Мышеловка II

Левое верхнее веко налипает книзу. Рука — правая: в обратную — степенно холодеет. Рукав гермокостюма окончательно содрал, чтобы перетянуть лоб; тело Кёске сильно заваливается на сторону одну, и предплечье с другой периодически продувает, когда низкий коридор со сдавливающими макушку сводами выводит на пересечение с какими-либо из числа более-менее общего тех, по каким ещё циркулирует воздух. Джин пробует прокашляться. Получается плохо. Вода была такая, что зубы сводило. Это даже не вентилирование в полноценной его реализации. Значительно ближе — перегонка одинаковой затхлости между периодически повторяющимися тупиками. Темнотень такая — свои же руки кажутся чужими. Кёске никуда не девается — Джин ясно ощущает, как рёбра его врезаются в спину. Предплечья, в особенности второе, с холодящейся неприкрытою кожей, как будто проверяют нагрузкой на растяжение. Каждые полторы минуты — трясёт. Коридор сходится потолком — Джин часто упирается коленями в горизонтальное покрытие. Ему не видно, из чего оно предполагаемо может состоять. Кёске совсем низкий для своего возраста. Джину не вспомнить определённо, сколько же Кёске лет — он и видел его раз последний в собственные… Сколько? Шесть? Девять? Джин вне конкретики слышал, что Кёске куда-то улетал. В другой сегмент Коалиции — это почти без вариантов. Обучаться чему-то… серьёзному. Кайдо раз пару вбрасывал в кратковременные разговоры — не с Джином; общеочевидно; с кем-либо из партнёров дистанционно? — несколько слов об этом. Джин бы тоже, наверное, улетел. В другой сегмент Коалиции. Обучаться чему-то серьёзному. …Сколько, в таком случае, Кёске должно быть сейчас лет? Пятнадцать? Или уже девятнадцать? Джин всё-таки прокашливается. Выходит охрипло: горло изнутри раздирает. Относительно недавно пил — и всё равно. Не девятнадцать. Скорее всего. Слишком много. Значит — всё-таки помладше. На предполагаемый в случае любом возраст не выглядит совершенно. …Легче это его не делает. Джин помнит Кёске мутно. Не смазанно — более вероятно, именно без лица. Он приходил в сад Кайдо. И показывал жуткие фокусы с острыми вещами. Вроде бы, ножиками — декоративными; со сложными вензелями. Джину в шесть-девять лет никогда не нравились. В тринадцать лет Джину аналогичным образом не понравилось, как Кёске расшиб его голову о ближайшую металлическую — или композитную? Джин не успел понять при ударе — поверхность. Он не успел почти что и ничего удара после: ни осознать — ни запомнить. Боль была такая, что глаза заслезились; Кёске что-то кричал — захлёбывающимся, прыгающим голосом; истошно, так, что эхо прилетало в виски от стенок клетки-дороги всех. Джин не разбирал слов. Кёске, вероятно, и сам их не понимал. Просто вмазал его лбом в пол или стену, пока Нильс возвращался — из того, во что он начал проваливаться неподконтрольно на часу зацикливающихся петляний втором. После — вмазали уже Кёске самого. Не то, чтобы фигурально. Кадр первый — Джин вжат головою в металл или композит. Кадр второй — у Кёске передавлено горло. Джин хватал Нильса не то за запястья, не то за плечо, одно или два, левое теперь поцелее правого; не то просто на него навалился сбоку. Вспомнить фактически — так и не получается тоже. Голову изнутри распирало так, что в глазах вычернил и тот багряный аварийный свет. Кёске слетел не с критической высоты. Отшатнулся до этого — с, наверное, настолько искорёженной мимикой: рассматривать стало бы жутко. И сам же и оступился после. Расстояние до нижнего коридора оказалось значительно меньше такого, чтобы разбиться. Или Джину так показалось, когда ничего не видел. Получилось навернуть круг. Запетлённый тоже. Здесь не пройти двух поворотов, чтобы не упереться в собственную спину. Дальше — получилось поднять. И — всё ещё продолжает выходить. Пока что. Голову стянул себе, как смог. Внутреннею стороною не так повреждённого ранее рукава. Изнутри тоже грязно — но хотя бы не столько пыли. В подобных условиях… А если его всё равно столбняк схватит. Вакцинация в раз последний была… Уже и не вспомнит. Она теперь не поможет. Позже ещё — может начаться сепсис. Джин напрягает челюсти. …И напарывается на плечи Нильсу. Джин повыше; иди он ровно — врезался бы в затылок. Тело Кёске наваливается на спину; голова его съезжает по плечу уже Джина от глухого тычка. От Кёске слышно что-то, всего поболе напоминающее смешение задушенного скуления и в противовес чему — различаемого стенания. Он не приходит в себя — весь скулёж его напоминает скорее инерцию. Джин подаётся в обратную от плеч Нильса по инерции тоже. В этом конкретном сегменте коридора темно, но Джину не требуется свет, чтобы представить, как у Нильса нога зависает в полуприподнятом положении. Как, вероятно, застывает колено — такое уже было. Сейчас он простоит усреднённо от пяти до пятидесяти секунд. Всего более — пятьдесят шесть полных секунд; как Джин отсчитывал. Пока. «Перегрузка», — возвращается к нему через расшибленный и перетянутый лоб. Из-за того, что вытворил там за часов… больше четырёх неотрывно. Теперь ему, вероятно, тоже требуется провести внутреннюю диагностику — только для него, в отличие от «Артемиды», никто с верифицированными правами доступа подходящие условия не реализует. И провести нормально — насколько Джин предполагает, как Нильс понимает «нормально» в своём отношении. А не в технических нишах с попутным непрекращающимся поиском приближающихся непосредственных угроз. Джин в катакомбах всего раз пару видел, как Нильс нечто схожее проделывает. Или… что-либо другое. Со стороны классифицировать раз каждый не представляется осуществимым. Тогда. Всего после — примеры появились. До момента этого, в из коридоров одном, где багряный свет возвращался вновь, Джин ясно разглядел, как Нильс сбивчиво дёрнул головою в противоположном ходьбе их направлении. Не среагировал полноценно — это нельзя обозвать «обернулся»; как будто оповещение прошло, но оказалось отличимо остаточное действие от попытки его догнать. «Задержка при обработке поступающих сигналов?» — как Джин рассудил тогда. Рёбра Кёске вдавились ему в спину. Нильс опускает ногу обратно. Идёт далее. Рёбра Кёске вдавливаются Джину в спину и сейчас. «Нам нужен травмпункт», — всё так же думается ему. Вполне вероятно — сотрясение. Возможно, только лёгкое. Или не особо. Джину в катакомбах не доводилось улетать с таких высот. Травмпункта нет. Поблизости и спереди коротко бряцает. Нильс, наверное, ударяется краем ступни о резкий заворот. В катакомбах никогда не ударялся. А вот ему — нужно время для самодиагностики и восстановления ресурсов; думается Джину следом. То, что у Нильса называется «стазис»; или не называется так: по правде, Джин сам назвал — потому что спрашивать не у кого. Если бы скопировал и сохранил… Как бы проносил? А в катакомбах — дальше что? Если бы стащил кто-нибудь — и что бы после было?.. …Нужны не пятнадцать секунд, когда он кратковременно проваливается в свою голову. И не десять минут вжимания в технические ниши с непрекращающимся поиском ближайших угроз. Даже не себе. Часа два, быть может. Или поболе. Рот солёный изнутри. И зубам было холодно. Двух часов нет. Кого-либо, кто может проводить беспрерывный поиск ближайших угроз, помимо Нильса — нет. Кого-либо, кто сможет тащить Кёске, помимо Джина — не имеется тоже. Нильс провалится в вынужденный стазис — и несвоевольно потеряет хватку. Кёске вновь упадёт. По новой ударится о разнообразные твёрдые поверхности. И после подобного повторений нескольких — может получить ухудшение своего текущего состояния. Джин выдыхает через зубы. Горло раздирает изнутри. Пил относительно недавно; быть может, это уже не от жажды вовсе. Ему самому нужен хотя бы единственный дезинфектант. Дезинфектанта нет. Предплечья оттягивает в особенности заметно. Кёске стукается головою ему в плечо — задавленно скулит снова. — Тише, — Джин раздирает губы впервые за, кажется, последние полтора часа. — Тихо. Мы идём. Продолжаем идти. Кёске, кажется, хнычет. Так же коротко. Или Джин тоже более не различает. Ждёт, пока прекратит. После — начинает переставлять ноги вновь. Нильс не сильно далеко отходит вперёд. В катакомбах мир для него был слишком медлительным. Переставлять ноги. Шаг. И волочить тело. Горло дерёт. Продольная труба слегка посапывает — еле выделяемо. Что там? Вода? Масло? Что выльется, если вскрыть трубу? Джин пробует совершить глотательное движение. Сам — не рискнёт. Если там древнющий, но для «Артемиды» применяемый хладагент — погибнет быстрее, чем от жажды, когда та вернётся. Ещё и Кёске угробит. Испарение. Отёк лёгких. Нильс мог бы определить. …Теперь он слишком медлительный для мира. Нильсу не до этого. Шаг. Плечи горят изнутри. И волочить тело. Кёске Камия хотел его убить. Джин не заостряет на этом внимание. Не заостряет и на том, как наворачивал петли. Пытается не заострять на отсутствии дезинфектанта. Драное горло — шум. Разрывающиеся предплечья — шум. Всё, что не помогает переставлять ноги и не влияет на состояния Нильса и Кёске, — шум. Кёске Камия хотел его убить. Джин Кайдо прёт его тело по этим километрам бетона и композитов — до онемения собственных конечностей. Ворот гермокостюма сдавливает горло. На мосту давил капюшон — когда рука… Джин не помнит. Кого-то из родителей? Брата или сестры? Дедушки — настоящего? Рука тянула его. От обвала. Потом — пропала. Поначалу — мост. Воды было много. Здесь воды нет вообще. Масло или хладагенты. После — «Артемида». Километры бетона и композитов под ними. Тонны бетона и композитов над ними. …Иначе Кёске Камия пополнил бы своим именем список. Мост. «Артемида». Захлопнувшийся капкан. Кёске Камия пополнил бы именем своим этот список. Сбивчивый багряный свет возвращается очередного после заворота. Нильс делает ещё несколько шагов к новой — все одинаковые — нише под трубами. И оседает. Без градации. Без последовательностей. Кадр первый — он стоит. Кадр второй — он сидит. Со своею спиною-палкой. У Джина загибаются колени. Кёске давит сзади — они практически падают туда же. Джин смещает его медленно; как получается с трясущимися руками. Кёске так и не выходит нести ровно. У него что-то с левым бедром или голенью — Джин из всего и успел до удара отметить, как он странно расхаживал и без падения. У Нильса всё так же открыты глаза. Радужку со зрачком в правом — или то, что выглядит, как радужка со зрачком в правом — всё так же не выделить из новообразовавшейся черноты заместо нижнего века. «Ему нужен стазис», — возвращается вывод тот. У Нильса большие задержки при обработке поступающих сигналов. Для… чего-либо его типа, с основополагающими преимуществами в манёвренности и преобразовании анализа в реакции — наверное, даже критические. То, что он там делал. Это, возможно, выжимание из себя КПД на износ. На протяжении длительного времени. Кроме Нильса — некому постоянно выявлять потенциальные угрозы. Джин в этой темени ничего не видит. Кёске и в сознание прийти не может. Никто не оптимизирует маршрут. Если следующий, или последующий, или после-после-после-следующий заворот уже пустым не будет — защищаться, за исключением Нильса, окажется некому. Критические задержки при обработке поступающих сигналов. И частые провалы в кратковременный стазис. Это вне особых затруднений поражаемая мишень. Если ему попадут в сочленения; и если — крупными калибрами. Отказ конечности. Снижение общей мобильности по второму кругу. Правое предплечье и так функционально… на какую-то часть от изначального процентажа. Не строго обязательно — часть большую. Джин не может единозначно убедиться, хватит ли сейчас у Нильса восстановленной энергии вообще на какой-либо существенный кинетический или адаптивный к условиям среды удар. А если он её-таки и подтянет — ценою чего взамен? Если ему попадут в голову… Кёске скулит. Минуты идут. Джин не считает. …Если у него начнётся сепсис. Или раньше столбняк возьмёт. Если у Кёске уже идёт кровоизлияние в мозг — только снаружи никому не видно. Если в раз конкретный Нильс из стазиса не выйдет. Дренаж. Гипотермия. Пролом. Баротравма. Теплоотвод. Отравление. Смерть. Наверху — более не штурм; Джин предполагает: осада. Не раздумывает, что из — хуже. С Кёске к другим заложникам и потенциально уже не вернуться. Его видели на арене. Он не скрывался. И его фамилию все знают. Возможно, кто-либо уже так же прознал, и чья фамилия ответственна за захлопнувшуюся мышеловку. Выйдут сами — их… линчуют? Или они всего-навсего попадут под устроенную «Камией» облаву? Выше и ближе — нельзя. Дренаж, пролом, теплоотвод — смерть. …Ждать, пока их найдут. Их найдут. Кёске — беглый сын: отец планировал его забрать; а он вырвался сам — Джин различил того до, как толкучка окончательно придавила его книзу. Потом — ввалился в какой-то проём в истеричном состоянии. Он пытался разбить Джину голову. Такой теперь — позор семьи. Наверное. Джин не застал время, когда мог бы сам стать позором для Кайдо. Кайдо рассказывал ему, как играть в сёги. «Погляди, Джин, — мерно проговаривал он. — Все фигуры значимы. Но король — важнее всех. Иногда нужно пожертвовать другими фигурами, чтобы сохранить короля». Кёске скулит. Техническая ниша сходится над ними. Прошлая мысль возвращается. Пока нет шагов и волочения. Мышеловка. Минуты идут. «Он не король», — думается Джину. Он тоже мышь. И его отец расставил ловушку. Для… Бэнджамина Ямано? Для легендарного «Лекса»? Джин встретил его единожды. Один на один — глаза в глаза; и Нильс с балисонгом. Трубы шипели. Ножик клацал. Побрякушка холодила пальцы. Джин усваивал скоропалительно: за патронаж нужно возвращать долг. Никаких рода иного вариантов они вдвоём с начала самого и не имели. Этот «Лекс» всё ещё жив? А если такие, как он, и рассматривались в качестве наиболее приоритетных целей на захват? Сам Джин — вовсе не гарантировано, что долг ему не по собственным обстоятельствам вернуть сможет. …Потому, что ловушку здесь Тугору Камия расставлял для из присутствующих всех, кто несут хоть какую-либо разномастную ценность, — вероятнее всего. А попался сын. И Тугору Камию это не остановило. Дворецкий — не назвать его по имени; не хватает совести — объяснил: «Заполняйте пробелы постепенно, отсчитывая от известного. Попробуйте достроить полную картину». Джин может достроить полную картину. Периметр оцеплен. Дренаж — гипотермия. Пролом — баротравма. Теплоотвод — отравление. Остаться… …Плен. Кёске изолируют. Как иначе — с позором семьи. И после… Джин не рассуждает с убеждённостью, что начнётся после. Выговор? «Воспитание»? И — «такт»? Камия посадит его на специализированные — тяжёлые? — препараты?.. Нильс так и не сдвигает голову. Их найдут. «А его выведут из прежней эксплуатации, — это тарабанит в висках. — Или постараются… «сбросить до заводских настроек»? «Перепрошить»? — Джин сжимает штанину. — Или просто… разберут и утилизируют? Небиологическую составляющую — в одно хранилище наработок. Биоматериал — в другое. Как любой провальный проект». Багряный свет глухо пробивается сквозь общие прорехи. Джин выдыхает через стиснутые зубы. Холодно. Его самого тоже посадят под замок? Сделают таким же, как Нильс? Тогда они были совсем маленькими. Предельная нейропластичность. Джин сейчас значительно старше; у него имеется память; собственный опыт — и его осознание. То, чем не располагал в полной мере на мосту. Какова целесообразность рассмотрения его в качестве образца? Мост. …И затхло. За капюшон тянули. После — перестали. Он не помнит, кто. Он не видел. Багряный свет глухо пробивается сквозь бреши. Он ведь всё-таки не увидел. Кёске хнычет — или Джину кажется снова. Не смотрит на лицо. «Он тоже мышь». Сужающийся тоннель — стены клетки. Тонны бетона и композитов над ними — крышка. Ниша с трубами — липкий пол. …Только его клетка — фамилия. Пожертвовать фигурами, чтобы сохранить короля. Кайдо это делал. Всегда бы сделал. «Как и моя». Рука тянула за капюшон. Потом перестала. Сохранить короля. Дренаж-гипотермия. Пролом-баротравма. Теплоотвод-отравление. «Достроить полную картину». Совести не хватает для того, чтобы обратиться по имени. Мне так жаль. Нильс стоит на ногах. Джин сам выделяет это с, наверное, внушительной задержкой. Кадр первый — спина-палка. Всматривается в никуда. Кадр второй — сутулится; стоя. Джин опирается на руки. Мышцы выжигает. Горло дерёт. Если в трубе аммиак — окажется уже безукоризненно и неукоснительно мёртв. Нильс разворачивается. Это значит — они идут туда, откуда приходили всё это время. Быть может, спереди уже что-то появилось, пока Джин тут сидел. И поэтому требуется сменить завороты. Запетлять ещё глубже. Джин поднимает Кёске. Глаза, кажется, слезятся вновь — больно так: он не уверен, что опишет. Сбивчивый багряный свет мажет им всем по головам. Сужающийся тоннель — стены клетки. Тонны бетона и композитов над ними — крышка. То, по чему он переставляет ноги, — липкий пол. Шаг. Глаза, кажется, слезятся вновь. Гипотермия. Волочение. Мышцы растягивает. Шаг. Баротравма. Волочение. У него будет столбняк или сепсис из-за инфицирования после удара. Или всё вместе — или сердце сдаст от жажды. Шаг. Отравление. Нильс истратит последние ресурсы, чтобы их защитить. Волочение. У Кёске есть кровоизлияние в мозг — просто снаружи не видно? Шаг. Волочение. Мышцы выжигает. Джин смаргивает — что бы там на лице ни было. Шмотья гермокостюма надавливают на лоб. Рёбра Кёске врезаются в спину. Неприкрытую кожу предплечья вновь холодит. Шаг — и волочение. Отсекать шум. Всё, что не влияет на состояния Нильса и Кёске, — шум. Шаг; и — волочение. Сёги. Не хватает совести обратиться по имени. Рука отпустила ему капюшон. Нильс наклоняется вперёд перед ними: Джин не различает, намеренно — или заваливается, потому что восприятие его в раз очередной из нескончаемых оборачивается куда-либо вовнутрь. Мне так жаль. Шаг. Волочение. Шаг. Волочение. Всё запетлённее и заплетённее в мышеловку. Которая захлопывает капкан и ждёт, когда придёт тот, кто её поставил. Тонны бетона и композитов смыкаются над их головами, как чёрная вода над мостом.