Часть 5. Скальпель и тишина

      Внутри больницы было темно и сыро. Запах лекарств смешивался с запахом пыли и старого бетона, создавая странный коктейль, от которого першило в горле. Света не было — ни ламп, ни аварийных огней, только тусклый серый свет проникал сквозь грязные окна, оставляя на полу размытые прямоугольники. Агата остановилась на секунду, прислушиваясь к себе. Шаги. Где-то в глубине здания — осторожные, ровные, неспешные. Человеческие. Не те, рваные и шаркающие, которые она слышала на улице. Эти шаги принадлежали человеку. Захар, стоящий за её спиной, шумно выдохнул: — Ну что, идём? Или будем стоять и ждать, пока нас найдут? — Тише, — прошипела она. — Здесь кто-то есть. — Я знаю, — прошептал он в ответ. — У меня тоже уши есть. Просто я уже третий день на нервах, и если я ещё раз замру в ожидании, я превращусь в статую. Матиас жестом приказал молчать. Все трое замерли. Тишина. Слышно было только их дыхание и далёкое: кап-кап-кап. Где-то протекала труба. Агата сделала шаг, потом ещё один. Коридор тянулся в обе стороны, теряясь в полумраке. Слева — двери палат с полустёртыми номерами. Справа — лестница на второй этаж. Шаги доносились оттуда. Сверху. Медленные, но не прячущиеся. — Наверх, — тихо сказала Агата, скорее утверждая, чем спрашивая. Матиас кивнул. Захар вздохнул, но не стал спорить. Они начали подниматься. Старые ступеньки тихо поскрипывали под ногами, и Агата чувствовала, как Захар за её спиной буквально излучает панику. Он дышал слишком часто, слишком громко. Она обернулась и укоризненно взглянула на него. Захар пожал плечами, развёл руками и одними губами беззвучно прошептал: «Я стараюсь». На втором этаже было светлее — стёкла здесь сохранились лучше, и туман казался отсюда белесой стеной. Коридор был пуст. Двери палат — закрыты, на одной из них табличка «Смотровая». Агата остановилась, прислушалась. Шаги больше не звучали. Или стихли, или человек затаился. Но она чувствовала, что он здесь. Где-то близко. Они прошли мимо палаты с приоткрытой дверью. Агата невольно заглянула внутрь — и замерла. На койке лежал человек. Накрытый простынёй с головой, неподвижный. Но вокруг — следы. Тумбочка была перевёрнута, на полу валялись осколки стакана и пустая капельница. Кто-то пытался встать. Пытался уйти. Не смог. Захар, заглянувший через плечо Агаты, побелел и отвернулся. Матиас бросил короткий взгляд внутрь, но ничего не сказал. Агата уже хотела отвернуться, когда из глубины палаты донёсся звук. Скрип. Не от двери. Оттуда, где лежало тело. Она застыла. Захар тоже услышал — она видела, как дёрнулось его плечо. Матиас положил руку на нож. Тишина. Секунда. Две. Потом снова скрип — тихий, почти незаметный, но отчётливый. Агата чувствовала, как пульс начинает ускоряться, и с трудом замедлила его. Она всматривалась в полумрак палаты, туда, где лежал человек под простынёй. На секунду ей показалось, что простыня чуть приподнялась. Или это ветер? Здесь не было ветра. Она хотела сделать шаг вперёд, но Матиас схватил её за плечо, притянул к себе и одними губами сказал: — Не надо. И они пошли дальше, оставляя палату за спиной. Но тихий скрип всё звучал у неё в голове. И в этом звуке ей чудилось что-то, чего она не могла объяснить словами. — Что это было? — еле слышно спросил Захар. — Не знаю, — так же тихо ответила Агата. — И не хочу знать. Матиас ничего не сказал, но на его лице застыло выражение, которое она ещё не видела: смесь настороженности и понимания. Он знал, что они могли увидеть, и молчал. Они подошли к процедурному кабинету. Дверь была приоткрыта. Агата заглянула внутрь — пусто. Но на полу валялись бинты, пузырёк с зелёнкой, использованные перчатки и салфетки. Кто-то был здесь совсем недавно. — Здесь что-то есть, — сказала она, опускаясь на корточки. — Бинты. Зелёнка. Даже обезболивающее. — Неплохо, — одобрил Захар, сбрасывая рюкзак. — Кладём всё в мою сумку. Я буду хранителем медицинских ценностей. Она уже хотела ответить что-то колкое, как вдруг скрип повторился. Теперь ближе. Не из палаты — из коридора. Она выпрямилась, чувствуя, как по спине пробегает холод. Захар застыл с пластырем в руке. Матиас шагнул вперёд, прикрывая их собой. И в этот момент из-за поворота вышла женщина. Она не кралась. Не пряталась. Просто шла — ровно, спокойно, словно знала, что они здесь. На вид — под шестьдесят. Влажные после тумана волосы с проседью. В пальцах — скальпель. Она остановилась в паре метров от них, окинула взглядом каждого: Агату, Захара, Матиаса. Ни тени испуга. Только усталость и настороженное внимание. — Вы живые? — спросила она. Голос — низкий, чуть хрипловатый, но спокойный. — Да, — ответил Матиас, не убирая руку с ножа. Женщина перевела взгляд на Агату, потом на перевязанные колени. Секунду помолчала, разглядывая её. — Ты ранена, — сказала она. — Проходи. Я врач. Точнее, была им когда-то. В кабинете, куда она их привела, было тесновато, но чище, чем в коридоре. На столе стоял фонарь, горевший тусклым светом, и Агата заметила, что у женщины есть и запасные батарейки, и маленький термос, и даже небольшой запас консервов и галет. Захар тут же присвистнул: — Ого! База! У вас тут прямо склад, товарищ доктор. Таисия, не обращая внимания на его комментарий, указала Агате на койку: — Садись. Показывай руки. И колени. Агата села. Она не привыкла к тому, чтобы её осматривали, но чувствовала, что спорить с этой женщиной бесполезно. Таисия работала молча. Ловко, быстро, аккуратно. Срезала старые бинты, промыла раны, наложила свежие. Её пальцы были тёплыми и уверенными. — Грязь, воспаление, необработанные края. Кто тебя перевязывал? — спросила она, не поднимая глаз. — Я сама, — ответила Агата. Таисия чуть улыбнулась — устало, но тепло, и сказала: — Так нельзя было оставлять. Теперь заживёт быстрее. Она затянула последний узел и убрала ножницы: — Я здесь с самого начала. Третий день. Когда началась сирена, я была на смене. Потом туман. Потом люди начали исчезать. Только я и несколько пациентов остались. Те, кто не мог уйти, — она помолчала, — умерли. Таисия перевела взгляд на остальных. — У меня есть одна мысль, — сказала она. — В центре города есть полицейский участок. Там должны быть оружие, рация, запасы. Если там есть выжившие — мы можем объединиться. — Полицейский участок! — оживился Захар, мигом забывая о больничных ужасах. — Это как в кино! Там будет крутой полицейский в кожанке? — Не знаю, — серьёзно ответила Таисия. — Но если там кто-то есть, мы будем не одни. Агата кивнула. Она посмотрела на свои перевязанные руки, потом на женщину, которая за три дня не утратила ни профессионализма, ни способности заботиться о других. — Идём, — сказала она. Таисия собрала свои вещи: старую сумку с лекарствами, фонарь и запасные батарейки. Она поправила платок на плечах и кивнула в сторону выходу. На секунду задержалась у двери, оглянулась на кабинет, где провела три дня. — Я провожу вас, — сказала Таисия. — Только очень тихо. — Я не умею тихо, — честно признался Захар, разводя руки в стороны. Все трое посмотрели на него. Он вздохнул: — Ладно, понял. Буду тише воды, ниже травы. Таисия усмехнулась — впервые за весь разговор. В этом звуке было тепло, которого так не хватало в этом холодном, пустом кабинете. — Выходим через чёрный ход, — сказала она. — За мной. Они вышли из палаты и бесшумно двинулись по коридору второго этажа. Агата старалась ступать мягко, Захар, к его чести, почти не шумел — только иногда позвякивали консервы в его рюкзаке. Матиас замыкал группу, настороженно оглядываясь. Они спустились по лестнице на первый этаж. Здесь было темнее, но Таисия уверенно вела их вперёд, обходя обломки и разбитые стекла. В конце длинного коридора виднелась металлическая дверь. Таисия остановилась, прислушалась. Тишина. — Там двор, — сказала она. — За ним — улица. Будьте готовы. Она нажала на ручку, и дверь со скрипом открылась. Наружу хлынул холодный, влажный воздух, смешанный с клубами тумана. Они вступили в туман — медленно, осторожно, но уже не поодиночке. И Агате показалось, что впервые за три дня мир перестал быть пустым.