4.

Этой ночью мы поспали от силы часа три. Нет, секса у нас все же не было, но было кое-что поинтереснее, и меня самого пугает то, что произошедший ночной «быт» я считаю увлекательнее, чем всплеск дофамина и хороший оргазм. Я заказал какую-то дешевую итальянскую пасту из ресторана поблизости. Она оказалась абсолютно отвратительной, но мы оба не сказали ни слова, хотя насмешливые взгляды, которые мы кидали друг другу, показывали все наше истинное отношение к этой еде. Потом мы специально выбирали самые нелепые фильмы — нестрашные фильмы ужасов и глупые романтические комедии — чтобы прятать глаза в ладонях от любого нелепого движения главных героев и смеяться с моментов, которые должны были быть серьезными по задумкам сценаристов, а на титрах устраивать прожарку актерам. Мы так и уснули на одной кровати — сидя. Но, когда я с трудом разлепил глаза, Пейдж под боком не было. Я заморгал, пытаясь вернуться в реальность, но быстро обнаружил ее у стены, смотрящей на фотографии. — Доброе утро, — хрипло ото сна произнес я, потирая глаза рукавами помятой кофты. — О, доброе утро, — обернулась Пейдж, — я тут засмотрелась на твои старые фото… это ничего? — Я был не самым симпатичным малым, но ничего, — глухо усмехнулся я, вставая и потягиваясь. Я подошел к Пейдж, встав плечом к плечу к ней, и глянул на фотографии. Чувство было такое, словно я вижу их впервые — на старых снимках словно физически отпечатался кропотливый медицинский взгляд Маршалл, и теперь они хранили не только мою трагичную историю, но и чужое тепло. — Твоя мама? — спросила она, глядя на фотографии с фотобудки, — Она красивая. — Да… — задумчиво выдохнул я, закусывая губу изнутри, — моя мама. Пейдж неловко замолчала, словно не знала, что сказать. На фотографиях мы с мамой выглядели так, будто у нас были отличные отношения — она улыбалась во все зубы, я смеялся. Пейдж видела, что фотографии сделаны в разных городах, но ничего не спрашивала, и это заставило меня выдохнуть с облегчением. Перед Пейдж мне не нужно было придумывать правдоподобные сказки или оправдываться. — Какие планы на день? — внезапно спросила она. — Не знаю… нужно было по магазинам пройтись и забежать в прачечную, — сказал я, с трудом отводя взгляд от фотографий, — может, сходишь со мной? Я сразу дал себе мысленный подзатыльник за такое нахальство. Зачем бы Пейдж ходить со мной по магазинам и забирать мое постельное белье из прачечной? Я мог бы придумать хороший план для следующего свидания, а не это недоразумение. — Почему бы и нет, — пожала плечами Пейдж, коротко улыбаясь. Ну, ладно. И мы действительно пошли по магазинам. Утренние улицы весеннего города уже не таили в себе ночной прохлады и манящей теплоты, а были наполнены людьми. Все спешили на работу, учебу, на важные встречи или свидания, а мы просто шли, стараясь не поскользнуться на подмерзших лужах и не смеяться при виде забавных прохожих. Рядом с Пейдж все было немного светлее и чуть менее отвратительным — ее присутствие производило странный эффект, словно в мой мозг выбрасывалось запретное количество дофамина от одного ее взгляда, и я начинал медленно сходить с ума. Но мне нравилось. Почему-то мне была приятна эта странная теплота чужого тела, которую я чувствую не из-за секса или прямых прикосновений, а из-за того, что она идет рядом и смеется с забавного голубя на дороге. Я ловлю себя на том, что тоже смеюсь. В магазине я очень долго выбирал порошок. Мы даже поспорили о том, какой лучше — Пейдж настаивала, что порошки с запахами — это кощунство, и от одежды не должно пахнуть ничем, кроме свежести, а я был уверен, что приятный лавандовый аромат на трусах и носках это самое то. — Обороняйся! — внезапно сказала она у стенда с фруктами, держа банан, как пистолет. Я растерялся, по привычке оглядываясь на реакцию прохожих, но всем было плевать. Люди просто смеялись, по-доброму улыбаясь с этой наивной сценки, и другие парочки, стоящие рядом с нами, повторяли жест Пейдж. Я схватил огурец — ближайший овощ рядом — и направил его вперед, как шпагу. У нас началась борьба за самый спелый мандарин, но, конечно, огнестрельное победило мое холодное оружие, и я упал замертво. Точнее, мои руки с огурцом просто лениво обвисли по швам, а голова осунулась. Пейдж смеялась, и это казалось главным достижением дня. Мы не пошли в прачечную сразу. На улице было тепло, несмотря на то, что на подмерзших лужах все еще можно было поскользнуться, а грязь во дворах была особенно мерзкой. Мы решили пройти к оживленным улицам через небольшой парк нашего города. Пейдж улыбалась, глядя на счастливые семьи и смеющихся детей на велосипедах, гладила уличных кошек и ловила мыльные пузыри, когда никто не видел. Я, человек далекий от «обычных людских радостей», наблюдал за ней и тоже глухо хихикал с бреда, происходящего на улице — но такого счастливого, такого настоящего бреда. Я впервые почувствовал, будто я живу, а не просто монотонно существую, как по обязанности. Раньше я всегда выполнял базовые функции для чего-то — для того, чтобы оплатить обучение в медицинском университете, для того, чтобы оплатить проживание и уход моей матери в клинике, для того, чтобы почувствовать себя любимым хотя бы на один вечер. Но сегодня я просто стоял — не в сумерках, а в зените Солнца — рядом с Пейдж, глядящей на небольшое озеро, на котором кучковались утки. — Много их, — удивленно сказала Пейдж, глядя на семью напротив, подкармливающую уток замороженным горошком. — Детей или уток? — негромко спросил я, и Пейдж прыснула, затыкая рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Пейдж выглядела естественно, но по ее движениям, лишенным привычной ломкой робости, я заметил, что это, наверняка, тоже первый для нее день, когда она могла позволить себе смеяться не над шуткой пациента, а над шуткой человека рядом, который ей симпатичен. «Симпатичен». Я прокручивал это слово в голове бесчисленное множество раз. Если это правда, и она ко мне что-то испытывает также, как и я к ней, то этот день, возможно, стал началом для чего-то нового. Чего-то большего, чем ночевка сидя на диване. Когда мы вышли с прачечной, я неловко обернулся на Пейдж. Я не стал снова приглашать ее к себе — это было бы глупо. Но я подумал о том, что я так и не познакомился с новой подружкой Дэнни, а Пейдж так и не поговорила с моим лучшим другом больше пары минут в кабаке… — Может, устроим двойное… — я чуть было не сказал «свидание», но быстро осекся, — двойную прогулку? С Дэнни и его девушкой. — Было бы чудесно! — воодушевленно отозвалась Пейдж, — Позвонишь мне вечером? Она помахала мне рукой, удаляясь. Я кивнул, но, вспоминая теплую, насмешливую улыбку Пейдж, словил себя на мысли о том, что, пожалуй, стоило все же сказать «свидание».