюдения наверняка нет, чтобы по ней никто не вычислил тайники.       Так что Воар весело хохотнул и вскрыл замок. И тут же почувствовал, как ему навстречу рванула заподозрившая чужака баба, только что немного нагнавшаяся дешевым пойлом. О, идеально! Воар с помощью иллюзий придал себе вид полуразложившегося трупака с почти голой черепушкой, в которой можно было приблизительно опознать рептилию. Баба, едва увидев такую красоту, заверещала и схватилась за бластер. Но внезапно оружие выпрыгнуло у нее из рук, и, пребольно тюкнув бедолагу в лоб, отлетело в сторону. А в следующую секунду малость прифигевшая от таких сюрпризов баба с воем взмыла под самый потолок, да там и прилипла. А жуткий пришелец взбежал следом и, приложившись рукой к стене, навис над вусмерть перепуганной контрабандисткой. – Знаешь этих существ? – спросил он, хохмы ради добавив к иллюзии самую гадкую вонь. Голова иллюзорной твари вдруг начала плавиться, оплывать и менять облик. Перед несчастной промелькнули и рожи джедаев, и королевы, и на всякий случай охранников и даже одной из одинаковых как на подбор служанок. Ага, не заливает, видит их в первый раз. И ладно. – Твое счастье, что не знаешь, – прошипел соскочивший со стены монстр. Глянул на стол, тяпнул непочатый пузырь дешманского пойла (если добавить туда нужных трав да малость сдобрить алхимией, будет отменнейшая обеззараживающая настойка), прихватил за компанию пачку копченой грудинки банты, заботливо завернутую копченую рыбину, пузырь лимонада на запивку и удрал. В конце концов, бегать по рынкам у него времени не было, а утянутое могло стать отменным дополнением к запасенным на его корабле довольно невкусным пайкам формата «условно съедобно, и то если с приличным соусом».       Перепуганная почти до смерти контрабандистка свалилась вниз и первым делом, едва смогла подняться, намертво забаррикадировалась на корабле. Потом взяла початую бутылку, хлебнула прямо с горла, облилась, после чего налила себе полную кружку.       Так что когда вернулся ее напарник, ему сначала пришлось ломиться на свой корабль, громко и матерно доказывая, что это честно-честно он, а не какое-нибудь чудовище. На корабле нашлись следы пиршества, включавшие пустую бутылку и два сиротливых орешка из закуси и пьяная в драбадан напарница с эпичнейшей шишкой на лбу, от которой за три шага несло бормотухой. На ее рассказы о посетившем ее полуразложившемся вонючем покойнике неизвестной расы, бегавшем по стенам, менявшем головы как перчатки и бонусом стянувшем второй пузырь вместе с запивкой и закуской, от души проорался: – Допилась! Допилась! В одно рыло все выжрала, зараза! Наклюкалась дуреха до радужных сквибов! Зомбеящерица за ней бегала, нате вам! Пьянчуга, позорище, хоть бы мне чуток оставила!       И попробуй теперь докажи, что до встречи с чудовищем всего два глоточка выпить успела.       Тем временем Воар успел сделать небольшой крюк до своего корабля, закинул туда добычу, чтобы на солнышке не протухла, и помчался ловить джедая. Нагнал его уже почти у корабля. Едва не зашиб чесавшего за рыцарем мальчонка, но мавлогу было не до него. Воар с удивлением отметил, что у малого определенно есть дар, пусть и неразвитый. «Так вот он на кой тебе? Нового болванчика своему ненаглядному свету на корм тащишь? У-у-у, гнида лобковая!» – Анакин, ложись! – в голосе отчетливо прозвучала тревога. Тут-то Воара и накрыло. «Сволочь! Мало того, что на съедение его тянешь, так еще и добреньким прикидываешься? Ну все, сука ебучая, вешайся!»       Вне себя от ярости Воар заложил крутой вираж, зацепил побольше песка, чтобы обрушиться на старого гада вместе с горячей колючей песчаной волной.