Глава 1: Незваный гость

Альбус Дамблдор сидел за своим столом, задумчиво перебирая лимонные дольки, когда воздух в кабинете изменился. Это было не похоже ни на аппарацию, ни на каминную сеть, ни на любую другую магию, которую он знал — а он знал их все. Нет. Это было что-то совершенно иное. Что-то древнее. Температура в комнате поднялась на несколько градусов. Портреты бывших директоров на стенах разом замолчали — не из вежливости, не из любопытства, а от страха. Фоукс, феникс Дамблдора, существо, рождённое из пламени и не боящееся ничего в этом мире, вдруг издал тихий, почти жалобный звук, вжался в жёрдочку и отвернул голову. Дамблдор медленно отложил лимонную дольку. Серебряные приборы на столе — все эти хитроумные механизмы, которые гудели, вращались и выпускали струйки дыма — один за другим остановились. Словно сама магия в комнате расступилась, уступая дорогу чему-то несоизмеримо большему. А потом он появился. Не в облаке дыма. Не во вспышке огня. Не с громом и молниями. Люцифер Морнингстар просто стал — будто всегда стоял здесь, прислонившись к каминной полке, и лишь по какой-то необъяснимой причине был невидим до этого момента. Высокий. Тёмные волосы, уложенные с той небрежной элегантностью, которая стоит дороже любого порядка. Идеально сшитый костюм-тройка угольно-чёрного цвета, запонки, которые поблёскивали в свете свечей так, словно внутри них горело собственное пламя. И глаза — тёмные, бездонные, с тем опасным весельем, которое не сулило ничего хорошего. Он улыбнулся. И Дамблдор — великий Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, победитель Гриндевальда, единственный, кого боялся Волдеморт, — почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не потому, что он ощутил угрозу. А потому, что его палочка — бузинная палочка, Дары Смерти, сильнейшая палочка в истории — ощущалась в рукаве абсолютно, непоправимо бесполезной. — Добрый вечер, — произнёс незнакомец голосом, который был похож на виолончель, звучащую в пустом соборе. — Альбус Дамблдор, полагаю? Столько титулов, столько регалий... Впечатляет. Правда. Для человека. Дамблдор медленно поднялся из кресла. Его голубые глаза, обычно мерцающие добродушным лукавством, сейчас были серьёзны и внимательны. — Вынужден признать, — спокойно сказал он, — что вы проникли в один из самых защищённых кабинетов в магическом мире так, словно зашли в лондонский паб. И при этом ни одна из моих сигнальных чар не сработала. Это... примечательно. — О, они сработали, — Люцифер небрежно махнул рукой. — Все до единой. Я просто... выше их юрисдикции, если хотите. Ваши заклинания — это очаровательно, правда. Как забор из штакетника, за которым ребёнок прячется от урагана. Мило. Бессмысленно. Но мило. Он отлепился от каминной полки и прошёлся по кабинету, с любопытством разглядывая серебряные приборы. Коснулся одного пальцем — тот вздрогнул и снова завертелся, но как-то нервно, неуверенно, словно механизм не хотел работать в присутствии этого человека. Не человека, — поправил себя Дамблдор. — Позвольте узнать ваше имя, — сказал директор, хотя где-то в глубине души — в той части, которая была мудрее разума — он уже знал ответ. Люцифер повернулся к нему. Улыбка стала шире. — О, Альбус. Вы ведь уже догадались, не так ли? Я вижу это в ваших глазах. Этот момент узнавания, когда рациональный разум ещё спорит, а душа уже преклонила колени. Он сделал паузу — театральную, выверенную, идеальную. — Люцифер Морнингстар, — представился он, слегка наклонив голову. — Несущий Свет. Утренняя Звезда. Владыка Ада. Дьявол, если вам так привычнее. Хотя я терпеть не могу это прозвище — оно такое... однобокое. В кабинете повисла тишина. Портрет Финеаса Найджелуса Блэка издал сдавленный звук и рухнул в обморок прямо в своей раме. Несколько других директоров последовали его примеру. Портрет Армандо Диппета начал истово креститься, что выглядело странно для волшебника. Фоукс тихо заплакал. Его слёзы — целительные слёзы феникса — капали на жёрдочку и испарялись, не долетая до пола. Дамблдор не сел. Не побледнел. Не потянулся за палочкой. Он просто смотрел на существо перед ним поверх своих очков-полумесяцев с выражением человека, который прожил достаточно долго, чтобы не удивляться ничему, — и всё-таки удивился. — Я полагал, — медленно произнёс он, — что Дьявол — это концепция маггловской религии. Метафора. Персонификация... — Зла? — Люцифер поморщился, словно откусил лимон. — Как скучно. Нет, Альбус. Я не метафора. Не концепция. Не аллегория в пыльном учебнике. Я — реальность, которая старше вашей магии, старше вашего мира, старше самого понятия времени. Ваш Мерлин — я помню его мальчишкой. Ваши Основатели — четверо амбициозных смертных, которые нашли крупицу силы, пронизывающей творение, и решили, что это делает их особенными. — Он усмехнулся. — Это не делает вас особенными. — Тогда что же делает нас... достойными вашего визита? — Дамблдор сложил руки перед собой, и его голос обрёл ту спокойную, размеренную интонацию, которую он использовал в самых опасных переговорах. Люцифер остановился. Повернулся. И впервые его лицо стало серьёзным. Не злым. Не угрожающим. Просто... серьёзным. И от этой серьёзности стало страшнее, чем от любой угрозы. — У меня есть дочь, — сказал он. Дамблдор моргнул. Из всех возможных продолжений этого разговора данное было, пожалуй, наименее ожидаемым. — ...Дочь, — повторил он. — Аврора, — произнёс Люцифер, и его голос — тот самый голос, который только что звучал как виолончель в пустом соборе, — вдруг стал мягким. Тёплым. Почти человеческим. — Аврора Морнингстар. Ей одиннадцать. И она — лучшее, что когда-либо создал мой Отец. Включая меня. Он достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Не колдографию — обычную, маггловскую фотографию, на которой девочка не двигалась, а просто была. Тёмные волосы, как у отца. Большие глаза — не чёрные, как у Люцифера, а тёплые, медово-карие. Россыпь веснушек на носу. Улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Обычная девочка. Совершенно, абсолютно обычная. Если не считать того, кем был её отец. Люцифер бережно — бережно, словно это была величайшая драгоценность во вселенной — положил фотографию на стол Дамблдора. — Она особенная, Альбус. И я говорю это не так, как каждый отец говорит о своём ребёнке, хотя, поверьте, я понимаю, почему они это делают. Я говорю это буквально. Она — дитя Света и Тьмы. Небесного огня и земной души. В ней есть... магия. Не та, что в ваших палочках и котлах. Но достаточно близкая, чтобы ваш мир мог дать ей то, что мой мир не может. — И что же это? — тихо спросил Дамблдор. — Детство, — ответил Люцифер. И в этом одном слове было больше боли, чем Дамблдор слышал за сто пятнадцать лет жизни. Повисла пауза. Длинная. Тяжёлая. Дамблдор опустил взгляд на фотографию. Девочка смотрела на него своими медовыми глазами и улыбалась — просто, открыто, без тени того, что он ожидал увидеть в глазах дочери Дьявола. — Мистер... Морнингстар, — начал Дамблдор, тщательно подбирая слова, — Хогвартс — школа магии и волшебства. У нас есть определённые правила приёма, критерии... — О, я знаю о ваших правилах, — Люцифер снова улыбнулся, но в этой улыбке было что-то стальное. — Перо и Книга, верно? Волшебное перо, которое записывает имя каждого магического ребёнка при рождении. — Он наклонился к столу, и свечи в кабинете вздрогнули. — Проверьте свою книгу, Альбус. Проверьте. Дамблдор не двинулся с места. Но что-то в его глазах изменилось. — Вы хотите сказать... — Я хочу сказать, что имя Авроры Морнингстар появилось в вашей драгоценной Книге одиннадцать лет назад. В момент её рождения. Перо сломалось, пока писало его. Вам пришлось заменить перо, помните? Вы ещё тогда подумали, как это странно... Дамблдор побледнел. Впервые за весь разговор — побледнел. Потому что он помнил. Помнил тот день, когда древнее перо — перо, которому была тысяча лет, которое никогда не ломалось, которое не могло сломаться — вдруг задрожало, вывело на пергаменте имя и рассыпалось в прах. Он тогда списал это на случайность. На возраст артефакта. На что угодно. Имя. Он не помнил имя. — Я позволил вам забыть, — мягко сказал Люцифер, словно прочитав его мысли. — Небольшая предосторожность. Мир не был готов. Она не была готова. Но теперь... — Он выпрямился. — Теперь ей одиннадцать. И она будет учиться в Хогвартсе. Это не было просьбой. Не было предложением. Это было констатацией факта, и Дамблдор — человек, который всю жизнь верил в силу выбора, в свободу воли, в возможность сказать «нет» — вдруг понял, что перед ним стоит существо, для которого слово «нет» просто не существует. И всё же он попытался. — Я должен подумать, — сказал он. — Обсудить с коллегами. С Попечительским советом... Люцифер рассмеялся. Это был красивый смех — мелодичный, искренний, заразительный. И абсолютно ужасающий. — О, Альбус, — он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Вы не поняли. Позвольте мне выразиться яснее. Он перестал смеяться. Мгновенно. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. — Моя дочь будет здесь учиться. Хотите вы этого или нет. Согласен ваш Попечительский совет или нет. Одобряет это ваше Министерство или нет. Это не обсуждается. Это не предмет переговоров. Это — реальность, с которой вы можете либо смириться с достоинством, либо... — Он сделал паузу. — Впрочем, «либо» тут нет. Вариант только один. Дамблдор выпрямился. В его глазах вспыхнул тот огонь, который когда-то заставил Гриндевальда отступить. — Мистер Морнингстар, я не привык, чтобы мне угрожали в моём собственном кабинете. Даже если угрожающий — Дьявол. Люцифер наклонил голову набок, словно рассматривая редкое насекомое. — Угрожал? Я? Альбус, дорогой мой, я ещё даже не начинал. Он сделал шаг вперёд. Один шаг. И его глаза изменились. Тёмно-карие радужки вспыхнули красным — не красным цветом, нет, а Красным, тем первозданным, абсолютным алым, который существовал до того, как появился свет, до того, как появился сам цвет. Огонь, который горел в этих глазах, не был пламенем — он был воспоминанием о пламени, которое пылало на заре Творения. Кабинет содрогнулся. Не физически — стены не тряслись, книги не падали с полок. Содрогнулась сама суть пространства. Портреты на стенах закричали. Фоукс вспыхнул — не в плановое возрождение, а от ужаса, сгорел и тут же переродился, дрожащий и мокрый. Дамблдор почувствовал, как его магия — вся его огромная, невероятная, легендарная магия — сжалась внутри него, как ребёнок, забившийся в угол. — Вот что я хочу, чтобы вы поняли, Альбус, — голос Люцифера стал низким, и в нём звучали обертоны, которые не мог издать человеческий голос. — Я не тёмный волшебник. Я не маг. Я не существо, которое можно классифицировать, каталогизировать и занести в ваш учебник по Защите от Тёмных Искусств. Я — Падший Ангел. Первый среди созданных. Любимый сын Бога. И я добровольно оставил Рай. Не был изгнан — ушёл сам. Как вы думаете, что я сделаю с тем, кто обидит мою дочь? Глаза вернулись к нормальному цвету. Так же мгновенно. Так же страшно. Люцифер поправил запонку. Одёрнул пиджак. Снова стал тем элегантным, обаятельным, чуть ироничным мужчиной, который минуту назад вошёл в кабинет. — Впрочем, — продолжил он светским тоном, — я не дикарь. Я понимаю, что дети бывают жестоки. Что школа — это не курорт. Что конфликты неизбежны. Я не прошу тепличных условий. Я прошу... — Он поднял палец. — ...справедливости. Он подошёл к окну и посмотрел на территорию Хогвартса — на озеро, на Запретный лес, на квиддичное поле. — Но есть одно условие. Одно. — Он повернулся к Дамблдору. — Если моя дочь хоть раз заплачет... если кто-то намеренно обидит её... если какой-нибудь юный мерзавец или мерзавка решит, что можно травить, унижать, обижать мою девочку... — Его голос стал тихим. Почти шёпотом. — ...этот человек отправится в Ад раньше положенного срока. Дамблдор открыл рот. — И прежде чем вы скажете, что это неприемлемо, — Люцифер поднял руку, — позвольте уточнить. Я не говорю, что убью обидчика. Я не забираю жизни — это не моя работа. Но я забираю души. И поверьте, Альбус, существует огромная разница между тем, чтобы попасть в Ад после естественной смерти в глубокой старости... и тем, чтобы оказаться там в шестнадцать лет, потому что вы довели до слёз дочь Дьявола. — Вы не можете... — начал Дамблдор. — Могу, — отрезал Люцифер. — В этом вся разница между нами, Альбус. Вы хотите защитить своих учеников, но не можете — они умирают, страдают, их мучают, и вы ничего не в силах сделать. А я могу. И я буду. Разница в том, что мне не нужна палочка, заклинание или разрешение Попечительского совета. Он снова улыбнулся. На этот раз — почти по-человечески. — Впрочем, я уверен, что до этого не дойдёт. Аврора — чудесная девочка. Добрая, умная, с прекрасным чувством юмора — это от меня, разумеется. Она не ищет неприятностей. Она просто хочет учиться, заводить друзей, быть... нормальной. Он произнёс это слово так, словно оно причиняло ему физическую боль. — Нормальной, — тихо повторил он. — Она так хочет быть нормальной, Альбус. И я... — Он запнулся. Впервые за весь разговор Люцифер Морнингстар, Владыка Ада, Утренняя Звезда, — запнулся. — Я не могу дать ей этого. Не там. Не в моём мире. Но здесь... среди таких же детей, с палочкой в руке, с котлом зелий, с этими вашими нелепыми мантиями... здесь она может быть просто девочкой. Дамблдор долго молчал. Он смотрел на фотографию на столе. На девочку с медовыми глазами и веснушками. На дочь Дьявола, которая хотела быть нормальной. И — Мерлин его прости — он узнал эту историю. Потому что она была похожа на другую историю: про мальчика со шрамом на лбу, который вырос в чулане под лестницей и который тоже просто хотел быть нормальным. — Как вы себе это представляете? — наконец спросил он. — Практически. Люцифер просиял. Буквально — от него на мгновение исходило сияние, тёплое, золотистое, и Дамблдор вдруг вспомнил, что перед ним стоит не только Дьявол, но и ангел. Падший — но ангел. — Просто! Аврора приезжает первого сентября, как все остальные. Хогвартс-экспресс, платформа девять и три четверти — она в восторге от этой идеи, кстати. Распределяющая Шляпа, факультет, уроки, домашние задания. Всё как обычно. — А если Шляпа не сможет её распределить? — Шляпа сможет. У Авроры есть качества каждого факультета — как и у любого ребёнка. Пусть Шляпа решает. Я не буду вмешиваться. — А если ученики узнают, кто её отец? Люцифер нахмурился. — Они не узнают. Если только кто-нибудь не расскажет. — Его взгляд стал острым. — Для всех она — Аврора Морнинг. Полукровка. Отец — магл из Лос-Анджелеса. Мать... — он помедлил, — ...мать умерла при родах. Это, к сожалению, правда. Что-то промелькнуло в его лице. Что-то настолько человеческое, настолько больное, что Дамблдор на мгновение забыл, с кем разговаривает. — Мне очень жаль, — сказал он. И — удивительно — имел это в виду. — Не надо, — тихо ответил Люцифер. — Она... Хлоя была бы рада. Она хотела, чтобы Аврора росла среди людей. Среди настоящего мира. Когда мы узнали, что у малышки есть... способности... Хлоя начала искать школы. Она нашла информацию о Хогвартсе за неделю до... — Он не закончил. — Так что, в каком-то смысле, я выполняю её желание. А я всегда выполняю желания. Дамблдор снял очки. Протёр их. Надел обратно. Этот жест — знакомый, земной, человеческий — был его способом выиграть время, привести мысли в порядок. — У меня есть вопросы, — сказал он. — Разумеется. — Аврора бессмертна? — Нет. Она наполовину человек. Она может быть ранена, может болеть, может... — Его челюсть сжалась. — Может умереть. Что делает мою... озабоченность её безопасностью не паранойей, а здравым смыслом. — Она может контролировать свои... способности? — По большей части. Иногда, когда она расстроена, вокруг неё... перегорают лампочки. Плавятся свечи. Один раз загорелся школьный автобус, но никто не пострадал, — быстро добавил он. — Палочка поможет ей сфокусировать силу. По крайней мере, мне так сказала одна очень... информированная особа. — Кто? — Это не важно. Важно то, что я доверяю вам, Альбус. — Люцифер посмотрел ему прямо в глаза. — Я не доверяю никому. Я — Дьявол. Доверие — это... не моя специализация. Но я навёл справки. Вы — хороший человек. Манипулятивный, самонадеянный, склонный к секретам и чрезмерно уверенный в собственной мудрости — но хороший. И вы любите детей. Всех детей. Даже тех, которых не должны были бы любить. — Его голос стал тихим. — Даже детей монстров. — Вы — не монстр, — сказал Дамблдор. И удивился тому, что сказал это искренне. Люцифер моргнул. Быстро. Слишком быстро. — Ну, — он откашлялся, — это, безусловно, вопрос перспективы. — Он одёрнул пиджак. — Итак. Мы договорились? Дамблдор посмотрел на фотографию в последний раз. Девочка с медовыми глазами. Дочь Дьявола. Которая хочет быть нормальной. — Мне нужно предупредить преподавателей, — сказал он. — Только тех, кому доверяете. И никаких подробностей о том, кто я. Скажите им, что Аврора — особый случай. Что у неё... влиятельный отец, который внимательно следит за её благополучием. Этого достаточно. — Северус Снейп — наш преподаватель зельеварения — может быть... сложным с учениками. — О, я знаю о Северусе, — Люцифер улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Мы с ним... поговорим. Отдельно. Я думаю, мы найдём общий язык. У нас много общего — неразделённая любовь, склонность к чёрному, папочкины проблемы... — Я бы предпочёл, чтобы вы не пугали моих сотрудников. — Я никого не пугаю, Альбус. Я впечатляю. Это разные вещи. Он направился к камину. Остановился. Обернулся. — Ещё одно. Первого сентября я провожу Аврору на вокзал. Она будет нервничать. Она будет бояться. Она будет пытаться это скрыть, потому что она — моя дочь, а мы, Морнингстары, не показываем слабость. Но она будет бояться. — Он посмотрел на Дамблдора, и в его глазах — в глазах Дьявола — стояли слёзы. — Позаботьтесь о ней. Это была не угроза. Не приказ. Это была просьба. Просьба отца. — Я позабочусь, — сказал Дамблдор. — У меня есть одно условие. Люцифер поднял бровь. — Вы выдвигаете условие мне? — Вы хотите, чтобы ваша дочь была нормальной, — Дамблдор позволил себе лёгкую улыбку. — Нормальные дети не имеют отцов, которые забирают души их одноклассников. Если кто-то обидит Аврору — а кто-то обязательно её обидит, потому что дети жестоки, мистер Морнингстар, — вы придёте ко мне. Не к обидчику. Ко мне. И мы решим это как... цивилизованные существа. Люцифер смотрел на него долго. Очень долго. А потом расхохотался. Запрокинул голову и хохотал — искренне, открыто, почти по-мальчишески. — О, Альбус! — он вытер несуществующую слезу. — Вы ставите условия Дьяволу! Какая дерзость! Какой восхитительный нахал! — Он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Хорошо. Я приду к вам. Сначала. Но, — его улыбка стала острой, как бритва, — если вы не сможете решить проблему... решу я. По-своему. И вам не понравится моё решение. — Справедливо, — кивнул Дамблдор. — Справедливо, — эхом отозвался Люцифер. — Как и всё, что я делаю. Он шагнул к камину — и остановился снова. — Она любит шоколад, — тихо сказал он. — И грозы. И старые книги. И рисовать. И когда кто-нибудь говорит, что у неё красивые глаза. — Он сглотнул. — У неё глаза матери. И исчез. Не в камине. Не через дверь. Не аппарацией. Просто перестал быть. Как будто его никогда не было. Кабинет медленно возвращался к жизни. Серебряные приборы загудели. Портреты зашептались. Фоукс встряхнулся и издал неуверенную трель. Дамблдор сел. Долго смотрел на фотографию, оставшуюся на столе. Потом открыл ящик стола, достал перо и пергамент и начал писать: «Дорогая Минерва, Зайдите ко мне, пожалуйста. Немедленно. И принесите список первокурсников. Нам нужно добавить одно имя. P.S. Захватите огневиски. Двойной.» Он поставил точку. Посмотрел на фотографию снова. — Аврора Морнингстар, — прошептал он. — Что ж... добро пожаловать в Хогвартс. Фоукс издал тихую, печальную трель. За окном, над Запретным лесом, вспыхнула и погасла звезда. Утренняя звезда.