16. Что снаружи – то внутри

Гермиона снова заходила по залу взад-вперёд и вдруг заметила у стойки серую кофемашину. Она торопливо подошла к ней и нажала нужную кнопку. Ароматная чёрная жидкость полилась в бумажный стаканчик. Секунду помедлив, Гермиона подставила второй, и снова послышалось приятное жужжание — запахло свежесваренным кофе. Она аккуратно взяла оба горячих напитка и поставила их на стойку, из-за которой уже с любопытством выглядывала хранительница. — Прошу, это вам, — миролюбиво произнесла Гермиона, подвигая стакан к краю стойки. — Благодарю! — молниеносно схватив кофе, произнесла женщина. — Нашли то, что искали? — с симпатией уставилась она на Гермиону. — Да… — неуверенно начала Гермиона. — Я нашла пару занятных вещей… Только вот фотографий совсем не осталось. Знаете, — она нарочито округлила глаза, — история оживает, когда видишь лица её участников. Женщина за стойкой нахмурилась, будто что-то припоминая. — Хмм… Мне кажется, фотографии были! Где-то я их видела. Ах да! Тут недавно вышла заметка об истории Уика. Библиотекарша заклацала по толстеньким клавишам старомодной клавиатуры. — Угу, вот! Это семейство Блэк. Она с некоторым усилием развернула пузатенький монитор к Гермионе. Фотография была датирована 1974 годом, хотя сама газета оказалась свежей — в правом верхнем углу значилось: май 2016 года. На фоне особняка стояли трое. Гермиона сначала посмотрела на женщину в центре. Надменное, будто высеченное из камня лицо — очень красивое. И хотя фотография была чёрно-белой, Гермионе показалось, что она различает оттенок её тёмно-синих глаз. Длинные белые волосы аккуратными волнами ниспадали на открытые плечи. На руках она держала младенца. Гермиона перевела взгляд вправо. Там стоял высокий худой мужчина с чёрным вихром и густыми бровями, придававшими его строгому лицу что-то волчье. Сигнус. Он держал руки за спиной и смотрел в объектив с сухой враждебностью. Слева стоял ещё один мужчина — чуть выше Друэллы ростом. Видимо, тот самый кузен. Он был очень хорош собой. Гермиона пристальнее вгляделась в его лицо. Такое же надменное выражение, как у кузины. Те же светлые волосы, доходящие до середины шеи. Полноватые и, пожалуй, даже слишком чувственные для мужчины губы. Одна его рука была убрана в карман, а другая скрывалась за спиной Друэллы. Гермиона оторвала взгляд от фотографии и оглядела страницу целиком. Заголовок, набранный трудночитаемым готическим шрифтом, гласил: «Известные семьи Уика». Она быстро пробежала глазами по строчкам, кратко излагавшим историю Блэков — примерно с 1874 года, когда поместье Солтрейнхолл перешло в их владение, — и в конце заметки увидела знакомые инициалы: Ф. С. Нужно будет изучить текст. — Смотрите, это имя — Филомена Спрут, — обратилась Гермиона к библиотекарше. — Я видела его в нескольких старых статьях, а эта заметка совсем свежая. То есть автор ещё жив? — Ох, — отозвалась женщина, отрываясь от кофе, — скажете тоже! Живее всех живых! И не только живее, но и активнее. Ещё бы — в его-то годы проезжать такие расстояния каждый день на велосипеде. — Его годы? — А, ну да. — Она пожала плечами, будто сообщая какой-то совершенно будничный факт — вроде погоды на завтра. — Эти заметки пишет наш почтальон, Филимон Краке. Уж не знаю, зачем ему понадобился псевдоним. Всё равно все прекрасно знают, кто за ним скрывается. Да и, — она махнула рукой, — он и сам не то чтобы скрывает. — А могу я его навестить? — О, не просто можете — посетите его обязательно. Он знает про историю Уика всё. Только я сначала ему позвоню и спрошу разрешения дать вам адрес. Гермиона кивнула и, пока библиотекарша набирала номер, прошла мимо полок, где стояла та самая газета, отыскала номер трёхмесячной давности, нужную статью и сфотографировала несколько страниц на телефон. — Простите! — позвала её хранительница через несколько мгновений. — Мистер Краке будет вас ждать. Гермиона записала адрес, сунула телефон в карман джинсов и направилась к столу. — Нет, оставьте, — отозвалась библиотекарша. — Я сама уберу. Извинившись за хлопоты и попрощавшись, Гермиона переступила порог библиотеки. Вечер незаметно приближался, охлаждая воздух. Серебристый Aston Martin стоял прямо напротив архива: Драко успел вернуться за ним и перепарковать машину. Она прошла несколько метров — дверца любезно щёлкнула. — Как мило, — сказала Гермиона, усаживаясь в тёплое кожаное пространство автомобиля. — Удачно? — спросил Драко, не отрываясь от телефона. Она медлила с ответом. После затхлого запаха бумаги аромат, разливавшийся по салону, казался райским. Уд, амбра[1] и что-то пряное — возможно, шафран. Повинуясь внезапному импульсу, Гермиона нагнулась к шее Драко и уткнулась в неё носом. — Ты что, соскучилась, Грейнджер? Она молчала, вдыхая запах его кожи. Ей вдруг пришла в голову совершенно идиотская мысль. Она никогда — даже из любопытства — не варила амортенцию, но почему-то была уверена: для неё это зелье пахло бы именно так. — Я кое-что нашла… — тихо прошептала она. — Драко… Гермиона оторвалась от его шеи и посмотрела прямо ему в глаза. — В Солтрейнхолле тоже был пожар. И она тоже там была. Гермиона рассказала ему обо всём, пока серые глаза Драко неотрывно смотрели на приборную панель.

***

Дом Филимона Краке располагался в самом конце той же улицы, где находились архив и паб. Обычное дело для небольшой деревни: одна-две центральные дороги и несколько переулков, часто заканчивающихся тупиком. Снаружи всё выглядело вполне опрятно, как и сад. По обеим сторонам тропинки, посыпанной опилками и ведущей к свежеокрашенной зелёной двери, росли пышные кусты розово-белых гортензий. Дверь им отворил высокий, чуть полноватый человек с крупным носом. Твидовый костюм песочного цвета венчало сиреневое жабо, а губы влажно поблёскивали. Когда Краке отвернулся, приглашая их в дом, Гермиона подмигнула Драко: беседу явно следовало вести ему. Драко закатил глаза и продемонстрировал ей средний палец. Оба прошли за хозяином и, оказавшись в просторной гостиной, присели на широкую тахту, обитую персиковой тканью с крупными розами цвета фуксии. Краке изучал их любопытными глазками, переводя взгляд с Гермионы на Драко и обратно. Перед ними на низеньком круглом столике стоял такой же цветастый, как сама тахта, фарфоровый чайничек и сочетающиеся с ним чайные пары. — Прошу вас! Не стесняйтесь! У меня так редко бывают гости. Он улыбнулся обоим и, наконец остановив взгляд на Драко, оглядел его с ног до головы. Гермиона отпила белёный молоком чай — тот оказался слишком сладким — и поставила чашку, не без удовольствия наблюдая, как Драко пытается сохранить невозмутимый вид, пока старик буравит его взглядом. Закинув ногу на ногу, она легонько откашлялась, пытаясь привлечь к себе внимание: — Я сегодня провела несколько часов в архиве и прочитала ваши статьи. Они показались мне очень интересными. Неожиданно встретить такой уровень в локальной газете. Шалость удалась. Краке всё-таки оторвался от Драко и посмотрел на Гермиону. — Ой, бросьте-бросьте! — Он торопливо схватил чашку пухлыми руками и, видимо, от едва скрываемого радостного возбуждения почти ополовинил её. — Я всего лишь скромный служитель пера и хранитель новостей этой деревушки. Мисс Мэллоун сказала, что вы из исторического общества. — Да, мы собираем информацию о старинных особняках в разных графствах. — Как интересно. Получается, вы мои коллеги? А могу я где-нибудь ознакомиться с вашими исследованиями? Эту часть Гермиона не продумала, но тут вмешался Драко: — Гермиона, я же говорил тебе: мы не должны были утруждать такого важного человека — журналиста. Он медленно убрал прядь со лба, давая собеседнику время распробовать сладкий привкус лести в своих словах. Гермиона заметила, что Краке буквально поглотил глазами этот вальяжный жест. — У нас, вообще-то, скорее любительский кружок по интересам. Драко чуть наклонил голову и, слегка улыбнувшись, посмотрел на старика в упор. Приёмчик, конечно, сработал. Краке выглядел обескураженным. — О, это ничего страшного, что у вас нет записей, — благоговейно протянул старик. — Я буду рад помочь вам в ваших начинаниях. В моём возрасте волей-неволей начинаешь относиться к молодости с особым пониманием. — Меня заинтересовала история Блэков, — продолжила Гермиона. — Она такая мрачная, прямо в духе готических романов. — И не говорите, дитя моё. Многие аристократические дома переживали тогда что-то вроде кризиса. — Меня только удивило, что о Блэках так мало записей. И всего одна фотография. — Это так. Они были очень скрытными. Ни благотворительных вечеров, ни рождественских вечеринок. Всегда держались в стороне. Да и особняк стоит скорее за деревней. Когда-то рядом с ним было несколько небольших коттеджей, но в конце девяностых молодёжь потянулась в город, и мало кто потом вернулся. Позвольте-ка. Он поднялся и отошёл вглубь комнаты, к аляповатому, как и всё вокруг, секретеру. Порывшись в одном из ящичков, вытащил пухлый конверт. — Так-с, вот и карточка. Он протянул её Драко и Гермионе. Гермиона удовлетворённо кивнула. Та же фотография, только в цвете. Она угадала: глаза Друэллы Блэк и правда были тёмно-синими. — Я видела этот снимок в заметке про известные семьи. Краке утвердительно кивнул. — А как вам эта? — Он протянул им ещё одну фотографию. Яркий солнечный свет придавал снимку особую теплоту. Густая зелёная изгородь, окружавшая стены дома, была словно вышита кружевом жасминовых цветков. На открытой веранде стоял круглый столик из белой кости. За ним сидели трое. Двое мужчин внимательно смотрели в объектив камеры, а женщина нежно глядела на спящее у её груди дитя. — 1974 год. Мне тогда не было и тридцати. За особняком очень следили, и гулять там было одно удовольствие. Сигнус гостей не жаловал, но и не прогонял. Впрочем, обитателей поместья мы видели редко. А в тот день я внезапно застал их завтракающими на веранде. Возможно, в тот июньский день и правда было что-то особенное в воздухе, раз даже такие затворники выбрались из своего убежища. — Он хихикнул. — Они редко шли на контакт с кем-то из местных. Всё же аристократы, голубая кровь! Но в тот день я отважился попросить их о фотографии, и они странным образом не отказали. Гермиона перевернула изображение и, положив её на столик, указала пальцем: — Это Этьен? — Верно! — А это Сигнус? Краке кивнул. — И Андромеда на руках у Друэллы. — Странно… — Он вдруг перевёл взгляд на Драко. — Смотрю на это фото, и мне показалось… — Что показалось? — настойчиво спросил Драко. — Ах, ничего. — Краке игриво посмотрел на него. — Молодой человек, а вы верите в призраков? Драко не нашёлся с ответом, видимо, пытаясь понять, к чему он клонит. — Ничего, ничего. Выбросьте это из своей прекрасной головки. — Этьен — это двоюродный брат Друэллы? — вмешалась Гермиона. — Он ведь был в доме во время августовского пожара? — Верно. — Краке снова пошарил в шкатулке и извлёк новую карточку. Это был портрет Этьена, сделанный, очевидно, в пабе. С фотографии смотрел молодой мужчина в светлой рубашке свободного кроя и небрежно повязанном на плечах тёмном свитере. Он снисходительно щурился в сторону объектива, слегка склонив голову. — Такой был красавец. Фотография слабо это передаёт. А какая осанка… Профессиональный художник, и очень талантливый, как на мой вкус. Этьен был единственным из всего этого дома, кто иногда выбирался в деревню. Вот сюда, в наш паб. Совсем не брезговал общаться с местными. У него было холодное, но чистое обаяние. А может, и сейчас есть. Кто знает, где он теперь и как. Краке печально вздохнул и, помедлив, продолжил: — Взгляды у него были достаточно прогрессивные. Таким и должен быть художник. Это ведь Этьен подсказал мне попробовать себя в журналистике и взять псевдоним. Он был единственным, кто никогда не смеялся над бедным старым Краке и его увлечениями. Друэлла, к примеру, — он кивнул в сторону карточки на столе, — была совсем другой. Надменная такая. Когда бывала в деревне, ни с кем не здоровалась и смотрела на всех так, будто мы грязь под её ногтями. Хотя, думаю, она была из тех, к кому грязь вообще не липнет. Знаете, бывают такие? — Знаю, — уверенно ответила Гермиона и покосилась на Драко. — Печально сложилась судьба. — Краке задумчиво кивнул. — Честно говоря, когда я услышал про пожар и о том, что Сигнус погиб, то сначала подумал, что это устроила Друэлла. — Почему это? — Гермиона впилась в него взглядом. — Как бы вам сказать… — Он загадочно усмехнулся. — Мы в Уике тоже кое-что видели. — Но ведь Друэлла сильно пострадала в пожаре. — Да. Это-то я узнал позже. — Думаете, она покончила с собой? — Наверняка я, конечно, сказать не могу. Но почему-то полагаю, что да. И если так — Боже сохрани её душу. — Старик молитвенно всплеснул руками. — Когда она вернулась из клиники, от её прежней красоты не осталось и следа. Женская красота — сильная вещь, но такая хрупкая. А у Друэллы была только красота и сквернейший нрав. Стыдно признаться, но я совсем немного злорадствовал. Оцените только иронию судьбы! Наконец-то снаружи у неё оказалось то же самое, что и внутри. Думаю, она не смогла этого вынести. Вот и спрыгнула. — А что её дочери? — О! Этьен, конечно, не оставил их. Он отправил Бэллу к своим родственникам во Францию. А вот Нарцисса… Кажется, она ещё несколько месяцев жила в усадьбе, а потом уехала. Поговаривали, что вышла замуж. Такая юная. Впрочем, молодо-зелено. Этьен несколько раз после этого появлялся в Уике по делам поместья. Всё хлопотал. Я уверен, что он сделал всё от себя зависящее, чтобы обеспечить сироткам достойную жизнь. Но, кажется, дела всё же пришли в расстройство, потому что вещи из особняка он постепенно распродал. Всё это продолжалось примерно год после смерти Друэллы, а потом я больше его никогда не видел. — Краке снова глубоко и печально вздохнул. Пока Краке рассказывал, Гермиона сделала пару заметок в телефоне и, оторвавшись от экрана, спросила: — А что стало с Андромедой? Из материалов я поняла, что во время пожара в доме её не было. — И правда. Этьен сказал, что она отправилась за границу. — Но вы полагаете, что это не так? Старик ухмыльнулся. — Андромеда слишком часто отлучалась в Лондон. Все об этом знали, потому что Стиви, мальчишка Крейнов, возил её на станцию. Точнее, сейчас-то он уже никакой не мальчишка. Но я думаю, что в один из таких отъездов она просто сбежала. Андромеда очень отличалась от остальных обитателей особняка. С деревенскими держалась просто. Думаю, так и нашла себе кого-то в Лондоне — кого её родители никогда бы не одобрили. Поэтому её и списали со счетов. А всем объявили про заграницу. Так ведь ведут себя аристократы в этих случаях. Впрочем, это только сплетни. Гермиона кивнула, как бы соглашаясь, что это всего лишь домыслы, и быстро внесла новое имя в заметки. — Мистер Краке, расскажите теперь, пожалуйста, про вторую сестру. Про Бэллу. Драко откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — Да, расскажите, — холодно и тихо произнёс он. Гермиона, не обращая на это внимания, продолжила: — В статье про Блэков вы написали… секунду, я процитирую. — Гермиона приблизила фотографию отрывка статьи, которую сделала с полчаса назад, и зачитала: — «Беллатрикс Блэк была печально известна жителям деревни своим экстравагантным поведением». Что вы имели в виду? — О, вот тут уже никаких домыслов нет. Белла была своеобразной девочкой. Ох, и натерпелись же от неё деревенские детишки. То ни с того ни с сего накинется на какого-нибудь ребёнка, то отберёт что-то и сломает. А однажды у Бэтси Кравец — она живёт за почтой, на другой стороне деревни, — исчезла кошка, Лулу. Сначала-то никто не придал этому значения. Кошки у нас народ вольный. Но потом кто-то из детишек заметил, что Бэлла таскает на запястье синий колокольчик — такой же, какой был на шее у Лулу. Дети давай её допрашивать, а она молчит, будто рыба, и смотрит так надменно — издевается. Тогда Бэтси самолично пошла к Сигнусу за разъяснениями. Сигнус даже ответом её не удостоил. Но с того дня Беллатрикс в деревне больше не появлялась. Видимо, запретили. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам, и сразу же, как только Краке замолчал, спросила: — А вы не думали, что Белла и устроила пожар в Солтрейнхолле? Краке немного изменился в лице, будто услышал нечто занятное. — Знаете, честно говоря, мне это никогда не приходило в голову. Хотя сейчас… — он пригладил виски обеими руками. — Сейчас, после того как вы это сказали, всё звучит вполне логично. Как минимум, это может объяснить её странное поведение в ту ночь. Точнее, поведение у неё всегда было странным, и я даже не придал этому значения. Подумал, очередной её аффект[2]. Но теперь… теперь, когда вы это произнесли… — Он грузно поднялся и прошёл к секретеру, выудив оттуда новый конверт. — Я ведь был у особняка в ту ночь. Подоспел как раз тогда, когда пожар только заметили. Друэллу уже отправили в госпиталь, а пожарные и кое-кто из деревенских ринулись внутрь. Этьен с девочками стояли прямо напротив поместья. О, как он был прекрасен в тот миг! Убит горем и прекрасен. Я сначала сфотографировал особняк, а потом не удержался и щёлкнул его. Краке аккуратно приоткрыл конверт и выудил оттуда очередную карточку. Гермионе показалось, что взгляд у старика стал каким-то замутнённым. Он посмотрел на снимок, потом перевёл глаза на них, будто сомневаясь. Но уже через мгновение решился. — Я назвал это фото «Лунный принц». Посмотрите. — Он протянул Гермионе фотографию осторожно, словно сокровище. На лужайке перед особняком стояли трое. Этьен Розье — лунный принц — был в широких штанах от спального костюма. Видимо, именно ими он и напомнил Краке что-то восточное — отсюда и сравнение. Волосы у него были чуть длиннее, чем на предыдущей фотографии, а сам он стоял обнажённым по пояс. Лунный свет буквально отражался от его кожи, придавая ей какое-то магическое свечение. Он был сложён как античная статуя — почти Давид[3], только с ещё более мрачным лицом. С трудом оторвав взгляд от Этьена, Гермиона посмотрела в самый низ фотографии, где были запечатлены девочки-подростки. Одна — с длинными тёмными волосами, другая — с длинными белыми; примерно одной худощавой комплекции. Нарцисса стояла в кадре вполоборота, сжимая руки на груди и глядя в сторону дома. И Беллатрикс. Камера щёлкнула как раз в тот момент, когда она, словно подпрыгнув в каком-то ритуальном танце, замерла над землёй. Беллатрикс держала над собой большую фарфоровую куклу, а её лицо озаряла почти безумная улыбка, похожая на оскал. Руки Гермионы вдруг сжались, и она почувствовала, как что-то кольнуло её под рёбрами. ========== [1] Уд и амбра — популярные базовые компоненты в премиальной и селективной парфюмерии. Уд (масло агарового дерева) — один из самых дорогих ингредиентов в мире, обладающий глубоким, дымным и древесно-кожаным ароматом. Амбра (вещество, образующееся в пищеварительном тракте кашалотов) придаёт парфюму теплоту, стойкость и солоновато-сладкий анималистический оттенок. [2] Аффект (психол.) — стремительно возникающее и бурно протекающее эмоциональное состояние взрывной силы, способное приводить к кратковременному сужению сознания и импульсивным действиям. [3] Давид (Микеланджело) — всемирно известная мраморная статуя работы Микеланджело Буонарроти (1504 г.), признанный эталон мужской анатомии и классической красоты эпохи Возрождения.