Интермедия VII. Они не ангелы

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями перед прочтением главы.

Интермедия содержит сцены сексуализированного насилия над несовершеннолетними, инцестуальные мотивы, принудительные сексуальные отношения, алкогольную зависимость, психологическую деградацию персонажей и другие тяжёлые темы.

Автор не романтизирует и не оправдывает описанные события. Текст представляет собой попытку критического осмысления насилия, власти, травмы и деградации личности через художественное произведение.

У Сигнуса Блэка было всё. Красивая жена, огромное состояние и положение в обществе. Чего ему недоставало, так это наследника. Даже у его никчёмной сестрицы – и той было целых два сына, а вот Сигнуса, первого сына Блэков, это благословение обошло стороной. «Ничего, – приободряли его многочисленные родственнички. – С такой-то молодой женой шансы ещё есть». И только Сигнус знал – шансов не было. «Я рожу тебе только троих детей, – объявила ему однажды Друэлла. – На этом мой долг будет исполнен, и ты больше не прикоснёшься ко мне. Не тронешь меня и пальцем». Тогда, один-единственный раз, она посмотрела на него. Первый и последний раз синие и чёрные глаза встретились. Требовательный голос, звенящий, будто серебряная капель по весне, заставил его поклясться, что он не тронет её. – Но... если ты сама пожелаешь... – робко добавил он. – Не пожелаю, не сомневайся, никогда не пожелаю... – надменно заявила Друэлла. И золотая нить Непреложного обета скрепила их договор. В ту ночь она сама явилась к нему за исполнением супружеского долга. Сама забралась, поглотив чувственными бёдрами его естество. Никаких предварительных ласк, никаких касаний. Только подлинное коварство самой красивой женщины в Англии, или в Европе, а может, и за целое тысячелетие во всём мире. Третья беременность, к неудовольствию Сигнуса, не заставила себя ждать. И случилась спустя пару месяцев после вторых родов. Обладая деловой хваткой, Сигнус выторговал себе возможность пользоваться женой, пока не подойдёт срок. Ведь чрево женщины не часы – как знать, даст сбой, и ребёночек умрёт, – а это значило продолжение сношений до получения положительного результата. И Сигнус надеялся, что ребёночек умрёт. Утонет в околоплодных водах, удавится пуповиной. Сын, дочь... кто бы ни был... пусть сгинет. Пусть они все сгинут. Долг долгом, а он ещё не насытился своей женой, своим драгоценным приобретением, своей инвестицией. Так он думал, с силой вводя свой инструмент в её промежность и нарочно вдавливая не растерявшее девичьей хрупкости тело в мягкий матрас. Пусть ребёночек удавится в чреве, пусть знает – его тут не ждут. Но, невзирая на все ухищрения Сигнуса, роды не прервались. Стоя спустя девять месяцев за дверью, отделявшей его от тужившейся супруги, Сигнус всё ещё надеялся, что младенец родится мёртвым или, может быть, уродцем – тогда он был бы в своём праве запросить умерщвления выродка. Ни одной надежде Сигнуса так и не суждено было воплотиться. После непродолжительных потуг комната наполнилась детским плачем. Нет, то был не плач ребёнка, то был плач баньши. Ещё больше Сигнус возненавидел дитя, когда оказалось, что это дочь. Их третья попытка тоже была никчёмной. Всю ту августовскую ночь Сигнус провёл, запивая своё горе вином с собственных хозяйств в Италии. Вино рождало в нём багровые фантазии. А что, если положить подушку на лицо младенца? Нужно ведь будет совсем немного времени, прежде чем маленькое тельце перестанет дышать. Разве это будет заметно? Младенцы часто мрут сами собой. Несколько раз он даже пробирался в спальню Друэллы. Его супруга спала спокойно, как и малышка. Но вот чёртова домовиха, сопровождавшая хозяйку с самого Монпелье, и не думала ни засыпать, ни отлучаться. Словно злобная гаргулья, сидела она ровно подле белоснежной колыбели и охраняла ненавистное Сигнусу дитя. Впрочем, он одинаково сильно ненавидел всех своих дочерей. Наверняка Друэлла использовала запретную магию, чтобы рожать только бесполезных девиц. Что теперь станет с Солтрейнхолом после смерти Сигнуса? Неужели и титул, и поместье унаследует один из отпрысков Вальпурги? Холодный ужас обуревал Сигнуса при этих мыслях. Неужели всё, что он так кропотливо строил, его наследие, его величие, просто обратится в ничто? Это всё она, коварное, жестокое дитя, – его супруга. Его страсть и его наказание – она во всём виновата. Как часто за эти годы он порывался оказаться в её комнатке. Неужели даже долгими зимними ночами, вольготно устроившись в кровати, она не думает о нём? Не ласкает себя, вспоминая, каким настойчивым, сильным и страстным он был? Иногда он даже представал перед ней в неглиже, демонстрируя разгорячённый орган, пульсирующий желанием. Но она лишь надменно хмыкала и отворачивала свои огромные сапфировые глаза. Приблизиться к ней он не мог – сила обета была непреодолима. И тем мучительнее было то, что спать она неизменно приходила в их общие покои. В больших домах много слуг, а у слуг есть уши и, что более неприятно, – языки, которые разносят вести, словно холеру. А посему слухам нельзя было дать расползтись. Достоинство пристало сохранить, пусть и только внешне, – хотя бы это его мучительница понимала. Спустя семнадцать лет в Солтрейнхоле снова объявился Розье. В этот раз он даже не предупредил о своём визите. Он был всё так же красив и небрежно развязен. Он стягивал на себя всё внимание. Даже слуги были с ним более почтительны, чем с собственным хозяином. Он не гнушался водиться с магглами из деревни. Легко завязывал новые знакомства. Он вёл себя как хозяин. И постепенно Сигнус стал ощущать, как его собственное пространство начинает изменять ему. Сам Солтрейнхол будто бы медленно переставал его слушаться... А что, если это Розье надоумил его жену призвать Сигнуса к Непреложному обету? В его сознании снова и снова всплывала картинка, как обнажённый Этьен ласкал губами лоно его жены. Нет, эти двое не были так просты. Они давно задумали это коварство и теперь потешались над ним. Бедный, несчастный Сигнус. Ты был обманут! Но что, если обман глубже? Что, если его старшая дочь на самом деле не его? Она родилась до срока – не потому ли, что была зачата ещё в Монпелье, во время игр этих двоих? А младшая дочь? Может ли дитя Блэков иметь волосы цвета молодой пшеницы? Нет, кровь Блэков всегда была сильна, у них у всех есть узнаваемая порода – редкость среди современных семей. Что до средней, то по датам получалось, что она как раз была зачата, пока Розье был в их доме. А кроме того – как знать? Наверняка этот французский выскочка только сделал вид, что уехал. Сам же схоронился в магловской деревушке. И Друэлла бегала на тайную случку с ним, говоря, что отлучается по делам. Да, это вполне может быть. Сигнус осушил вторую бутылку вина, со дна которой на него смотрело чёрное сомнение. Что ж, Сигнус должен непременно выяснить это. Сигнус Блэк медленно встаёт и грузно шагает по коридорам собственного дома. Что это? Пение ночной птицы? Или же стоны его неверной супруги? Он приоткрывает дверь западной залы – Этьен и Друэлла сидят за мольбертами, легонько соприкасаясь локтями. Что там они рисуют? Море, серые камни и желтоватые стены домов. Чёртова Франция, чёртов Монпелье! Там начался заговор против него, там истоки его погибели. Сигнус ещё какое-то время ждёт. Но ничего не происходит. Ловкие руки изысканно набрасывают аккуратные мазки, оба, кажется, увлечены рисованием и не планируют сношений. Но Сигнуса Блэка теперь не обманешь. Эти касания вовсе не невинны. Ничто в них не невинно. Разве ангелы могли бы его так мучить? Нет, это не ангелы – в его доме поселились существа иного рода. Почему эти детишки так прекрасны и так жестоки, – думается ему. Разве этим ангелам не хочется пригласить и его? Утолить его жажду, его потребность в их молодых телах. Каким бы сладким было их совместное соитие. Он бы ласкал их обоих, он бы стал их вечным рабом. Какие всё же жестокие! И какие прекрасные! Он проходит в направлении к своей спальне, чувствуя, как сужается коридор. Вдруг он замечает полоску красноватого света, проступающую из-под двери одной из комнат. Что это? Сигнус распахивает дверь и видит бушующее пламя камина. Это оно – адское пламя! Дом пронизан ими – расщелинами, ведущими в ад. Крошечная фигурка стоит на коленях перед кроватью, молитвенно сложив руки. Сигнус смеётся. Больше это адское племя его не проведёт. О чём может молиться это дитя? Проклятое дитя? Сигнус достаёт ремень и со всей силы хлещет дитя по пояснице. Раздаётся крик. Дитя разворачивается к нему: глаза широко распахнуты. Волосы струятся по приоткрытой груди. Дитя вдруг обращается Друэллой. Что ж, это не смутит его. Одной рукой он притягивает к себе тщедушную фигурку и всего через мгновение свершает свою месть. Проклятое дитя кричит, вырывается, умоляет. Наконец ты не молчишь, Друэлла, наконец ты говоришь со мной, наконец. Сигнуса переполняет радость. Пот ручьями течёт по его лбу и щекам и падает на белую ночнушку. На мгновение Сигнусу кажется, что на стене мелькает чья-то тень, но, обернувшись, он видит только чёрную пустоту ночи. Закончив, он отшвыривает от себя дрожащее тельце и медленно возвращается в свою комнату. Понимает ли он, что сейчас сделал? Он смотрит вверх на балдахин кровати, свивающийся багровыми буграми. Ночь сдавливает его в тиски. Иногда он проваливается в забытьё, иногда просыпается и отчего-то начинает задыхаться. Друэлла, – хрипит он почти беззвучно, словно умирающий в пустыне от жажды. Но Друэлла, его оазис, его проклятье, так и не является к нему. Утро приносит отвратительное чувство трезвости. Трезвость – суровый судья. А посему Сигнус просит подать ему в библиотеку ящик вина свежего урожая. Вчера он сделал всё правильно. И он пьёт. Бутылку за бутылкой, пока вино не начинает вторить его немому вопросу: правильно, правильно. Он, Сигнус Блэк, – властитель Солтрейнхола. Здесь всё принадлежит ему, и всё... Друэлла обманула его. Ни одна из его дочерей не связана с ним кровными узами – все они отродье Этьена Розье. И все они под его крышей – лишь тела, предоставленные ему в пользование. Смотри, что ты натворила, Друэлла. Смотри, что ты сделала. До чего ты меня довела. Не раз ещё с того вечера Сигнус появлялся в одной из трёх спален второго этажа. Он всё делал правильно. Правильно, – говорило ему вино. Однако, кроме вина, союзников у него не было. Сигнус перестал заниматься делами, старался избегать деловых встреч и светских раутов, мало ел и совсем не мылся. Когда в одну из ночей пламя охватило его постель, он сначала инстинктивно пытался спастись. Но вдруг увидел, как из темноты комнаты на него смотрят ожесточённые от ненависти глаза. Проклятое дитя пришло за ним. Пришло, чтобы поквитаться. Он замер. Через мгновение пламя перекинулось на его тело. Боль была невыносимой, будто сотни маленьких ручек сдирали с него кожу, царапая кости. Осталось потерпеть всего ничего. Всего немного. Но боль никак не прекращалась. Неужели... с ужасом подумал он... неужели он давно умер, а то, что он чувствует, – это адское пламя, в котором ему теперь гореть вечность. Вдруг перед ним предстало лицо Друэллы. Потом раздался истошный вопль. Друэлла, – прошипели его горящие губы. Друэлла, Дру... Через мгновение Сигнус Блэк стал пеплом.