Часть 4. Больничная тень.

Собирались они быстро. Матиас свернул карту и сунул во внутренний карман куртки, Агата закинула на плечо рюкзак с остатками консервов и водой. Захар, кряхтя, поднялся с ящика и с тоской оглядел магазин. — Прощай, мой временный дом, — прошептал он. — Здесь я познал счастье и сытость. — Ты просидел здесь полчаса, — буркнула Агата. — Для меня это вечность. Матиас уже стоял у выхода, всматриваясь в туман через щель между дверями. Он поднял руку, жестом призывая к тишине, прислушался. Где-то вдалеке звеняще отозвалась сорванная вывеска, но рядом было пусто. — Идём, — коротко бросил он и приоткрыл дверь. Они выскользнули наружу — в мокрый, холодный, сырой мир, который когда-то был их городом. Туман встретил их с новой силой. Он словно стал гуще, плотнее, липче. Захар тут же поёжился и застегнул куртку до самого верха. — Ну и погодка, — прошептал он. — В такую бы дома сидеть, чай пить... — Заткнись, — беззлобно посоветовала Агата. — Я просто мечтаю. — Мечтай беззвучно. Матиас двинулся вперёд, и остальные потянулись за ним. Они шли вдоль домов, стараясь держаться ближе к стенам, прятаться в тенях. Агата чувствовала странную лёгкость в теле — будто тело само знало, как надо двигаться, чтобы не издавать ни звука. Она ставила ногу с носка, плавно переносила вес, дышала редко и тихо. Она почти не слышала себя. Захар рядом с ней был полной противоположностью. Он спотыкался, шаркал подошвами, несколько раз чуть не наступил на разбитое стекло. Его рюкзак позвякивал при каждом шаге, и Агата уже начала гадать, сколько же банок он туда напихал. — Почему у тебя всё звенит? — прошипела она, когда очередной звук разнёсся по пустой улице. — Потому что я предусмотрительный! — прошептал Захар в ответ. — Я взял всё, что могло пригодиться. — Там половина магазина. — Будущее спасибо скажет. Матиас обернулся, бросил на них короткий взгляд — и они тут же замолкли. Но через минуту Захар не выдержал: — А мы далеко идём? — Недалеко, — ответил Матиас, не оборачиваясь. — А конкретно? — Три квартала. — Ого, это много. Я уже устал. Они прошли ещё один квартал. Туман здесь был не просто туманом. Он был живым. Он дышал, пульсировал, перетекал сам в себя, будто внутри него текли невидимые реки. Агата чувствовала, как влага оседает на коже, проникает под одежду, оставляя липкий холод, от которого невозможно согреться. Но хуже холода был звук. Глухой, низкий, почти инфразвуковой гул, который она ощущала не ушами, а позвоночником. Он поднимался откуда-то из-под земли, из трещин в асфальте, просачивался сквозь бетон и камни. И с каждым вдохом она понимала: это не просто вибрация. Это голоса. Те, кто был в тумане. Существа. Они не издавали звуков привычным способом — не рычали, не шипели, не кричали. Они гудели. Переговаривались друг с другом на частоте, которую человеческое ухо не слышало, но тело — чувствовало. Этот гул проникал в кости, в самую глубину, шептал на границе сознания: «Мы здесь. Мы рядом. Мы уже идём». Агата знала это. Она чувствовала, как в тумане, за пеленой, движутся тени. Множество теней. И каждая из них издаёт этот звук — тихий, ровный, почти убаюкивающий. Как зов. Как предупреждение. Как приговор. Туман пах озоном, как после грозы, но в нём чувствовалась и другая нота — приторно-сладкая, тягучая, от которой сводило скулы. И в этой мгле она знала: они чувствуют её. Не видят — чувствуют. Каждое движение, каждый вдох. Они не смотрели — они слушали. И ждали. Чего? Того момента, когда звук станет достаточно громким. Когда она ошибётся — споткнётся, закричит, заплачет, задышит слишком часто. Тогда они придут. Не торопясь. Потому что у них было время. У них была вечность. Агата чувствовала это всеми клетками. Их терпение. Их голод. Она замерла, прислушалась к себе, и пульс — её верный союзник — начал замедляться сам собой. Тело вспомнило, как становиться тихой. Как исчезать. Туман ждал. И Агата знала — он дождётся, если она ошибётся. — Стойте, — вдруг сказал Матиас. Они замерли. — Что там? — шепнула Агата. — Тихо. Они прислушались. Сначала ничего. Потом — далёкий, едва уловимый шорох. Кто-то двигался в тумане. Осторожно, словно крадучись. Шорох стих. Или удалился? Никто не мог сказать. Матиас подождал ещё минуту, потом жестом показал: «За мной». Они двинулись быстрее, почти бегом. Агата чувствовала, как внутри всё сжимается — от холода, от страха, от адреналина. Она не знала, сколько ещё продлится этот переход, но знала одно: каждое мгновение в тумане может стать последним. И тут впереди, в просвете между домами, она увидела здание. Больница. Высокая постройка с колоннами, с широкой лестницей, с разбитыми окнами. Она стояла на другой стороне улицы, угрюмая и одинокая, как и весь этот мёртвый город. — Больница, — выдохнула Агата, узнав знакомое строение. Захар хотел что-то сказать, но Матиас поднял руку, и он захлопнул рот. Все трое смотрели на больницу. А потом Агата заметила тень. Она мелькнула в одном из окон на втором этаже. Человеческая тень. Она прошла от одной стороны к другой и исчезла. — Там кто-то есть, — прошептала Агата. — Я видел, — ответил Матиас. — Может, оно? — испуганно спросил Захар. — Нет, — сказала Агата. — Они так не двигаются. Это человек. Матиас кивнул: — Мы проверим. Они перешли улицу, поднялись по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Захар, к его чести, в этот раз почти не шумел — видимо, страх прибавил ему концентрации. Агата подошла к двери. Дверь была приоткрыта, за ней — темнота. Она остановилась. Прислушалась. Изнутри доносился звук. Осторожный, размеренный. Будто кто-то ходил по коридору. Агата взглянула на Матиаса. Он встретил её взгляд, коротко кивнул: «Вперёд». Она толкнула дверь. Тишина. И шаги. Где-то в глубине здания. Они вошли внутрь, и они мягко закрыли дверь.