Глава 1 (продолжение): Огневиски и откровения

Минерва Макгонагалл появилась через семь минут. Семь минут — это было быстро для Минервы, которая никогда никуда не торопилась из принципа. Она считала, что спешка — удел людей, не умеющих планировать. Но что-то в записке Дамблдора — может быть, слово «немедленно», которое он не использовал даже когда тролль забрёл в подземелья, а может быть, приписка про двойной огневиски — заставило её ускорить шаг. Она вошла в кабинет, как входила всегда: прямая спина, поджатые губы, квадратные очки, идеально ровная шляпа. В одной руке — свиток с именами первокурсников, в другой — бутылка Огдена двадцатилетней выдержки и два стакана. — Альбус, что... — начала она и осеклась. Дамблдор сидел за столом. Это само по себе не было необычным. Необычным было как он сидел — откинувшись в кресле, без очков, с выражением человека, который только что посмотрел в лицо бездне и обнаружил, что бездна подмигнула ему в ответ. — Садитесь, Минерва, — сказал он голосом, который был слишком спокойным. — И налейте нам обоим. Щедро. Макгонагалл нахмурилась. За тридцать с лишним лет работы в Хогвартсе она видела Дамблдора в разных состояниях. Видела его задумчивым, весёлым, хитрым, грустным, разгневанным — один раз, когда речь шла о Томе Реддле. Но таким — не видела никогда. Она села в кресло напротив стола. Откупорила бутылку. Налила два стакана — действительно щедро, на три пальца каждый. Подвинула один к Дамблдору. Он взял стакан и выпил залпом. Минерва уставилась на него поверх очков. Дамблдор никогда не пил залпом. Он смаковал. Он наслаждался. Он произносил тосты. Он... — Налейте ещё, — сказал он. Она налила. Он выпил второй стакан медленнее. Поставил его на стол. Надел очки. Сложил руки. — Минерва, — начал он, — скажите мне: вы верите в Бога? Макгонагалл моргнула. — Альбус, что произошло? — Ответьте на вопрос, пожалуйста. — Я... — она поджала губы. — Я шотландская ведьма из пресвитерианской семьи, Альбус. Моя мать была маглорождённой и ходила в церковь каждое воскресенье, даже после того, как узнала о магии. Мой отец — чистокровный волшебник — считал это очаровательной причудой. А я... — она помедлила. — Я никогда не задумывалась об этом всерьёз. Магия — это одно. Религия — другое. Они не пересекаются. — Они пересеклись, — тихо сказал Дамблдор. — Сегодня вечером. В этом кабинете. Примерно двадцать минут назад. Минерва поставила свой нетронутый стакан на стол. Медленно. Аккуратно. — Рассказывайте, — сказала она тоном, которым обычно приказывала нашкодившим третьекурсникам. И Дамблдор рассказал. Он говорил пятнадцать минут. Ровным, размеренным голосом, как на лекции. Не приукрашивая. Не драматизируя. Просто излагая факты — факты, которые не имели права быть фактами, но были. Минерва слушала молча. Ни разу не перебила. Ни разу не задала вопрос. Только один раз — когда Дамблдор описал, как изменились глаза Люцифера — она потянулась к своему стакану и сделала глоток. Большой глоток. Когда он закончил, в кабинете повисла тишина. Портреты бывших директоров, которые к этому моменту пришли в себя достаточно, чтобы подслушивать, снова затихли. Армандо Диппет перестал креститься и просто сидел с открытым ртом. Финеас Найджелус Блэк — который очнулся от обморока где-то на середине рассказа — был бледен как собственная рама. Фоукс тихо клекотал на своей жёрдочке, время от времени вздрагивая, словно вспоминая что-то неприятное. Минерва допила огневиски. Поставила стакан. Посмотрела на него. Налила ещё. — Альбус, — сказала она наконец. — Вы уверены, что это не был тёмный маг? Чрезвычайно могущественный тёмный маг, который использовал легилименцию, чтобы внушить вам... — Минерва, — мягко перебил Дамблдор. — Я — лучший окклюмент в Британии. Возможно, в мире. Это не было легилименцией. Это не было иллюзией. Это не было тёмной магией. Это было... — Он снял очки и устало потёр переносицу. — Это было подлинным. Я чувствую разницу. И я... боюсь, Минерва. Она вздрогнула. Не от слова «боюсь» — а от того, как он его произнёс. Просто. Без стыда. Как факт. Альбус Дамблдор боялся. — Покажите мне фотографию, — сказала она. Дамблдор подвинул снимок к ней. Минерва взяла его обеими руками — осторожно, словно это была бомба, которая могла взорваться от неловкого движения. Посмотрела. И смягчилась. Она не хотела. Она была Минервой Макгонагалл, самой строгой ведьмой в Хогвартсе, женщиной, которая однажды отчитала самого Дамблдора перед коллегией за опоздание на педсовет. Она не смягчалась. Она одобряла или не одобряла. Промежуточных состояний у неё не было. Но девочка на фотографии — эта девочка с медовыми глазами и веснушками, с этой застенчивой и одновременно озорной улыбкой — напоминала ей кого-то. Не конкретного ребёнка, а всех детей, которых она когда-либо учила. Всех напуганных первокурсников, которые стояли в Большом зале, не зная, примет ли их этот мир. — У неё добрые глаза, — тихо сказала она. — У неё глаза матери, — ответил Дамблдор. — Так сказал её отец. Минерва положила фотографию на стол. Выпрямила спину. Надела свою профессиональную маску обратно — ту маску, за которой прятала всё человеческое, мягкое и уязвимое. — Хорошо, — сказала она деловым тоном. — Давайте подойдём к этому рационально. — Рационально, — повторил Дамблдор с тенью улыбки. — Минерва, мы обсуждаем дочь Сатаны, которая будет учиться в школе вместе с детьми. — Мы обсуждаем ребёнка, — отрезала Макгонагалл. — Происхождение ребёнка не имеет значения. Это ваши слова, Альбус. Вы произносите их каждый год. Вы произносили их, когда принимали оборотней, полувеликанов и... других. Или эти слова были лишь словами? Дамблдор посмотрел на неё. И — впервые за вечер — по-настоящему улыбнулся. — Благодарю вас, Минерва. Мне было нужно это услышать. — Вам было нужно, чтобы кто-то ударил вас по голове здравым смыслом, — проворчала она. — Итак. Практические вопросы. — Она развернула свиток с именами. — Аврора Морнинг, полукровка. Вписываю в список Хогвартс-экспресса и Церемонии распределения. Письмо с подтверждением — куда отправлять? — Он оставил адрес, — Дамблдор кивнул на конверт, который материализовался на краю стола. Его там не было пять минут назад. Конверт был чёрный, с печатью, на которой была выгравирована пятиконечная звезда — перевёрнутая, разумеется. — Лос-Анджелес. Пентхаус «Люкс». — «Люкс», — повторила Минерва безо всякого выражения. — Разумеется. — В конверте также список школьных принадлежностей, которые он уже приобрёл для дочери. Включая палочку. — Из Олливандеров? — Да. Олливандер, судя по приписке, потерял сознание трижды в процессе подбора. Палочка — красное дерево, четырнадцать дюймов, сердцевина — перо Архангела. Минерва медленно подняла глаза от свитка. — Перо Архангела, — повторила она. — Альбус, такой сердцевины не существует. — Теперь существует. Она закрыла глаза. Открыла. Налила себе третий стакан. Выпила. Поставила бутылку с решительным стуком, означавшим, что это был последний стакан и что дальше она будет справляться на трезвую голову, как подобает заместителю директора. — Кому мы рассказываем? — спросила она. — Профессорскому составу — минимум. Только то, что у нас появляется ученица с... необычным происхождением. Что её отец — влиятельная фигура, которая пристально следит за обращением с дочерью. Никаких подробностей о том, кто он. — Северус будет задавать вопросы. — Северус всегда задаёт вопросы. Это его способ выражать привязанность. — Северус ненавидит детей. — Северус ненавидит всех. Дети — лишь частный случай. — Дамблдор помедлил. — Мистер Морнингстар... выразил намерение лично побеседовать с Северусом. — Лично, — Минерва побледнела. — Альбус, Северус не переживёт этот разговор. — О, я думаю, переживёт. Мистер Морнингстар не убивает. Он... впечатляет. — Вы это уже говорили. — Он сам так сказал. — Восхитительно. Они помолчали. Минерва вдруг резко повернулась к нему. — Альбус. Гарри Поттер. Дамблдор замер. — Мальчик поступает в этом же году. Первого сентября. В один день с ней. — Макгонагалл стиснула руки. — Гарри Поттер — мальчик, который выжил. Цель Волдеморта. Самый заметный ребёнок в магической Британии. И он будет учиться рядом с дочерью Люцифера? Дамблдор откинулся в кресле. Его пальцы машинально потянулись к лимонным долькам — верный признак того, что он думал. По-настоящему думал. — Это... интересное совпадение, — произнёс он. — Совпадение? — Минерва смотрела на него, как на сумасшедшего. — Альбус, вы серьёзно верите в совпадения? — Нет, — тихо ответил он. — Не верю. — Он посмотрел в окно, туда, где час назад вспыхнула и погасла утренняя звезда. — И это пугает меня больше всего. Минерва проследила за его взглядом. За окном расстилалась территория Хогвартса — озеро, лес, горы. Мирный, безопасный, старый мир, который тысячу лет жил по своим правилам. По правилам магии. А теперь в этот мир входило нечто, что было за пределами магии. — Что вы будете делать, если Аврора попадёт на Гриффиндор? — вдруг спросила Минерва. — А вы что будете делать? Она будет вашей ученицей, Минерва. Макгонагалл открыла рот. Закрыла. Потянулась к бутылке — и остановила себя. — Я буду относиться к ней так же, как к любому другому ребёнку, — сказала она твёрдо. — Ни больше, ни меньше. Происхождение не имеет значения. — Даже если её отец — Дьявол? — Особенно если её отец — Дьявол, — отрезала Минерва. — Этой девочке нужна нормальность, а не особое отношение. Она должна получать баллы за успехи и терять их за нарушения. Она должна писать контрольные, делать домашние задания и получать замечания, если разговаривает на уроке. Она должна быть ученицей. Не принцессой Ада. Дамблдор смотрел на неё с выражением глубокой, подлинной нежности. — Вы — лучший педагог, которого я когда-либо знал, Минерва. — Прекратите, — она покраснела. — Мне нужно идти. Переписать списки. Подготовить дополнительное место. Написать Олливандеру — я хочу лично проверить эту историю с палочкой. — Она встала, собрала свитки, подхватила бутылку — помедлила — и поставила её обратно на стол Дамблдора. — Вам нужнее. Она дошла до двери. Остановилась, не оборачиваясь. — Альбус. — Да? — Если он хоть пальцем тронет кого-то из наших учеников — мне всё равно, кто он. Дьявол, Бог, Мерлин восставший из мёртвых. Я превращу его в табуретку. И вышла. Дамблдор смотрел на закрывшуюся дверь. Посмотрел на фотографию. Посмотрел на бутылку. Налил себе ещё один стакан. — Табуретку, — пробормотал он и, несмотря ни на что, рассмеялся. Фоукс перелетел к нему на плечо и тихонько клюнул за ухо — утешающе, по-птичьи. — Знаешь, друг мой, — Дамблдор погладил феникса по огненным перьям, — за сто пятнадцать лет я думал, что видел всё. Тёмных лордов, мировые войны, василисков в канализации. Но родительское собрание с Люцифером... — Он покачал головой. — Этого в моём резюме ещё не было. Фоукс издал трель, которая могла означать что угодно — от «всё будет хорошо» до «мы все обречены». С фениксами никогда не угадаешь. Дамблдор спрятал фотографию Авроры в верхний ящик стола — тот самый, где хранились самые важные вещи: письмо от Ариадны, старая фотография семьи, карта Хогвартса и запас лимонных долек на случай апокалипсиса. Теперь к этой коллекции добавился снимок улыбающейся девочки с медовыми глазами. Дочери Дьявола. Которая через два месяца сядет в Хогвартс-экспресс. — Мерлин, помоги нам всем, — прошептал Дамблдор. За окном занимался рассвет. Утренняя звезда горела ярче обычного. Этажом ниже, в своих покоях, Минерва Макгонагалл сидела на краю кровати, стиснув руки так, что побелели костяшки. Она не плакала. Она не плакала. Она была Минервой Макгонагалл, и она... — Господи, — прошептала она. И сама не знала, была ли это молитва, ругательство, или обращение к конкретному адресату — отцу того, кто только что побывал в кабинете её начальника. Она посмотрела на свиток с именами первокурсников. Аккуратным, ровным почерком вписала внизу: Морнинг, Аврора. Перо дрогнуло на последней букве. Всего лишь имя. Всего лишь ребёнок. Всего лишь ещё один первокурсник из сорока двух. Всего лишь. Минерва перечитала имя. Свернула свиток. Убрала его в ящик стола. Потом достала из шкафа бутылку огневиски — свою собственную, личную, ту, которую она открывала только в исключительных случаях. Последний раз она её открывала в ночь, когда Поттеры погибли. Открыла. Налила стакан. Выпила. — Табуретку, — повторила она. — Обязательно табуретку. В подземельях Хогвартса Северус Снейп проснулся от странного ощущения. Он не мог его описать. Это было не предчувствие — он не верил в предчувствия. Не интуиция — он доверял только фактам и зельям. Это было... знание. Безосновательное, иррациональное, но абсолютно непоколебимое знание, что что-то изменилось. Снейп сел на кровати. Потёр левое предплечье — рефлекторно, по привычке. Метка молчала. Тёмный Лорд не звал. Но что-то звало. Он подошёл к окну — узкому, подземельному, выходящему на озеро. Вода была спокойна. Кальмар дремал. Русалки пели свои бессмысленные песни. Всё было нормально. Всё было абсолютно нормально. И именно поэтому Северус Снейп — человек, который никогда не ошибался в своих подозрениях — понял, что нормальность закончилась. Он не знал, что произошло. Не знал, кто появился. Не знал ничего конкретного. Но волоски на его руках стояли дыбом, Тёмная метка зудела — не болью, а чем-то другим, чем-то, чего он не чувствовал никогда, — и где-то в глубине подземелий, в самом нижнем шкафу его лаборатории, зелье Феликс Фелицис — жидкая удача, золотая и безупречная — вдруг помутнело и стало бесцветным. Словно удача покинула замок. — Что за... — прошипел Снейп. Он не знал ответа. Пока — не знал. Но он узнает. Он всегда узнавал. Он вернулся в постель. Закрыл глаза. Не заснул до утра. А утром, за завтраком, Дамблдор объявит внеочередное собрание преподавательского состава. И скажет слова, которые Снейп будет помнить до конца жизни: «У нас будет особая ученица в этом году. И я прошу вас — всех вас — быть к ней... внимательными.» И Дамблдор посмотрит на Снейпа. И Снейп поймёт, что этот взгляд значит: «Особенно ты, Северус. Особенно ты.» Но это будет утром. А пока — пока ночь. Пока тишина. Пока Хогвартс спит. Пока никто не знает, что через два месяца в эти стены войдёт девочка, которая изменит всё. Глава 1 — конец. Продолжение следует...