Интермедия II. Чёрное сердце моря

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями перед прочтением

Глава содержит сцены сексуализированного восприятия несовершеннолетней, принуждения к действиям сексуального характера, элементы инцеста между кузенами, психологического и физического насилия, а также токсичные и искажённые представления о любви, власти и женской роли в патриархальном обществе. Текст может быть триггерным для некоторых читателей.

Изображение указанных сцен продиктовано стремлением исследовать и критически осмыслить насилие, объективацию, родовые и социальные механизмы власти, а также разрушительные последствия подобных отношений для человеческой психики.

Я — сирень, раскидистыми лапами бьющая в окно, я — свеча, юбкой пламени танцующая в воздухе. Я — большие стеклянные глаза. Я лишена голоса. Я — тишина. Тем летом ей исполнялось семнадцать. На сладостный запах угощений из лучших кондитерских Монпелье, словно мухи, слетались дальние и ближние родственники. Но родители Друэллы не для того растратили половину месячного содержания на один только праздник, чтобы ручонки родственничков закладывали угощения за обе щёки. Главное было в другом — их Друэлла, нежная роза, щедро удобряемая навозной кучей, наконец расцвела. Помимо родни, которой лучше бы и вовсе не покидать свои нищие, похожие на склепы семейные ристалища, в Монпелье в тот день прибыли и уважаемые семьи. Некоторые — даже из-за границы. Больше всего старшие Розье надеялись на внимание Краммов и Блэков. Женихи в этих семьях были значительно старше Друэллы, это верно, зато их состояния с лихвой окупали подобную разницу. Да и разве не принято в таких семьях, чтобы жена дарила молодость, красоту и задор, а муж — опыт, защиту и благочестие? Константину Крамму было тридцать два года, а вот Сигнусу Блэку — уже тридцать девять. Если первый был молодым повесой и с большой неохотой задумывался о том, чтобы остепениться, то второй, не обладая аналогичными пагубными наклонностями, и вовсе слишком затянул с помолвкой. Впрочем, проблемы и личные секреты, как и скрытые мотивы, интересовали Розье мало. Их волновала лишь сумма приданого, которую семьи женихов могли посулить за их нежный тепличный цветочек. А вы слышали, как она поёт? А её английский? Это же просто чудо. А ещё её кузен учит её живописи. И как же у неё всё прекрасно выходит. Она станет украшением любого дома. Да, вот она, южная прямолинейность. Гости бесстыдно разглядывали бёдра Друэллы, наверняка в красках представляя, как именно пройдёт процесс зачатия, а затем и разрешения от бремени. Никого не смущало, что невеста и сама была ещё дитя. Что удивляться — разве не таким был дух времени? Дальше Розье, как грамотные негоцианты[1] — всё же они выводили свою дочь на международный рынок, — поочерёдно подходили проверить настроение то Краммов, то Блэков. На раскрасневшемся носике тем временем выступали аккуратные капельки пота. И Друэлла то и дело небрежно смахивала их платком, на котором золотыми — какой же ещё цвет достоин королевы — буквами были вышиты её инициалы. Наконец она задумчиво опустила палец в растаявший крем корзиночки и облизала его. Один этот жест, заметь его оба жениха, поднял бы ставки до небес. Но они, увлечённые то едой, то беседой, то морем, не замечали ничего. Зато кузен Этьен, наблюдавший из тени ближайшей скалы, видел всё. И это нежное движение тонкого пальчика, невинное касание розового языка разбудило в нём нечто сродни шторму. Друэлла удовлетворённо причмокнула, пусть и не увидев, но будто почувствовав надвигающуюся с берега бурю. — Разве вам не жарко? — бросила она своим обычным капризным тоном, так умилявшим окружающих. — Всем купаться! — последовал её приказ. Она сделала это так быстро, словно лёгкая блестящая рыбка, что никто из сидящих на берегу даже не успел проследить взглядом, как она уплыла далеко-далеко, и только светлая макушка мелькала где-то ближе к горизонту. Дети, задорно вопя, последовали за ней. Даже кто-то из взрослых родственников. Некоторые из них могли бы и уважить хозяев, останься они в водах Средиземного моря насовсем. Лимонады уже заканчивались. Скоро будет нечего подливать нормальным гостям, ведь даже полсотни бутылок не могли утолить жажду этих нищенок. Через добрых полчаса Друэлла наконец решила выбраться из воды. Она медленно возвращалась на берег. Не неуклюже заваливаясь, как другие, а аккуратно поднимаясь над водой с каждым шагом всё выше и выше. Будто шла по невидимой лестнице, сооружённой для неё русалками. Вот тут-то товар и был показан во всей своей красе. Бёдра у неё, конечно, имелись, но не такие округлые и широкие, как у других дам из семьи Розье. Грудь была едва заметной. Детской, не до конца оформившейся. Даром что стала девицей, соотношение талии к остальным частям тела всё равно выдавало в ней хрупкого подростка. Крамм-младший рассмотрел предлагаемый товар, но, кажется, быстро к нему охладел. Оставшийся вечер он не сводил глаз с пышного бюста самой молодой тётки Друэллы. Капельки пота медленно скатывались у неё от яремной ямки в глубокое декольте и исчезали между двумя бахчевыми грудями. Вот такая невеста действительно вызвала бы у него интерес. Зато Сигнус Блэк, который до этого, казалось, мало присутствовал на этом празднике жизни, преобразился. Он обладал типичной блэковской наружностью. Чёрные кудри оттеняли и без того бледное лицо, а черты были строже и острее, чем ожидаешь увидеть в столь молодом для мужчины возрасте. К концу вечера сумма выкупа была озвучена и признана Розье подходящей. Жених лишь расстроился, что невесту нельзя получить уже в этом году. — Ну как же, милорд, давайте дождёмся окончания колледжа. А через год она станет вашей женой. Высокий лоб Сигнуса будто вытянулся ещё сильнее. Но возражать он не стал. К вечеру на пляже остались только дети, которым было наказано собирать утварь и аккуратно складывать недоеденное в коробочки. Всё пойдёт в холодильники дома Розье. Они и без помощи родственничков-попрошаек прекрасно справятся с довершением трапезы. Всё же пятеро своих детей и трое кузенов — восемь маленьких голодных ртов, один из которых сегодня обеспечил им отличную сделку. Приданого хватит ещё минимум на десять лет блаженной жизни на славном морском берегу. А там, глядишь, подрастёт и другой товар. Когда к вечеру взрослые покинули пляж, Этьен, весь день не сводивший с кузины глаз, наконец незаметно увлёк её к камням. — Что ты делаешь? — своим обычным капризным голоском возмутилась она. Этьен прижал её к камню и тоном, которым обращаются скорее к иконе, произнёс: — Не выходи за него замуж! — Это ещё почему? — Давай сбежим. Ты и я. Мы созданы друг для друга. Я — тень, а ты — мой свет. Ты мой воздух, ты моя вода, ты для меня всё. Богиня вняла его молитве, но это была жестокая богиня. Вместо благословения она расхохоталась. — Ты смеёшься? — Шторм наконец покинул пределы его сердца, добавив в слова холодные грозовые ноты. — И что мы будем делать? У тебя нет денег, нет поместья. В Англии я буду жить в огромном доме, у меня будут десятки слуг, сотни платьев, украшения. Я буду танцевать в Лондоне, ходить в трёхэтажные магазины со стеклянными витринами. А что можешь предложить мне ты? — Ты не достанешься ему. Ни одному из них. Он вдруг схватил одной рукой оба её крошечных запястья и с силой вдавил их в камни. Этьен прижался губами к её губам, требуя ответного поцелуя. Была ли это страсть, разомкнувшая ей губы, или всё же страх? Он думал, что страсть. Она ощущала лишь страх. Его слюна была солёной, как внезапно охвативший её стыд. Отвратительной чёрной пастью стыд шептал Друэлле: не ты ли так настырно привлекала его внимание? Не ты ли забавлялась, волнуя его своими шалостями, не ты ли… Подол платья поднимался всё выше и выше, пока не оголил ту запретную зону, которую она однажды обозначила кузену. Друэлла обмякла. И Этьен вновь принял это за желание. Любят мужчины обманываться. Нижняя часть купальника упала на камни, и поднявшаяся вдруг из морских недр волна приняла это подношение, забирая с собой изящную вещь и её детство. Совсем немного резкой боли где-то внизу живота. Боль, похожая на ту, что приходит вместе с ежемесячными кровотечениями. Хотя точно ли это так? Кровотечений у неё было всего два. Недостаточно для точной экспертизы. — Я люблю тебя, люблю, — шептал он ей, двигая бёдрами в такт морю. И море вторило ему эхом: — Люблю, люблю, люблю. И Этьен снова обманывался, принимая шум волн за её голос. Огромные сапфировые глаза Друэллы были распахнуты и смотрели куда-то за горизонт. Так она поняла: если у моря и есть сердце, то оно чёрное. После того что произошло, Друэлла стала искусно избегать кузена, но Этьена было трудно смутить. Он неотступно следовал за ней. Днём она игнорировала его в шумной компании, а вечерами скрывалась за тяжёлой дверью своей спальни. Сколько раз он сидел там ночами напролёт, прислонившись спиной к шершавой стене, и слушал, как дом эхом отвечает на песни ночных насекомых, пока спустя две недели дверь её комнаты наконец не отворилась. ========== [1] Негоцианты (от лат. negotians) — крупные оптовые купцы, ведущие масштабную торговлю, как правило, международную.