Пусть ад обрушится на твою голову

      Квай-Гон спешил, дурные предчувствия подгоняли его надежнее самых ужасных угроз. Внезапно ветер стих, словно его и не было. Улица была пуста. Дышать становилось все труднее, каждый шаг давался все тяжелее. Казалось, мир медленно застывает, словно утопающий в смоле паук. Лапка за лапкой, медленно, неостановимо, неотвратимо. И даже само время остановилось. Мир замер в тревожном ожидании катастрофы. Странное страшное чувство на миг охватило рыцаря. Словно вся жизнь в галактике исчезла, испарилась, утекла неизвестно куда, словно ее никогда и не было. Словно они с Энакином остались последними живыми существами во всей вселенной. И в этой пустоте на миг показалось, что завеса мира отдернулась, и он увидел, нет, скорее ощутил до ужаса и боли знакомые глаза, глядевшие на него с безграничной ненавистью. Глаза матери, сына которой он так и не смог уберечь от самой ужасной беды, какая только может постичь живое существо.       Неожиданно жуткую безжизненную тишину прервал стрекот. Зловещий механический стрекот, больше похожий на издевательскую утробную насмешку. Рыцарь мгновенно сбросил оцепенение, выхватил меч. Всего краткий миг, и от неведомого врага остались лишь жалкие обломки. – Что это? – удивился Энакин. – Робот-разведчик, – откликнулся джедай, – Очень необычный. Такого я раньше не видел.       Мальчик с интересом разглядывал разрубленного дроида. – Идем, Эни, – сказал рыцарь, – у меня дурные предчувствия.       Оба солнца палили так, словно хотели сжечь эту проклятую всеми богами планету. Казалось, что и само небо прогневалось и теперь полыхает адским огнем. Ветер хлестал в лицо и сыпал вездесущим колючим песком так, что едва можно было дышать. Двое спешили, стараясь как можно быстрее добраться до корабля. Мальчишка едва поспевал за рослым мужчиной. Он не был провидцем, но даже он чувствовал, что на них надвигается что-то очень страшное и опасное. Ветер снова зловеще утих, и снова навалилось страшное чувство, будто мир остановился. Будто нет больше ни сейчас, ни прежде, ни вовеки веков. Словно они должны остаться на этой безжизненной равнине навсегда, так никогда и не добравшись до маячившей на горизонте спасительной серебристой громады. Мальчик сделал над собой усилие, чтобы разорвать эту жуткую неосязаемую паутину, и припустил чуть быстрее.       Воар мчался по невидимому, но хорошо ощутимому в Силе следу добычи. Итак, двое. Один мелкий шпаненок, который вряд ли сможет наделать серьезных бед, второй – гораздо старше и опаснее. Мавлог сосредоточился на старшем. Итак, быстрый, сильный и опытный воин. Почти идеальный боевой дроид, только из плоти и крови. Почти. А значит, победимый.       Пока тело почти на автопилоте мчалось за добычей, в голове крутились варианты будущей битвы. Как победить и выжить? И как начать бой? В отличие от предшественника, Воар не был склонен к позерству и не гнушался никакими приемами. Главное – победить, а уж как ты дрался: как сильное или как слабое существо, какая разница? Победителей не судят. Так что к моменту, когда эти двое показались на горизонте, он уже знал, как атакует.       Внезапно звенящую тишину взорвал едва уловимый отдаленный рокот. Словно гром прогрохотал, словно вооруженная священными молниями богиня справедливого возмездия вот-вот настигнет надеявшегося неизвестно на что беглеца. Монстр из самых зловещих кошмарных снов неотвратимо приближался. Однажды он самонадеянно решил, что сможет спасти всех: и злосчастный гарем, и доверенного ему и Ордену ребенка. Но он потерпел неудачу. Да, вверенная ему хрупкая доверчивая жизнь не оборвалась. Но лучше бы она оборвалась, потому что из невинного наивного ребенка вырастили самое ужасное существо во вселенной. И теперь это существо вырвалось из самых мрачных глубин ада, чтобы воплотить проклятье своей матери. Страшно было подумать, что оно наворотит, если не найдется силы, способной его остановить.       В ужасе джедай сделал то, чего никогда не делал с того самого дня, как лишился возлюбленной. У мавлогов считалось, что тот, кто идет путями Живой Силы, иногда в минуты отчаяния может воззвать к ней и попросить что-то, но только для себя. И однажды, когда надежды почти не осталось, рыцарь мысленно сказал: «Я хочу еще раз услышать ее голос». И Сила исполнила его просьбу, пусть и не так, как он надеялся. Но все же этот голос тогда, по сути, спас его.       И теперь он снова отчаянно воззвал к Живой Силе: «Пусть у меня получится остановить это темное чудовище. Даже если это будет стоить мне репутации, судьбы и самой жизни, пусть мне удастся его остановить, – и в порыве отчаяния робко прибавил, – и если такое вообще возможно, пусть все последствия этой ошибки лягут только на меня одного».       И Сила откликнулась, но странным зловещим способом. Тихий неуловимый щелчок, словно невидимая ловушка окончательно схлопнулась. И неслышный, а скорее ощутимый старушечий смешок. И до боли знакомый шепоток: «Поздно». Незабвенный смешок из тех кошмарных дней, когда жизни многих невинных оборвались, а еще две жизни по сути полетели под откос, пусть рыцарь и понял это совсем недавно. Ловушка схлопнулась, и все, что оставалось несчастному магистру – достойно встретить свою незавидную судьбу. Даже если проклятье сегодня оборвет его жизнь, честь и достоинство у него никому не отнять. Рыцарь приготовился к возможно последнему в его жизни бою.       Время снова обрело привычный ход. Тишина взорвалась негромким утробным гулом. – Энакин, ложись!       Он тут же упал лицом в песок. Мимо пронеслась небольшая, но безумно свирепая песчаная буря, влекомая сгустком воплотившейся ярости. А через мгновение эта живая буря обрушилась на его друга. Энакин во все глаза смотрел на эту невиданную битву. Потом рыцарь сумел крикнуть: – Эни! Убирайся отсюда! Беги на корабль! Пусть взлетают!       И он, забыв про усталость, со всех ног помчался на корабль.       Четыре удара обрушились на врага одновременно. Песчаная волна, Воар с мечом, выдернутые из прически шпильки и телепатический удар, рассчитанный на то, чтобы выжечь противнику мозг на фиг. Как и ожидалось, укокошить врага с нахрапа не удалось. Джедай успел отбить шпильки мечом и даже так лихо отпрянуть, что большая часть получившейся шрапнели ушла в песок. А ему досталось совсем немного, едва ли достаточно, чтобы всерьез ослабить. Он оказался готов к нападению и даже отбил и налет с мечом, и телепатический удар. Ага, значит, чуйка у него хорошая.       Но Воару все же удалось чуток зацепить его телепатией. Пусть не насмерть, но все же. Такой удачей нельзя было пренебрегать, и, впившись в его рассудок мертвой хваткой, он начал повышать чувствительность их обоих к жаре. Расчет был прост: пока тепловой удар начнет всерьез сказываться у мавлога на боеспособности, человек успеет от него сдохнуть в самом буквальном смысле. Точнее, не успеет, а будет прирезан гораздо раньше.       Воар был вне себя от ярости. Так сильно он не злился уже очень давно. Сейчас он видел перед собой не живое существо. Нет, это была всего лишь подвешенная на ниточках марионетка. Истинный враг таился за ней. Враг, по сути ставший причиной всех его горестей и бед. Враг, игравший им весело и безжалостно, словно сытый кот мышонком. Враг глядел на него глазами марионетки и, похоже, мог чувствовать через нее. Отлично! Щас я тебе! Джедай пытался вырваться и разорвать контакт, но не мог. «Что, сука, больно тебе? Больно? А душам, когда ты их жрешь, не больно? А тем, с кем ты играешь как с бездушными куклами, а потом ломаешь и выкидываешь, от этого не больно? У-у-у-у! Мразота!»       Чудовище обрушилось на него вместе с горячей песчаной волной. Оно было словно живой вихрь, окутанный серой непроглядной пеленой Хаоса. И рыцарь, хоть убей, не мог предвидеть его следующий ход. Квай-Гон видел на своем веку много мавлогов-хаоситов, и теперь у него появилось гадостное чувство, что этот – самый сильный из них. И еще что-то. Рыцарь отбил летевший в него сгусток Тьмы и тут же инстинктивно отпрянул. Сгусток разлетелся на множество мелких и как рыцарь ни пытался увернуться, несколько расплавленных кусочков попали в ногу, причинив адскую боль, так что он чудом смог отбить первый удар меча. И одновременно эта гнусная тварь зацепила его телепатией. «Что, сука, больно тебе? Больно? А душам, когда ты их жрешь, не больно? А тем, с кем ты играешь как с бездушными куклами, от этого не больно? У-у-у-у! Мразота!» В этот момент рыцарь на миг увидел мир глазами этой твари. Чудовищный, жестокий и безжалостный мир, где Сила заманивала одаренных даром могущества, чтобы поработить их и сожрать их души. А потом, вволю наигравшись, выплюнуть переломанную оболочку и забыть о ней ради новых игрушек. Мир, где ты что на светлой стороне, что на темной со временем превратишься в бездушную марионетку. Ослепленный яростью, он видел перед собой не живое существо, а пустого болванчика, бессмысленную марионетку. И шансов достучаться до него не было. Оставалось одно: сражаться.       Квай-Гон чувствовал самое страшное, что только мог чувствовать. Он чувствовал, как с потоком нечеловеческой ярости чужая душа неотвратимо и неостановимо погружалась во Тьму. И не было ничего, что могло бы остановить это падение. На задворках сознание стучало осознание того, что он сам чем-то вывел из себя этого монстра, и этим убил последний шанс для него обратиться к Свету. Он ощущал, как душа этого воина сгорала в пламени злобы без шансов на возрождение и спасение. А потом возникло новое чувство, не менее ужасное. Отчетливое ощущение, что перед ним живая боевая машина, самая кошмарная, самая опасная и самая смертоносная из тех, что он видел на своем веку и о каких даже не мог помыслить.       Тем временем жар нарастал. Песок, крутившийся вокруг них вместе с созданным разъяренным ситхом вихрем, попадал на мечи и превращался в мелкую стеклянную взвесь, медленно и неотвратимо обдиравшую кожу. Мавлогу в этом отношении было легко: во-первых, он находился в безопасном эпицентре вихря, а во-вторых, его спасал длинный пышный мех. У рыцаря такой защиты не было, и его лицо и руки медленно превращались в сплошную рану. Медленно и неотвратимо.       Жара нарастала и, казалось, ярость чудовища нарастала вместе с ней. Песок и стекло сдирали кожу, засыпали глаза, не давали дышать. Шансов выжить почти не осталось. И единственное, что заставляло рыцаря сражаться в этих адских условиях – понимание того, что он – единственный барьер, который стоит между этим темным отродьем и теми, кто ему дорог. Оступись он, дрогни, погибни – и эта тварь ринется на корабль, убьет его ученика и Энакина. Что самое чудовищное, убьет из лучших побуждений, для того, чтобы они не стали марионетками Силы. Понимание этого заставляло биться сквозь боль, сквозь ад и разрыв единства с Силой. Джедай продолжал биться без всякой надежды на победу, без шансов выжить.       Внезапно он услышал совсем рядом гул. Корабль взлетел! Они спасены! И через мгновение он понял, что корабль несется прямо к ним. Собрав последние силы, он прыгнул и заскочил на спасительный трап.       К его ужасу, через мгновение багровый сгусток ярости приземлился рядом. Ситхское отродье успело сигануть следом, и теперь свирепо скалилось на самом краю трапа, припав к нему, прилепившись намертво Силой. Приглядевшись, рыцарь с ужасом осознал, что эта тварь заслужила звание отродья в полной мере. Его и правда исказили какой-то мерзкой темной алхимией, сделав сильнее, быстрее и, наверняка, гораздо злее. «Сила всемогущая что же тебе довелось пережить?» – с ужасом подумал рыцарь.       Чудненько! Лучше не придумаешь. Тварь не могла продолжить бой, но и не собиралась оставлять занятую позицию. Ситх просто лежал на краю трапа и злобно шипел. На что он рассчитывал, было непонятно, но оставлять занятую позицию он не спешил. Квай-Гон попытался его спровоцировать выпадом, использовав самый простой из приемов, какие только знал. Но монстр лишь отпрянул к другому краю трапа и тихонько зарычал. Внезапное озарение: у него нет меча! Это фантом. А сам ситх невидим и крадется сейчас на корабль. Рыцарь отпрянул назад, сгреб Силой попавшийся на глаза ящик с инструментами и швырнул наугад в верхний угол входа.       Неслышный хлопок и громкое полное ярости сдавленное короткое: – Мя!       Он угадал! Тварь на трапе разлетелась темным туманом, и рыцарь, не мешкая, метнул еще какую-то железку. Но это было уже лишнее. Почти просочившийся на корабль враг кувырком летел вниз. Отступив, магистр потерял равновесие и упал. Люк с лязгом закрылся. Он победил.       Квай-Гон даже не пытался встать. Во-первых, сил на это просто не было. Во-вторых, ситхская пакость отдавалась в теле адской болью, стоило злополучной ноге хоть чуть-чуть шевельнуться. А в-третьих, смысла вставать в разгоняющемся в плотных слоях атмосферы корабле просто не было. Да и в конце концов может человек отлежаться на полу после того, как он чудом вырвался из самого настоящего ада?       Тем временем пол уже вибрировал от дружного топота. И через мгновение, Энакин и Оби-Ван, дружно застряв в узком дверном проеме, подлетели к нему всклоченные и взъерошенные. Оба молча уставились на рыцаря, ошарашенно вылупив глаза и, очевидно, потеряв дар речи. – Что-то не так? – спросил Квай-Гон.       Юнцы молчали, и только пытавшийся восстановить контроль над дыханием Оби-Ван сделал неопределенный жест, словно умыл лицо и показал на волосы. Квай-Гон взглянул на руки. Кожа на тыльной стороне ладоней превратилась в сплошную кровоточащую ссадину. Лицо, должно быть, выглядело ничуть не лучше, тем более, кровь так и норовила попасть в глаза, так что ему приходилось щуриться и защищать глаза Силой. – Мне надо в лазарет, – сказал рыцарь.       Попытался подняться – а вот фиг! Оби-Ван поддержал его и почти на себе дотащил до медицинского блока. Он просто не мог идти, не было сил. Голова ужасно кружилась, палуба плясала, кишки крутило, а завтрак рвался наружу. Ну все, здравствуй, тепловой удар. А раненная ситхской дрянью нога болела так, словно в ней медленно вращался раскаленный щербатый штырь. И гораздо страшнее физической боли была боль души. Боль от понимания того, что это его небрежность пустила под откос жизнь того бедолаги. Пустила дважды. Первый раз, когда он вовремя не забрал его и позволил его отцу отдать его ситхам. И второй раз сегодня, когда он, оступившись и совершив неведомую ошибку, вывел его из себя. И этим окончательно столкнул его во Тьму, потеряв последний шанс искупить его.       Злости почти не было, только безграничные усталость и ощущение собственного бессилия. У магистра было такое чувство, словно его выжали досуха и выкинули посреди безжалостной пустыни. И что скоро все навсегда закончится. Вряд ли он сможет пережить еще одну схватку с этой ужасной тварью. "Что ж, я заслужил смерти, – подумал он. – Заслужил". – Кто это был? – обретя, наконец, голос, спросил падаван. – Ситх, – только и смог выдавить из себя Квай-Гон, – это был ситх. – Это из-за него ты так постарел? – спросил, наконец, Энакин. – Постарел? – удивился магистр. – Очень постарел, – откликнулся Энакин.       Оби-Ван молча отвел глаза. Эни убежал. Пока медицинский дроид занимался Квай-Гоном в отведенном под медицинский отсек закутке, он вернулся и протянул рыцарю небольшое зеркальце. Глянув на себя, он чуть с кушетки не свалился. Лицо – сплошная рана, но это ладно. Пугало другое. На его голове не осталось ни одного коричневого волоса. Встреча с адом навсегда наложила жестокий несмываемый отпечаток не только на душу, он и на тело. Он весь поседел. И он впервые в жизни почувствовал себя дряхлым, разбитым стариком.