9. Путешествие первое (Жертвоприношение)

Комната исчезла. Мы стоим на вершине холма среди цветущих вишен. Или не вишен? Белые и розовые лепестки срывает ветер, закручивая их вихрями, осыпая нам волосы и плечи. Впереди Жюстина, обнаженная и босая, как в комнате минуту назад. Она нисколько не стесняется наготы и смотрит на нас счастливо и задорно. Мы чуть позади, раздетые по пояс. С иглами в че­тырех точках. — Точки Пути, — слышу я голос Небесного Доктора. Обернулся, смотрю на него. Игл нет. Вместо них врос­шие в кожу маленькие рубины, словно капли крови. Иногда солнце попада­ет на грань, и камни вспыхивают золотым огнем. В зеленой долине, белеет храм. Я сразу понял, что это храм, хотя он скорее напоминает арену Колизея. Трибуны заполнены народом. К храму спускается мраморная лестница. По обе стороны от нее преклонили колени люди в ярких шелковых одеждах: алых, синих, зеленых, фиолетовых, серебряных. Позы благоговения, руки сложены, как во время молитвы, в глазах — восторг. Они повторяют какое-то слово, громко, ритмично, хором. Думаю, имя бога на местном языке. И я понимаю, что мы как-то связаны с этим богом, особенно сегодня, и что вскоре произойдет нечто важное для нас и этих людей, и сделает эту связь неразрывной. Мне легко и радостно. Я знаю, что все пра­вильно, все, как и должно быть, и стремлюсь сердцем к тому, что должно произойти. Жюстина пробует ногой мрамор лестницы и улыбается. — Теплый! Я шагнул за ней и понял, что тоже бос. Теплый мрамор ласкает ступ­ни. Позади послышались гулкие шаги. Я оборачиваюсь: на Небесном Докторе высокие черные ботфорты, украшенные серебряными пряжками, и я по­нимаю, что его миссия здесь отличается от нашей, и что она труднее и ме­нее почетна. Улыбаюсь ему сочувственно и ободряюще. Он кивает. Мы поняли друг друга. Мы спускаемся к храму, и я вспоминаю этот мир. Он мне знаком так, словно я прожил здесь всю жизнь. Как? Почему? Мо­жет быть, видел во снах? Вряд ли. Все слишком реально. И я понимаю, что человек од­новременно живет в нескольких телах, на разных планетах, в разных кон­цах Вселенной. Единый в десяти, может быть, в ста лицах. И эта истина открывается ему во снах, наркотическом опьянении или мистическом экста­зе. Здесь, в этом мире с белой лестницей к белому храму протекает одна из моих жизней, и она приближается к своему пику. В центре арены цилиндрическое возвышение, к нему ведет еще одна лестница, украшенная золотом, с золотыми надписями на каждой ступени. Это названия этапов восхождения к тому богу, имя которого скандирует толпа. По краям лестницы — золотые желобки, что оканчиваются в воде бассейна перед нами. Через бассейн перекинут золотой горбатый мост. Желобки для стока крови. Когда мы исполним свою миссию, наша кровь стечет в бассейн и освятит его. И те, кто сейчас стоят на коле­нях вдоль дороги и на трибунах, почтительно ожидая, чинно и медленно спустятся вниз и намочат в священной воде платки из золотого шелка, чтобы повязать на шею или на руку и носить как оберег и в знак своей причастности к богу. А наши мраморные скульптуры поставят в храме в знак вечного благоговения и любви. Я оглянулся. Вот они! Сотни скульптур! На арене, на трибунах, у основания мраморного цилиндра — мужчины и женщины, ставшие богами. Мы взошли на мост. Эротическое возбуждение нарастает, сладкая ис­тома растекается по позвоночнику, и я чувствую, как мой член раздвигает прорезь на черном шелке штанов и поднимает голову. Ни смущения, ни стыда. Так и должно быть. Это значит, что бог при­нимает жертву, и почтил мое тело благословением. Интенсивность молитвы нарастает, и теперь слово "бог" сливается в один сплошной гул. Я обнял Жюстину. Как же я хочу ее! — Не здесь! — шепнул Небесный Доктор и кивнул на возвышение. — Там! Вы еще не совсем готовы. Переходим мост, поднимаемся по ступеням. Небес­ный Доктор неотступно следует за нами. Возвышение венчает мраморная полусфера со срезанной вершиной, ок­руженная желобом для крови. На плоском участке лежат странные золотые корсеты с длинными острыми выступами в районе груди и сетью с иглами для живота и гениталий. Мы преклоняем колени и произносим божественное имя. Небесный Доктор помогает одеться. Теперь мы не можем обнять друг друга. Объятия несут смерть. Стоит нам обняться, и мой золотой нож пронзит сердце Жюстины, а ее игла — мое сердце. Я знаю, что так и бу­дет, когда придет экстаз. Сбруя держится крепко, снять невозможно. Но есть много других поз, не требующих объятий. Мы начали с киногамии. Мои иглы вонзились в ее ягодицы, и первые капли крови падают на мраморный помост. Она дернулась, застонала, но не отстранилась. Ее боль сладка, как последний миг перед оргазмом. А я теперь чувствую связь с тем богом, жертвами которому нам суждено стать, и способен лишь исполнять его волю. Напряжение нарастает, но не разрешается биением плоти, словно до бесконечности натягивают струну. Любимая поза римлян сменилась позой Андромахи1, и я испытал холод игл Жюстины и их сладкую боль, но оргазм не наступает, а напряже­ние растет, словно поднимаясь по витой лестнице к вершине башни, подобно музыке Баха, с круга на круг. Я знаю, что мы достигнем пика только в той позе, что принесет нам смерть. Сладостная истома становится нестерпимой, и я притягиваю Жюстину к себе, принимая нож в свое сердце. Все затопила боль, и сквозь боль я слышу ее крик и чувствую частые ритмичные объятия той орхидеи, в которую я врос, зная о неизбежной смерти. Мы летим в хрустальный шатер над жертвенным камнем, сияющий, как первозданный свет. А внизу, на белом мраморе истекают кровью наши те­ла, и толпа верующих благоговейно ждет момента, когда служитель храма позволит им омочить в ней платки. Я очнулся на кровати рядом с Жюстиной. Небесный Доктор, улыбаясь, смотрит на нас. Снимает иглы. Жюстина садится, поджав под себя ноги, и придвигается к нему. Целует одну руку, другую. Сползает на пол, встает на колени, и губы касаются сапог. Мастер вопросительно смотрит на меня. Позволю ли я своей сабе так вести себя с чужим Доминантом. Позволю! Еще как позво­лю! Я прекрасно понимаю ее чувства. — Спасибо! — сказал я. — Так хорошо никогда не было. Небесный Доктор кивнул и благосклонно улыбнулся. — Плохому не научу. Внимательно посмотрел на меня, потом на Жюстину. — Взгляните! — он указал глазами на ее бедра (там появилось нес­колько маленьких коричневых кружочков, диаметром в несколько миллимет­ров, и не там, где были иглы). — Такие точки будут проявляться после каждого путешествия. Каждый раз новые. Проколите их в следующий раз, не пожалеете. А я вам больше не нужен, моя миссия выполнена. Те­перь будете путешествовать вдвоем. — Док! — после такого обращение на "вы" кажется абсурдным, а длинный ник гостя очень хочется редуцировать. — Это ты был распоряди­телем жертвоприношения в храме? — Конечно. Так что, может быть, еще встретимся в иных мирах. Ду­маю, это не последний ваш храм. _______ 1она же поза наездницы ("Ежедневно садилась жена на могучее Гектора тело". Марциал). — Особенно не увлекайтесь, — предостерегает он, надевая шляпу. — Каждое такое путешествие — сильный стресс. Так что больше раза в неде­лю развлекаться не советую. Лучше бы вообще раз в месяц.