Глава 3

      Регулус никогда не задавал лишних вопросов. Всегда был добр и терпелив — не тем показным безразличием, за которым прячут что-то острое, а по-настоящему. Не старался привлечь к себе лишнего внимания, не нуждался в том, чтобы его замечали первым. И смотрел на Нору так, как смотрят на что-то интересное, но без желания это разобрать на части. Она в свою очередь смотрела на него, как на островок спокойствия и тишины посреди моря, которое никогда не успокаивается.       — За победу! — Торжественно возгласил Поттер, вздымая кружку со сливочным пивом так, что пена едва не перелилась через край.       — Джеймс, — терпеливо произнёс Люпин, успевший покраснеть не то от тепла в баре, не то от позора, — мы проиграли.       Повисла пауза.       — Простите, ребята, — Джеймс тяжело опустился на стул.       — У нас был отрыв в сто очков, — с трудом выговорил Сириус, не отрывая взгляда от кружки. — Сто. Очков.       — Да пофиг, Мерлин нас простит, — махнула рукой Селвин, не поднимая глаз от пергамента.       За соседним столом взорвались радостными воплями — слизеринцы праздновали шумно, с размахом, с явным расчётом на то, чтобы их было слышно. Гриффиндорцы, все как один, мрачно уставились на них. Все, кроме Норы, которой сейчас было не до чужого торжества.       Она шёпотом надиктовывала заколдованному перу тщательно взвешенные слова — каждое подбирала, как сапёр выбирает, куда поставить ногу. Письмо отцу о Ките требовало особого подхода: достаточно мягко, чтобы не напугать. Достаточно честно, чтобы он не узнал правду из другого источника. И главное — ни единого слова, которое могло бы дать бабушке Исадоре повод забрать Кита из Хогвартса и посадить под замок фамильного воспитания.       Перо скрипело. Нора шептала. Думала.       — Как ты можешь быть такой спокойной? — Вдруг спросил Джеймс, покосившись на неё.       Селвин осеклась на полуслове.       Перо радостно поставило жирную кляксу прямо посреди третьего абзаца.       — Гиппогриф тебя дери, Поттер, — прошипела она, отмахнулась от него и принялась менять лист. — Забудь ты об этом уже. Да, проиграли. Да, потому что ты не поймал снитч быстрее Регулуса. Может, в следующем году получится, а сейчас дай мне дописать письмо, пока я окончательно не забыла, как по-человечески разговаривать с родственниками.       Джеймс раздражённо откинулся на спинку стула, та жалобно скрипнула. За соседним столом снова взорвались хохотом, и несколько слизеринцев обернулись с таким видом, словно совершенно случайно оказались именно здесь и совершенно случайно смотрят именно туда.       — Всё, не могу, — Поттер хлопнул ладонью по столу так, что Петтигрю подпрыгнул и едва не смахнул свою кружку. Джеймс уже поднимался — с нехорошим выражением лица и явно таким же нехорошим намерением.       Лили и Питер усадили его обратно с двух сторон одновременно — слаженно, как будто это уже репетировали.       — Не надо никуда идти, — быстро сказала Эванс.       — Особенно после прошлого раза, — добавил Люпин. — Нас в «Три метлы» месяц не пускали. Месяц, Джеймс.       — Они специально сюда припёрлись, — буркнул Поттер, но всё же вставать снова не спешил. — Специально, чтобы поиздеваться.       — Хочешь, я с ними поговорю? — Вдруг подал голос Сириус.       Он всё это время с задумчивым видом изучал дно своей кружки — и теперь поднял взгляд с таким выражением невинной готовности помочь, что у всех присутствующих, кажется, что-то ёкнуло.       — Нет! — Хором выпалили ребята.       — Понял-понял, — Блэк обижено развёл руки в стороны и вернулся к изучению кружки.       Нора покосилась на него поверх нового листа пергамента.       Перо снова скрипнуло — и Селвин скомандовала ему остановиться. Заколдованный предмет послушно шлёпнулся на стол. Она скомкала исписанный лист, сунула перо в карман и почувствовала, как в ушах начинает гудеть.       Думать ни о чём конкретном не было сил. Голова звенела, как колокол после удара — тупо, равномерно, настойчиво. Селвин потянулась к кружке и опустошила её в несколько глотков.       — Нора, — Лили осторожно положила руку ей на плечо.       — Кажется, у всех день не задался, — заключил Люпин, подводя итог долгому и утомительному совещанию.       Нора опустила кружку на стол с громким стуком и обнаружила, что все смотрят на неё.       — Что опять? — Возмущённо спросила она.              Эванс ответила взглядом — коротким, выразительным, направленным куда-то за плечо Норы. Та обернулась.       Регулус стоял чуть поодаль у входа — в пальто, с книжками под мышкой, и помахал ей рукой.       — Вот чёрт, мы же сегодня дежурим в теплице.       — Вы дежурите по средам, — заметил Сириус, не поднимая взгляда от стола.       — Да, но Марлин и Люси попросили подменить — Слизнорт устроил им какие-то дополнительные занятия, не успевают, — Нора уже суетливо накидывала пальто, путаясь в пуговицах. — Увидимся.       И заторопилась к Регулусу, не оглядываясь.       Младший Блэк придержал дверь, пропуская её первой, и вышел следом. Морозный воздух ударил в лицо — после духоты бара он был почти обжигающим.       — Как отпраздновал победу? — спросила Нора и шутливо толкнула его в плечо.       — Домашним заданием по Древним рунам, — невозмутимо ответил Регулус и толкнул в ответ.       Она качнулась — и едва не ушла в сугроб по колено. Блэк успел придержать её за рукав.       — Ты, между прочим, сильно огорчил Поттера, — сообщила она, выровнявшись. — Первым поймал снитч, это он не скоро забудет. Будь осторожен — по-моему, он уже строит планы мести.       Она снова занесла руку, намереваясь толкнуть его, но Регулус сделал шаг назад с совершенно невозмутимым видом.       Нора улетела в сугроб.       — Ах ты… — она подскочила и немедленно запустила в него снежком.       Тот уклонился без малейшего усилия.       — Меня не так-то просто застать врасплох, — заметил он. — Когда двенадцать лет подряд тебе в тарелку с завтраком подкладывают слизней, а под кровать прячут клетку с пикси — поневоле начинаешь замечать подвох заранее и готовиться к обороне.       Улыбка с лица Норы исчезла раньше, чем она успела её удержать.       Сириус. Даже здесь.       Регулус заметил перемену мгновенно — всегда всё замечал, это было в нём одновременно ценным и неудобным.       — Прости. Что-то случилось? — Спросил он тихо, без давления.       — Да так, — Нора отряхнула снег с пальто. — Поругались с твоим братцем.       — Что он натворил на этот раз?       Она помолчала.       Регулус смотрел на неё — терпеливо, без попыток заглянуть туда, куда его не звали. Именно поэтому ему хотелось сказать правду. Именно поэтому нельзя.       Секрет не принадлежал только ей. Он принадлежал трём поколениям семьи Селвин — отцу, бабушке, покойной матери, которая унесла свою часть с собой. Нора не имела права распоряжаться им в одностороннем порядке, как бы она ни была уверена в человеке напротив.       А в Регулусе она была уверена. Больше, чем готова была признать вслух.       — Небольшая романтическая драма, — качнула она головой.       Регулус засмеялся — негромко, но совершенно искренне, как будто его это не только не удивило, но даже немного позабавило.       — Что-то не вижу сочувствия, — возмутилась Нора.       — Потому что все давно знают, что Сириус влюблён в тебя лет примерно с девяти, — спокойно сказал он. — И по-моему, ты единственная, кто этого до сих пор не замечает.       Нору бросило в жар — не от страха, а от чего-то более неудобного и менее объяснимого. Она отвела взгляд в сторону, туда, где тропинка уходила в сторону оранжереи.       — Не верю, — отмахнулась она с преувеличенным безразличием. — В любом случае — на бал я иду с тобой, и это не обсуждается.       — Звучит как одолжение, — усмехнулся Регулус.       Они пошли дальше, плечом к плечу, по скрипящему снегу. Нора покосилась на него — это спокойное лицо, эту привычку молчать именно тогда, когда молчание лучше любых слов — и почувствовала что-то, похожее на вину.       Он всегда был с ней честен. Мягок. Никогда не требовал того, чего она не могла дать.       А она, скорее всего, так и не расскажет ему правду. Даже ему. Даже сейчас, когда уверена в нём больше, чем в ком-либо другом.       Снег скрипел под ногами. Оранжерея светилась впереди тусклым жёлтым светом.       А Нора смотрела прямо перед собой и молчала.

***

      Рождественский бал — ежегодное событие, которое, как правило, воодушевляет первые пару лет, а потом превращается либо в способ завести вторую половинку, либо в повод уехать домой пораньше.       Нора бы с удовольствием выбрала второе — если бы не Кит, который в первые два года настоял остаться, потому что для него это было впервые. В этом году всё было сложнее.       У бабушки Исадоры были свои планы, и за неделю каникул они, как обычно, предполагали не менее пяти банкетов, на каждый из которых Нора шла без особого энтузиазма. А в этом году ещё и без Кита — тот оставался в школе на отработке, что автоматически лишало её единственного союзника на этих вечерах. Первые три дня не было бы и Регулуса, поэтому они договорились: эти три дня она помогает ему с расшифровкой каких-то книг из запретной секции — Регулус нашёл там что-то, что его зацепило, и Нора дала себя уговорить, — а потом они вместе будут страдать на приёмах. Честный обмен.       Селвин стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение с умеренным сомнением. Будь её воля — любимые брюки цвета молочного шоколада и простая белая рубашка. Но обычаи были другими, бабушка Исадора была другой, и платье, присланное ею ещё в прошлом году, по-прежнему висело в шкафу — изумрудно-зелёное, шёлковое на вид, такое, что не сидит на фигуре, а течёт по ней. Открытая спина, тонкие бретели, мягкая драпировка у бедра. Простое — и одновременно из тех, от которых сложно отвести взгляд.       В прошлый раз несколько человек смотрели на неё с нескрываемым подозрением: как это гриффиндорка явилась на бал в платье цвета Слизерина? Где это видано? Она тогда пожала плечами и пошла танцевать. Ей было почти всё равно, что думают другие.       Почти.       — Нора! — Лили возникла у неё за спиной, будто обнаружила что-то ужасающе важное. — Ты ещё волосы не уложила?!       Селвин посмотрела на своё отражение. Потом на Эванс. Пожала плечами — мол, а что не так?       — Ничего, сейчас поправим, — немедленно заявила Марлин и усадила её на стул раньше, чем та успела возразить.       Несколько десятков минут, пара заклинаний, и каштановые волосы легли волнами, убранные назад — аккуратно, почти строго. Несколько прядей всё равно выбились у висков — МакКиннон попыталась их усмирить, махнула рукой и оставила как есть. Получилось хорошо. Не правильно, а именно хорошо — живо, как будто так и задумывалось.       Нора повертела головой, разминая шею.       Сопротивление было бесполезным, когда подруги брались за что-то всерьёз, она усвоила это ещё на третьем курсе.       — Я пойду, — бросила она, пока гриффиндорки на секунду отвлеклись друг на друга, — а то ребята там уже бунт во имя Мерлина устроят.       И ретировалась из комнаты прежде, чем кто-то успел её остановить.       В гостиной на диване остались только Блэк и Люпин — Поттер с Петтигрю, видимо, не прошли испытание на терпеливость и сбежали раньше. Римус почти не шевелился, с головой уйдя в очередную книгу и, судя по толщине тома, надолго. Сириус дремал, откинувшись на спинку дивана, но когда Нора вышла из коридора — медленно поднял голову.       И замер.       Взгляд был странным. Не изумлённым — скорее таким, каким смотрят на что-то, к чему готовились, но всё равно оказались не готовы. Как человек, который знал, что будет больно, и всё равно не успел отступить.       — В чём дело, Блэк? — Спросила Нора, проходя мимо. — Как будто первый раз видишь меня в платье.       Она пересекла гостиную и вышла в коридор, не оглядываясь. Регулус наверняка уже ждёт — терпеливый, но не бесконечно.       Шаги она услышала на лестнице.       Пролёт качнулся, меняя положение — привычная хогвартская особенность, которую так и не научились предугадывать. Она обернулась.       Сириус — который явно рассчитывал проследовать за ней незамеченным — резко остановился и с преувеличенным интересом уставился на ближайшую картину. На портрете был изображён бородатый мужчина в очках, склонившийся над листом пергамента. Он поднял взгляд от написанного, окинул Блэка внимательным взором поверх оправы и произнёс:       — Она смотрит. Конспирация раскрыта. Настоятельно не рекомендую продолжать — из себя идиота сделаешь.       И горделиво вернулся к пергаменту так, словно выполнил свой долг.       Сириус поджал губы. Повернулся. Развёл руки в стороны с таким видом, будто просто прогуливался именно здесь именно в этот момент совершенно случайно.       — Не успел отвесить пару комплиментов, — произнёс он и присвистнул негромко, окидывая её взглядом сверху вниз. — Зелёный тебе идёт, Селвин. Хотя ты, наверное, это знаешь.       — Не нужно строить из себя джентльмена, Блэк, — она сложила руки на груди и тяжело выдохнула. — Что тебе нужно?       Он замялся. Обвёл взглядом пространство вокруг — лестницу, стены, картину с бородатым стариком, который снова поднял глаза от пергамента с нескрываемым интересом.       — Чтобы ты со мной станцевала.       Улыбка у него была очаровательная. Безупречная — та самая, от которой у большинства девушек случалось то, что называют влюблённостью.       Нора громко фыркнула, убрала раздражающую прядь с лица быстрым движением и начала спускаться по лестнице. Сириус немедленно двинулся следом.       — Нет, — сказала она. — Я не хочу с тобой танцевать.       — Почему? — Он обогнал её в два шага и развернулся лицом, продолжая идти спиной вперёд по ступенькам такой уверенной походкой, будто это было привычным для него способом передвижения. — Боишься, что мой младший брат будет против?       Нора не ответила. Смотрела прямо перед собой и старательно не обращала на него внимания.       — Я не прошу провести со мной весь вечер, — не унимался Сириус. — И ни о чём таком, о чём ты могла подумать. Просто один танец. Один. С моей лучшей подругой. Неужели это так много?       Она остановилась.       Не от раздражения — или не только от него. В груди кололо что-то неудобное, тупое, безымянное. Лучшая подруга. Вот так просто, между делом, на лестнице. Она смотрела на него и думала о том, что, возможно, именно сейчас и именно из-за неё что-то в их дружбе трещит — тихо, почти незаметно, но трещит. И она не знает, как это остановить. И не знает, виновата ли вообще.       — Ладно, — сказала Селвин наконец.       Шагнула к нему ближе и добавила чуть тише, почти без раздражения — скорее как условие, которое важно произнести вслух:       — Но не нужно весь вечер смотреть на меня и Регулуса так, будто мы разыгрываем здесь любовный треугольник.       Сириус улыбнулся. Не той отработанной улыбкой — другой, настоящей, чуть кривой, которая означала примерно следующее: ничего не обещаю, но я очень рад, что ты согласилась.       Нора стукнула его по плечу — без злости, почти по привычке — и спустилась по последним ступеням в Большой зал.       Регулус ждал у входа — чуть в стороне от толпы, в тёмном парадном костюме, с небольшой записной книжкой в руках. Листал её с таким сосредоточенным видом, будто бал вокруг него был необязательным фоном, который он согласился терпеть из вежливости.       Поднял взгляд, когда она подошла.       Не разглядывал с ног до головы, не присвистывал, не говорил ничего лишнего — просто посмотрел на неё и тихо улыбнулся.       — Прекрасно выглядишь, — сказал он. — Как всегда.       Просто и без затей. Гриффиндорка всегда ценила в нём именно это.       Она не сразу заметила — он и не выставлял напоказ. Просто осторожно взмахнул палочкой, и изумрудный галстук медленно налился ярко-алым. Ты пришла в моих цветах — я отвечу твоими.       Когда Нора всё-таки заметила, то посмотрела на него. Он не объяснял. Только чуть приподнял бровь — мол, квиты.       — Нора!       Голос — ещё не до конца сломавшийся, мальчишечий, резанул по ушам раньше, чем она успела ответить. Кит нёсся к ней сломя голову, за ним едва поспевал Эван Розье, оба — с таким лицами, будто именно сейчас решался вопрос жизни и смерти.       — Ты не видела Мэри? — Выпалил младший Селвин, почти врезавшись в сестру. — Она сильно задерживается, или она уже передумала, или что-то случилось, я не знаю, что мне делать, Нора, скажи, что делать, ты же девушка, ты должна знать…       Эван тем временем обнаружил, что рядом с другом стоит его сестра в вечернем платье, и завис с открытым ртом — примерно так, как зависают при виде фейри, которая только что сбросила личину скрюченного гоблина и оказалась прекрасным существом.       Регулус отвернулся. Плечи у него подозрительно затряслись.       — Кит, — Нора успела вставить слово на вдохе между его фразами, — имей терпение. Некоторым девочкам нужно десять часов только на причёску, а тут полтора. Подожди ещё немного и…       Кит её уже не слышал. Он развернулся к лестнице — там, на верхней ступени, появилась Мэри в нарядном платье — и немедленно устремился навстречу с такой скоростью, что едва не снёс двух первокурсников.       — Круто выглядишь, Нора! — На ходу выпалил Эван и удрал за другом.       Нора повернулась к Регулусу.       Тот уже не сдерживался — смеялся в полный голос, запрокинув голову.       Она похлопала его по спине.       — Эти дети меня с ума сведут.       — Он наверняка ничего такого не имел в виду, — выговорил Блэк сквозь смех.       — Ага, — отстранённо согласилась она.       Регулус выпрямился, поправил пиджак и убрал записную книжку в карман. Оркестр в глубине зала взял первые такты вальса — медленно, торжественно, как будто давая всем присутствующим секунду, чтобы опомниться.       Блэк протянул ей руку.       — Как насчёт танца?       Большой зал в этот вечер был неузнаваем.       Потолок — обычно отражавший небо как оно есть — сегодня был усыпан тысячами мерцающих снежинок, застывших в воздухе, как будто время над ними остановилось. Свечи горели ниже обычного, ближе к столам, и от этого всё вокруг казалось теплее и теснее — золотой свет путался в украшениях, вспыхивал в бокалах, ложился мягкими бликами на тёмное дерево стен. Вдоль окон стояли еловые ветки в инее, и запах хвои смешивался с чем-то сладким и горячим, или просто самим ощущением праздника, которое бывает только в декабре и только здесь.       Нора вложила свою ладонь в его руку.       Они вышли на середину зала — туда, где уже кружились несколько пар, — и Регулус повёл её легко, без лишних слов, как делал всё остальное: спокойно и уверенно, не привлекая внимания. Вальс был медленным, почти торжественным, и Селвин дала себе просто следовать за музыкой, не думая ни о Ките, ни о Сириусе с его ревнивым взглядом серых глаз где-то там, в толпе.       Снежинки над головой медленно вращались в такт.       — Ты думаешь о чём-то неприятном, — тихо заметил Блэк.       — С чего ты взял?       — Ты вот так держишь плечи, когда думаешь о чём-то неприятном, — он чуть кивнул, обозначая — о чём именно.       Нора намеренно расправила плечи.       — Лучше?       — Немного, — серьёзно ответил он, и в уголках глаз мелькнуло что-то тёплое.       Они прошли круг молча. Свечи покачивались от движения воздуха. Где-то рядом засмеялась Лили — знакомый смех, который Нора могла узнать в любой толпе. Оркестр вёл мелодию дальше, не торопясь, давая всем чуть больше времени, чем обычно бывает в декабре.       Нора смотрела поверх его плеча на весь этот зал — на свечи, на снежинки, на танцующих людей в нарядных мантиях — и думала о том, что иногда одного такого вечера достаточно, чтобы на время забыть, как много всего нужно держать в руках одновременно.       Просто на время.       Медленная мелодия сменилась резко — оркестр перешёл на что-то живое, стремительное, больше похожее на лансье, чем на вальс, и толпа на танцполе немедленно оживилась. Они с Регулусом как раз добрались до столов с едой — Селвин уже тянулась к высокому бокалу с дымящимся пуншем — когда чья-то рука схватила её за запястье и потащила назад в толпу.       — Сириус… — начала она.       — Ты обещала, — напомнил он, уже разворачивая её лицом к себе.       И всё завертелось.       Если с Регулусом это был вальс — вдумчивый, размеренный, неторопливый, почти разговор без слов, — то с Сириусом это было совсем другое. Никакой торжественности, никакого следования мелодии — он подхватил её так, будто музыка была просто поводом, а не правилом, и повёл в таком темпе, что Нора едва успевала. Он крутил её, менял направление без предупреждения, и она либо следовала, либо почти падала, третьего не было.       И она следовала.       Сириус танцевал так же, как делал всё остальное: с полной отдачей, слишком громко для пространства, в котором находился, с улыбкой, которая не спрашивала разрешения занимать столько места. Он притягивал к себе взгляды — всегда притягивал, это было в нём как погода, как данность — и сейчас Нора чувствовала это на себе, потому что они были вместе в центре зала и он смотрел только на неё.       Не так, как смотрел Регулус — спокойно, как на что-то своё и понятное.       Иначе. Слишком прямо. Слишком близко.       — Ты наступил мне на ногу, — сообщила она.       — Это было намеренно, — серьёзно ответил он и закрутил её ещё раз, так что изумрудный шёлк взлетел вокруг колен.       Свечи смазались в золотые полосы. Снежинки над головой кружились быстрее — или это просто казалось. Оркестр прибавил темп, и Блэк прибавил вместе с ним, и Нора перестала думать о письмах, о Ките, о тайне, которую нужно держать в руках — потому что здесь, в этом темпе, просто не было места ни для чего, кроме следующего шага.       Мелодия коротко замерла на высокой ноте.       Сириус остановил её — резко, поймав за талию, чтобы она не улетела по инерции — и они оба замерли на долю секунды ближе, чем нужно, чуть запыхавшиеся, и Селвин смотрела на него снизу вверх и думала, что это было очень глупо с её стороны — соглашаться на этот танец.       Потом оркестр снова взял ноту, толпа вокруг зашевелилась, и он поставил Нору на землю.       — Долг выплачен, Блэк, — сказала она, поправляя бретель платья.       — Жаль, — ответил он просто — и смотрел на неё так, что Нора предпочла этого не замечать. Ударила его по плечу, развернулась и пошла к столам.       Регулус стоял там с двумя бокалами пунша и с совершенно безмятежным видом наблюдал за тем, как её только что почти уничтожили на танцполе.       Она забрала у него бокал и отпила залпом.       — Молчи, — предупредила она.       — Я ничего не говорю, — невозмутимо ответил он.       Нора устало уронила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Вокруг шумел праздник — смех, музыка, чьи-то голоса, звон бокалов — и всё это сливалось в один тёплый фоновый гул, который почти убаюкивал.       Может, сегодня тот день, когда нужно просто позволить себе не думать? Забыть о секретах, о бабушке с её банкетами. О Сириусе, который знает её тайну и который смотрит на неё вот так. Стоит просто поговорить с ним — он же её лучший друг. Всегда был.       — Селвин наконец-то сделала правильный выбор?       Нора открыла глаза.       Рабастан Лестрейндж стоял в двух шагах — смотрел на неё с той особой смесью презрения и торжества, которую она помнила ещё с первого курса, когда он публично и громко отрёкся от кузины, попавшей не на тот факультет.       — Какие-то проблемы? — Вполголоса произнёс Регулус, выпрямляясь.       — Никаких, — фальшиво улыбнулся Лестрейндж, отмахнувшись от него. — У нас с тобой нет никаких проблем, Блэк. Ты свою семью не предавал, на Гриффиндор не попадал. Ты у нас правильный.       — С каких пор это считается предательством? — В голосе Регулуса не было ни тепла, ни холода — только яд, тихий и точный.       — С тех пор, — Лестрейндж растянул улыбку шире, окинув насмешливым взглядом алый галстук Регулуса, — как твой брат попал на Гриффиндор.       Он засмеялся — громко, с удовольствием.       Нора уже набрала воздуха.       Блэк был быстрее.       — Силенцио, — почти шёпотом.       Смех оборвался мгновенно. Рабастан схватился за горло — беззвучно, с расширившимися глазами. Регулус шагнул вперёд, медленно, без спешки, и навис над ним, приблизившись почти вплотную. Голос остался таким же тихим. Именно поэтому это было пугающе.       — Не смей произносить её имя в таком тоне. Ты понял меня?       Лицо Лестрейнджа исказилось — раздражение, растерянность, что-то похожее на испуг, которого он явно не ожидал от себя сам. Потом он кивнул.       Регулус взмахнул палочкой.       Рабастан кинулся прочь, слишком быстро, споткнулся, едва не упал, и растворился в толпе.       Блэк повернулся к Норе. Лицо снова стало мягким — та же полуулыбка, то же спокойствие, как будто ничего не произошло. Но Селвин смотрела на него внимательно, и она готова была поклясться — видела это. Видела, как в эти несколько секунд серые глаза потемнели. Стали другими. Такими, какими не были никогда раньше, какими она не замечала ни разу.       Или не хотела замечать.       — Всё хорошо? — Спросил он, коснувшись её плеча.       Нора вздрогнула.       — Да, просто… — она смотрела ему в глаза, словно проверяла — ища ту темноту, которая только что мелькнула и спряталась за привычной серой завесой. — Просто эти родственники… Знаешь, как бывает.       Он кивнул — мягко, без лишних слов — и приобнял её за плечи. Он знал. Лучше, чем кто-либо другой в этом зале.       — Хочешь прогуляться?       — Пожалуй.       Они направились к дверям Большого зала, мимо танцующих пар, мимо столов с едой, мимо свечей, которые всё так же качались под потолком, и Нора уже почти чувствовала холодный коридорный воздух, когда кто-то схватил её за руку.       Она резко дёрнулась, освобождаясь, и обернулась.       Сириус. Взволнованный, с напряжённым лицом — совсем не тот, которым был полчаса назад на танцполе.       — Ты куда?       — Мы просто прогуляемся, — начала объяснять Нора, — ничего крими…       Сириус уже шагнул мимо неё, к Регулусу.       — Не смей её втягивать в свои тёмные делишки, — тихо и отчётливо произнёс он, глядя на брата. — Ты понял меня?       — Хватит!       Нора оказалась между ними раньше, чем успела подумать. Толкнула Сириуса ладонью в грудь — несильно, но с намерением.       Он качнулся назад. Рука его сжалась, она увидела, как побелели костяшки на рукоятке палочки, но он замер. Потому что Селвин в ту же секунду взяла Регулуса за руку.       — Мы уходим, — сказала она.       Больше ничего не добавила. Не оглянулась.       Они шли к выходу, и Нора слышала за спиной тишину — ту особую тишину, в которой стоит человек, которому больше нечего сказать. Который может только смотреть вслед.

[Небо полно звёзд, даже когда их не видно.]